Occidentale lumen исторические пути западного христианства. Сборник статей

Интервью с Борисом Алексеевичем Филипповым

–Какие принципы у вас были при работе с учениками?

–Когда на меня стали поступать доносы, что я не то рассказываю в своих лекциях, мне старый и опытный коллега, бывший политработник, сказал: пусть они (твои ученики) это сами прочтут, а не от вас услышат. И я стал говорить: это написано в Ежегоднике США за такой-то год, об этом написано там-то... Пытался учить думать.

Уменя был пример — мои учителя. Я старался им подражать. Своих студентов я возил из Рязани (и из Орла) в Москву в театр на Таганке, в который даже москвичам было тяжело попасть. Просто я был дружен с Никитой Любимовым, сыном главного режиссера театра. Организовывал поездки на выставки в Пушкинский музей (например, на выставку Ван Гога).

–Как вы оказались в ИНИОНе?

–Я женился, приехал в Москву, работы нет. Встретил знакомого, который увидел в руках у меня детектив Агаты Кристи на польском языке и сказал: «А в ИНИОНе, в отделе европейских социалистических стран, как раз нужен специалист по Польше». Так пришлось переквалифицироваться из германиста в полониста. Когда я пришел устраиваться на работу, мой будущий начальник и очень достойный человек Леонид Константинович Шкаренков (1921–1999) спросил, «с какого бока» я полонист. Мой путь в полонистику начался во время аспирантуры, когда я прослушал потрясающий спецкурс у Валентина Михайловича Алексеева (1924–1994), посвященный начальной истории соцстран. Он рассказал о польском Сопротивлении (1939– 1944), о восстании в варшавском гетто (1943) и польском «Октябре» (1956), о венгерском восстании 1956 г. и его кровавом подавлении советскими войсками, о Словацком восстании (1944) и установлении советской власти в Чехословакии (1948–1949), о партизанском движении и установлении коммунистической диктатуры в Югославии (1940–1956). В. М. Алексеев был человеком не от мира сего. Он просто не мог лгать. И в лекциях он рассказывал все, что знал на эту тему. Он работал главным библиографом в ленинградской библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, нынешней РНБ, знал семь языков и имел доступ к иностранным газетам и журналам.

На одной из этих лекций Алексеев сказал, что польское Сопротивление описано в романе Романа Братны «Колумбы, год рождения 20-й» и что этот роман никогда не будет переведен на русский

11

OCCIDENTALE LUMEN: ИСТОРИЧЕСКИЕ ПУТИ ЗАПАДНОГО ХРИСТИАНСТВА

язык, но он есть почти в каждой польской семье1. И для того чтобы его прочесть, я выучил польский язык, что помогло мне переквалифицироваться в полониста.

Вы должны себе представить, что в те времена места в гуманитарных институтах Академии наук, так же как и во многих вузах, если они не были «выморочными», занять было невозможно. Пока я там работал, новые сотрудники приходили только со ставками (т. е. с рабочими местами) из Президиума Академии наук — это были в основном дочки и невестки важных научных или партийных персон. Институт наш называли «бочка, полная дочек». Там были не только дочки, но и некоторое количество зятьев и жен. Одна из дам, с которой я подружился, была женой директора Института космических исследований Роальда Сагдеева. В ИНИОН меня взяли на временную работу: одна из сотрудниц нашего отдела ушла в декретный отпуск на три года. В этом статусе я и работал, пока один из моих коллег не ушел в другой институт и не освободилось место. Я проработал в ИНИОНе 17 лет — с 1974 по 1991 г.

–Как у вас зародился интерес к изучению Католической Церкви?

–В шесть лет я распевал частушку «Римский папа грязной лапой лезет не в свои дела, и зачем такого папу только мама родила».

На третьем курсе педагогического института (Псков) местное Общество по распространению политических и научных знаний заказало мне написание лекции о Ватикане. Это был период борьбы Н. С. Хрущева с Церковью. Я бросился смотреть, а что можно на эту тему прочесть, откуда взять материал для лекции. Наиболее интересно тогда писал о Ватикане Иосиф Ромуальдович Григулевич2. Я даже помню его первую книгу, которую я прочел: «Кардиналы идут в ад».

1 Книга вышла в издательстве «Радуга» в 1989 г.

2 Это был необычный историк. Генерал-лейтенант советской разведки. Представитель Коминтерна в Латинской Америке, один из организаторов неудачного покушения на Л. Троцкого (1940). Будучи нелегалом, он в 1952 г. стал послом КостаРики в Италии и по совместительству в Ватикане. И в этом качестве много раз встречался с папой римским Пием XII. Одновременно он был назначен послом Коста-Рики в Югославии, и Сталин приказал ему убить Тито. По словам Григулевича, который любил рассказывать эту историю, Сталин представлял эту операцию так: Тито любит бриллианты, поэтому ты подаришь ему бриллиант с отравленным острием либо распылишь ядовитый порошок и потