А.Ф. Писемский в журналах «Современник» и «Отечественные записки»

Глава I. Место произведений Писемского в «Современнике»

положение «Современника» в этот период весьма тяжелое и Панаев с Некрасовым прилагают все силы, чтобы удержать журнал на плаву. «Писемский для “Совр <еменника>” уже не существует: он ломит по 120 р<ублей> с<еребром> за лист, когда бьешься как об лед, чтобы кое-как поддержать журнал…» (курсив автора. – О. Т.), – с обидой пишет Панаев Тургеневу1. «Скажу тебе коротко и ясно: “Современник” в плачевном положении…», – вторит главный редактор 18 августа 1855 года в послании тому же Тургеневу2. Последний вынужден признать: «Писемский берет уж чересчур сильные цены – это факт»3.

Писемский не желал видеть тяжелого положения «Современника», ему непонятна была сложная дифференцированная система расчетов Некрасова с авторами, которую он считал «жульничеством» (и не один Писемский). Для Некрасова жизнь его журнала важнее всего: «Краевский, Старчевский, издатели не без таланта, были фигурами другого калибра, больше предпринимателями, чем литературными деятелями. К сер. 1850-х годов <…> Некрасов… прошел труднейший этап становления обновленного “Современника”. <…> Подвижничество, самопожертвование человека, связавшего себя обязательствами перед друзьями, соратниками, общественным мнением. Речь идет о высокой нравственной и гражданской ответственности»4. Некрасов в свою очередь не мог понять, как «этот господин (Писемский. – О. Т.), подрядившись с нами за 2000 (рублей. – О. Т.), счел себя вправе даже не предуведомить нас, что ему дают более, и продал роман Краевскому за три»5. Некрасов противопоставлял корысти Писемского интеллигентность Григоровича, которому никто «и предложения подобного… не решился бы сделать». И тут же «проговаривается»: «Любезный друг, как литератор вы находитесь в положении независимом»6. В отличие от Писемского. Аналогичным образом Григорович в приватной переписке вынужден признать причины, по которым несимпатичный им Писемский остается активным сотрудником журнала: «Мы судим так – публика иначе»7.

В личной переписке Некрасов прилагает максимальные усилия, дабы негативно настроить к Писемскому тех, кто почувствовал к нему симпатию. В этом отношении показательна переписка с Тургеневым.

1См.: Тургенев и круг «Современника». Неизданные материалы. 1847–1861.

Москва ; Ленинград : Academia, 1931. С. 43.

2Там же.

3Там же. С. 45.

4Краснов Г. В. Предисловие // Переписка Н. А. Некрасова : в 2 томах. Москва : Художественная литература, 1987. Т. 1. С. 6–7.

5Там же. С. 125.

6Переписка Н. А. Некрасова : в 2 томах. Т. 1. С. 125. 7Там же. С. 129.

71

О. В. Тимашова. А. Ф. Писемский в журналах «Современник» и «Отечественные записки»

Характерно, что Некрасов пишет о своей беспристрастности: «Я не думаю, чтобы на меня подействовали преувеличенные ожидания или –

что также может тебе прийти в голову – журнальные отношения»

(курсив наш. – О. Т.). Остроумному Тургеневу очень понравилась сравнение прямолинейного в творчестве Писемского с «литературным городовым». Однако точки зрения Некрасова полностью он так и не принял и продолжал восхищаться творчеством Писемского на протяжении всей жизни.

Из послания А. Н. Островскому о принятии редактирования «Библиотеки для чтения» от 1857 года узнаем об окончательном разрыве: Писемский писал, что «сам… отказался <от сотрудничества> и… вышло лучше, потому что вместо жулика Некрасова буду иметь дело с… Печаткиным» (издатель «Библиотеки для чтения». – О. Т.) (Письма. С. 111). Из этого же письма становится ясно, что причиной отторжения стали не одни денежные разногласия, но и принципиальные расхождения в оценках свежих произведений («Губернских очерков» М. Е. Сал- тыкова-Щедрина) – следствие «забвения» редакцией «тех естетических требований, без которых Литература… не может называться Литературой» (Письма. С. 111).

Был еще один скрытый мотив все увеличивающегося взаимного расхождения. Писемский был смущен и потрясен открытыми гражданскими отношениями Некрасова и А. Я. Панаевой и их проживанием

сИ. И. Панаевым под одной крышей. Скрытая издевка ощущается в обязательных финалах посланий к Некрасову, в которых Писемский церемонно прощается: «Ивану Ивановичу и Супруге его (так! – О. Т.) прошу от меня поклониться» (Письма. С. 78). О невозможности подавать такой пример публике он намекает в одном из фельетонов «Салатушки»: «Опишет ли он (Панаев. – О. Т.)… креугольный камень, на котором основывалась его замечательная… дружба с г. Некрасовым, так что <…> дружба Греча с Булгариным теряет… свою прелесть…» (7, 296–297). Помимо этого, Писемский в одном из следующих фельетонов обвинит редактора «Современника» в двуличии – декларируемом сострадании униженным и в то же время роскошном образе жизни, выразившемся в открытом пристрастии к картежной игре: «Г. Некрасов, по своей глубоко переживаемой любви к бедным и несчастным, будет

ссамоуслаждением играть… в свои козыри…» (6, 322).

Главный пункт расхождений Писемского и Григоровича лежал все же в области творческой; Алексей Феофилактович разделял ее со всей редакцией «Москвитянина», как об этом свидетельствует письмо Григоровича Некрасову (8 декабря 1855 года): «Получил я письмо из Москвы от соседа моего… который видится… с партиею “Москвитянина”; каждое слово этих господ проникнуто… ненавистью

72

Глава I. Место произведений Писемского в «Современнике»

ко мне. Что они преклоняются перед Островским… это доказывает только, что все люди… не могут жить без кумира; но за что они меня так ненавидят, – я этого, право, не постигаю»1. «Впрочем, я не останусь в долгу, – присовокуплял Дмитрий Васильевич после своей кроткой жалобы, – <…> в романе “Гений семейства”… две главы исключительно посвящаются редакции “Москвитянина”»2. «Постигнуть» отрицательное отношение «москвитянинцев», впрочем, было легко: Ап. Григорьев в рецензиях на «крестьянский роман» обвинял Григоровича в невладении темой («заезжий гость-путешественник»), пристрастии к дешевым эффектам («наблюдательный только на чужое и “грязное”») и незнании родного языка («Чтобы > писать языком народным, надобно вырасти на нем»3).

Судя по переписке отрицательное отношение Писемского к Григоровичу сложилось самостоятельно, когда он перечитывал в своем Раменье произведения петербуржца Григоровича. Писемский относил их к литературе, эксплуатирующей интерес к народу, о которой писал А. Майкову: «Мне отчасти смешно, а отчасти грустно читать журнальные возгласы в пользу романов из крестьянского быта, в числе которых… попадаются… бездарные и что еще хуже… настолько лживые, как и романы Марлинского, но мода! оригинально, изволите видеть, курьезно, любопытно!» (Письма. С. 63).

С мнением Писемского была в целом согласна редакция «Современника». Но Григорович представлялся ей столь же тонким знатоком русского быта, как Тургенев или Писемский. Новый поэт (И. И. Панаев) в очередном обзоре отмечал: «Гг. <оспода> Тургенев, Григорович, Писемский проторили пути к деревенскому быту и по этому пути… бросились… молодые писатели с юношеским увлечением и жаром. Путь был новый и заманчивый… Изба сделалась… самою модною местностью <…> Изба сменила теперь аристократические будуары <…> Но увы! эти так называемые… деревенские повести… едва ли… лучше аристократических повестей старого времени»4 (курсив автора. – О. Т.). В свете актуальности «крестьянского вопроса» проблема изображения «избы» соединила эстетический аспект с общественным. Против мелодраматизма как непростительного для всякого писателя и патриота греха выступают и «молодая редакция» журнала «Москвитянин», и сотрудники «Современника»: «Всякая ложная идеализация в деле искусства – неприятна; ничего не может быть оскорбительнее идеализации крестьянского

1Переписка Н. А. Некрасова : в 2 томах. Т. 1. С. 136. 2Там же.

3Григорьев Ап. Литературная критика. С. 402.

4Новый поэт <Панаев И. И.> Заметки и размышления нового поэта по поводу русской журналистики. // Современник. 1855. № 4. С. 276.

73

О. В. Тимашова. А. Ф. Писемский в журналах «Современник» и «Отечественные записки»

быта, в которую… вдаются некоторые… из писателей…»1. Как ему было свойственно, прямодушный Писемский объединил тенденцию с ее главным носителем. Он не стал таить своего негативизма. Отсюда сцена между Григоровичем и Писемским в магазине Печаткина, оставшаяся в памяти современников. Писемский рассказывал о ней Островскому: «Я встретился с Григоровичем… и, по известной тебе моей к нему симпатии, обругал… за весь его литературный блуд, и он теперь… ругает меня как свинью, которая не умеет себя держать в обществе, а при встрече со мной – побаивается…» (Письма. С. 107). Анненков оставил для нас содержание этой «ругани». В письме Тургеневу он с внутренней симпатией комментирует прямодушный выпад этого «ненавистника Григоровича»: «Поймал его (Григоровича. – О. Т.) в книжной лавке, прижал <…> в угол и публично стал говорить: “Зачем вы не пишете по-французски своих простонародных романов <…> – больше успеха будет”: тот ежился и искал спасения в отчаянной лести, но не умилостивил его» (Письма. С. 621)..

Таким образом, за грубой и в своей неуклюжести уязвимой позицией Писемского в отношении Григоровича скрывались эпохальные противоречия. Разделяя мнение многих, но наиболее открыто и предельно жестко Писемский отказывал ему в праве писать о народе. Близкое знакомство автора «Очерков из крестьянского быта» с деревней Н. Г. Чернышевский ставил ему в главную заслугу: «При отсутствии… знакомства с делом не спасет ни талант, ни ум. <…> Как человек очень умный, г. Писемский никогда не вздумает писать рассказы из бразильской жизни, в этом можно быть уверену»2.

Кроме того, наблюдательный Писемский сразу отличает истинную интеллигентность от внешней благовоспитанности.

***

Некрасов как редактор журнала обязан был считаться с мнением публики, успевшей полюбить писателя и ждавшей его новых произведений. Как ни парадоксально, строить деловые отношения с Писемским было легче, нежели с Тургеневым или Григоровичем. Те, будучи материально независимы, позволяли себе затягивать со сроками, тогда как литературный поденщик Писемский готов был предоставлять свои произведения по первому требованию и тем объективно помогал журналу оставаться на плаву. Некрасов это осознавал, что, быть может, усиливало его негативные чувства.

1Новый поэт <Панаев И. И.> Заметки и размышления нового поэта по поводу русской журналистики. // Современник. 1855. № 4. С. 276.

2Чернышевский Н. Г. Указ. соч. Т. 4. С. 64.

74

Глава I. Место произведений Писемского в «Современнике»

В этом отношении переписка Боткина и Некрасова не имеет себе равных. За период с 4 по 24 сентября 1855 года ими было послано 7 писем, посвященных почти целиком разбору рассказа «Плотничья артель» и обсуждению творческого и личного облика писателя в целом. Рефрен писем – разочарование в произведении, высоко оцененном их общим товарищем Тургеневым: «Прочел я “Плотничью артель” и… не могу разделить того восхищения, с каким отзывался о ней Тургенев»1 (Боткин); «Вообще друг наш Иван Сергеевич оказал плохую услугу Писемскому: он так хвалил “Артель”, что заставил ждать… необыкновенного, а вещь так себе: любой рассказ “Записок охотника” поспорит с нею»2 (Некрасов).

Корреспонденты исповедуются в неприязни к новому произведению Писемского. Боткин не в силах сдержать приятного изумления: «Несколько дней назад я послал тебе письмо, в котором старался дать отчет о впечатлении, какое произвела на меня “Плотничья артель”. Вчера получаю твое письмо… – и ты не можешь себе представить моей радости, когда я увидел, что твое мнение об “Артели” нисколько не разнится с моим.… Ну, словно мы сговорились»3 (19 сентября 1855 года, Москва). «Письмо твое… прочел с наслаждением – я рад и сам, что мы, не сговариваясь, сошлись в впечатлении»4 (24 сентября 1855 года, Петербург), – пишет в ответ Некрасов.

Переписка доказывает, что при всех расхождениях между «либералами» и «демократами» (что выразится в грядущем расколе «Современника») до прихода Чернышевского и Добролюбова члены кружка журнала близки друг другу. Эту близость формирует убежденность во вневременной ценности искусства – краеугольный камень эстетической позиции («В наших душах лежит одинаковое чувство искусства – помимо дружеских отношений…»5, – отмечает Боткин), а также, что, на наш взгляд, важнее, общий нравственный и поведенческий код поколения, о котором писал Ю. М. Лотман в исследовании «Декабрист в повседневной жизни»6. Некрасов, Боткин, Дружинин, Анненков, Тургенев, Колбасин без лишних слов узнают друг друга именно как «русские гегелианцы», университетские питомцы 40-х годов. Недаром обсуждение, казалось бы, нейтральной темы Писемского помогло корреспондентам

1Переписка Н. А. Некрасова : в 2 томах. Т. 1. С. 188. 2Там же.

3Там же. С. 192.

4Там же. С. 189.

5Там же. С.

6Лотман Ю. М. Декабрист в повседневной жизни. Бытовое поведение как историкопсихологическая категория // Литературное наследие декабристов. Ленинград : Наука, 1975. С. 25–26.

75

О. В. Тимашова. А. Ф. Писемский в журналах «Современник» и «Отечественные записки»

преодолеть существовавшие разногласия и высоко оценить эстетические и человеческие качества друг друга. Неслучайно в одном из писем Некрасов обмолвился знаменательной фразою: «Об остальном скажу, что мы с тобой – несмотря, что давно знакомы – только нынешний год узнали друг друга»1.

Из переписки явствует, что предубеждение сложилось в большей степени против Писемского-человека (Некрасов): «У Писемского <…> больше меткости в языке <…> подслушанных у самого народа фраз, но у Тургенева всегда больше ума, не говоря уже о преимуществах второстепенных: вкусе, такте и тому под <обное>»2. Показательно и то, что по контрасту с Писемским выдвигается тот же Григорович («Повесть Григоровича <…> – прелесть!»), даже несмотря на не слишком этичные свои выпады в этой повести: «Жаль только, что он вывел Чернышевского, даже почти не изменив фамилии»3.

При совпадении оценок в критико-разоблачительной переписке каждый корреспондент исполняет свою миссию: Боткин ищет композиционные и иные конкретные художнические ошибки; Некрасов подводит под них теоретико-эстетическую базу. Вслед за Белинским Некрасов делит дарования по их силе на обыкновенные таланты и на гениев – «колоссов, рисующих человека так, что рисунок становится понятен… каждому без отношения к месту и времени (таковы Шекспир и… наш Пушкин). Где у нас… такие таланты?»4. Писемский, как и большинство, принадлежит к числу талантов обыкновенных, «которые не могут иначе понять и изображать человека, как в данной обстановке… таланты могут проявлять жизнь, давать плод только под условиями известных качеств воздуха, которым дышат они». Подобные дарования должны следовать простой Некрасовской «теории»: «Станешь ли служить искусству – послужишь обществу… станешь служить обществу – послужишь и искусству»5.

Закономерным итогом должен был стать гласный журнальный критический отзыв. Некрасов изначально задумывал его: «Суждение твое… дельно и тонко, что все это я намерен поместить в отзыв об “Артели” (ибо взялся писать фельетон на Х №)». В дальнейшем Некрасов предлагает корреспонденту выступить совместно: «О Писемском ни слова: отложил до тебя (т. е. до приезда последнего в Петербург. – О. Т.) – вместе напишем дельный отзыв»6 (24 сентября 1855 года,

1Переписка Н. А. Некрасова : в 2 томах. Т. 1. С. 204. 2Там же. С. 192.

3Там же.

4Там же. С. 192–193.

5Там же.

6Там же. С. 193–194.

76

Глава I. Место произведений Писемского в «Современнике»

Петербург). Однако такой отзыв в журнале не появился. И тому были серьезные причины.

Писемский сумел поколебать мнение о себе как о себялюбивом невежественном дельце от литературы. Еще не просохли чернила в бот- кинско-некрасовской переписке, как второй уже 11 октября того же 1855 года набрасывает краткий, но крайне неожиданный для враждебно настроенного Боткина отзыв: «Статья Писемского о Гоголе очень хороша и дельна»1. Любопытно: приписка содержится в послании Тургенева, который, как мы знаем, ценил Писемского и безусловно постарался оспорить негативное суждение о нем.

Но и Некрасов, и Боткин вынуждены были оценить гражданскую смелость Писемского, начавшего с воспоминания о Белинском – опальном критике, хоть обидняками, но понятными всем: «Горячий, с тонким умом критик, проходя слово за словом его произведения, растолковывал их художественный смысл и ради раскрытия… смысла колебал… устоявшиеся авторитеты» (9, 527). Некрасов вместо отрицательного отзыва на рассказ «Плотничья артель» вынужден высоко оценить писателя, имевшего смелость начать злободневную дискуссию о творческом наследии Гоголя и представлявшего «приятное явление среди фельетонной мелкоты, на степень которой низошла современная критика»2.

Писемский несомненно чувствовал негативное отношение к нему со стороны редакции «Современника», но это не мешало ему отдавать должное сильным сторонам дарования того же Боткина. О том свидетельствует послание Некрасова от 24 ноября 1855 года: «Привел он (Тургенев. – О. Т.) раз ко мне Писемского» – несомненно, с целью наладить отношения и преодолеть холод в отношении к Писемскому, который чуткий Тургенев ощущал. – «Уж говорил, говорил (Писемский. – О. Т.)! Признался, что тебя не любит, но… читал твою статью… с наслаждением, ибо чувствовал-де, что человек пишет с любовью и кладет в работу часть своего сердца. Это его слова»3. Таким образом, писатель умел быть объективным к тем, кто настроен негативно в отношении его творческого и личного уровня, но приводил его в невольное восхищение своей эрудицией и истинной увлеченностью.

***

Параллельно с именем Писемского в переписке между Некрасовым и Боткиным неизменно всплывает имя Чернышевского, и это понятно: Чернышевский тоже «чужой», тоже недавно дебютировал в «Современнике» и также скандализирует постоянных сотрудников своими

1Переписка Некрасова. Т. 2. С. 204.

2Некрасов Н. А. Заметки о журналах // Современник. 1855. № 10. Отд. 5. С. 78. 3Переписка Некрасова. Т. 2. С. 208.

77

О. В. Тимашова. А. Ф. Писемский в журналах «Современник» и «Отечественные записки»

суждениями и манерами. Недаром с похвалой в приватной беседе упоминается скандальная комедия Григоровича «Зараженное семейство». Рефрен обоих снова совпадает – Чернышевский не таков, как Писемский. Он «свой», и за это ему многое можно простить, в первую очередь досадные эстетические ошибки: «Я <…> убежден в этом – Чернышевский честный и хороший человек. <…> А что он пишет иногда глупости – кто же этого иногда не делает?»1 (курсив автора. – О. Т.).

Грубость в манерах и костюме, костромской говорок, меткие народные словечки Писемского (которые слышавшие его продолжали повторять и после смерти писателя) символизировали скепсис в отношении «книжной» науки, живой наблюдательный ум, который и в хитросплетениях жизни увидит простую их подоснову, и о своей выгоде не позабудет. Очки, близорукость и рассеянность Чернышевского манифестировали противоположное – погруженность в высшие сферы, беспомощность в «низкой» действительности.

Нет сомнения, что в основе того и другого поведения лежали глубинные душевные качества. Нет сомнений, что в обоих случаях они были утрированы Писемским и Чернышевским по причинам психологическим – оба примерно в одно время вошли в коллектив единомышленников, скрепленный долговременным сотрудничеством, общими идеями и идеалами. Оба мечтали многое изменить в этом сложившемся кружке. Их тип поведения не в меньшей мере повлиял на репутацию и в конечном счете литературную судьбу, чем эстетические взгляды.

***

Несмотря на то что Некрасов соблюдал нейтралитет, именно его следует считать главным противником Писемского в кругах «Современника», наиболее враждебно настроенным как из личной неприязни, так и в связи с творческими расхождениями. В этом отношении грубый выпад Писемского в фельетонах Безрылова и Салатушки был мотивирован и писатель прекрасно отдавал себе отчет в истинном к нему отношении. Именно Некрасов в 1870-х годах, когда утихли страсти, негласно заблокировал попытки восстановить связь писателя с журналами «Современник» и «Отечественные записки», а фактически – вернуть его в литературу. Между тем за Писемского хлопотали столь разные авторы, которых нельзя заподозрить в равнодушии к журналу, как, например, друг Писемского Островский и строгий рецензент М. Е. Салтыков-Щедрин.

1Переписка Некрасова. Т. 2. С. 195–196.

Глава II

ТРИ ЭТАПА СОТРУДНИЧЕСТВА С ЖУРНАЛОМ «ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ЗАПИСКИ» В ТВОРЧЕСКОЙ СУДЬБЕ

ПИСЕМСКОГО И В ИСТОРИИ ИЗДАНИЯ

Сотрудничество Писемского c журналом «Отечественные записки» (1848?, 1854–1858, 1865–1866) уступает его участию в журналах «Москвитянин» и «Современник» с точки зрения количества опубликованных произведений и систематичности выхода их в свет. Однако прозу и драматургию, помещаемую писателем в этом журнале, отличала особая «задушевная» ценность для их автора, по его собственному признанию (Письма. С. 42). В «Отечественных записках» Алексей Феофилактович планировал еще в 1848 году напечатать свою первую повесть «Виновата ли она?». Дебютом в журнале стала драма «Ветеран и новобранец» (1854), дорогая автору как воспоминание об отце, «старом кавказце» Феофилакте Гавриловиче Писемском, выведенном

вобразе «ветерана» Алексея Петровича Лихарева1.

В1855 году в журнале «Отечественные записки» была опубликована «Плотничья артель» – заключительный рассказ цикла «Очерков из крестьянского быта». В том же году выходит статья «Сочинения Н. В. Гоголя, найденные после его смерти. “Похождения Чичикова или Мертвые души”. Часть вторая», положившая начало деятельности Писемского-критика. Оба эти произведения спровоцировали полемику

впечати, так как в них поднимались центральные вопросы предреформенного времени – судьбы крестьянства и жизненность «гоголевского направления». В 1858 году в журнале появляется первый роман Писемского «Тысяча душ» – итоговое произведение раннего творчества

и свидетельство начала зрелого этапа. В этом романе в противовес

1См.: Бочков В. Биограф отца // Бочков В. Скажи : которая Татьяна? Москва :

Современник, 1996. С. 197–198.

79

О. В. Тимашова. А. Ф. Писемский в журналах «Современник» и «Отечественные записки»

эйфории публики в «эпоху великих реформ» писатель дал неутешительный ответ на вопрос о возможности деятельности честных администраторов: «Жить в обществе, в котором так еще шатко … понятие о чести, о справедливости <…>! Cколько ни дай человеку силы, поневоле он ослабеет и будет разбит» (3, 447).

«Отечественные записки» оказались единственным крупным журналом, рискнувшим после выхода в свет антинигилистического романа «Взбаламученное море» опубликовать цикл очерков Писемского, продолживших его полемику с идеями революционных демократов. Это были «Русские лгуны» (1865–1866) – вершина очеркового творчества писателя.

Сотрудничество Писемского с «Отечественными записками» ознаменовалось острой борьбой с цензурой. Противостояние сопровождало практически каждую публикацию и растягивалось порой на годы. Повесть «Виновата ли она?» была запрещена за «протест против брака». Роман «Тысяча душ», планировавшийся к выпуску в 1855 году, из-за цензурных придирок увидел свет только в 1858 году. Весьма непросто складывалась цензурная история рассказа «Плотничья артель», опубликованного лишь при помощи влиятельных лиц. Цензура, настороженная радикализмом дебютной запрещенной повести Писемского в защиту женщин, с повышенным вниманием отыскивала опасные места

вследующих произведениях. Но и писатель стремился публиковать

в«Отечественных записках» вещи не рядовые, а следовательно, более опасные в цензурном отношении.

При этом Писемскому должна была быть известна темная история перехода журнала по смерти первого редактора П. П. Свиньина в руки Краевского. О сделке этой, поставившей в тяжелое материальное по-

ложение осиротевшую семью, он мог узнать из первых уст, поскольку был женат на дочери Свиньиных1.

***

Вл. Орлов проанализировал историю создания, первые годы, программу и причины успеха журнала «Отечественные записки». Ученый сумел объективно показать сильные стороны редакторской политики Андрея Александровича Краевского – мобильность и чуткость к злободневным проблемам, четкое ви́дение «своего» читателя, внимание

кмассовой публике. Всё это позволило Андрею Александровичу стать

1Историю этой скандальной сделки, в которой оказался замешан сам В. Л. Дубельт, восстановил в XX веке по имеющимся документам Вл. Орлов (см.: Орлов Вл. Лите- ратурно-журнальная деятельность А. А. Краевского // Ученые записки Ленинградского университета. Серия филологических наук. 1941. Вып. 11, № 76. С. 22–56).

80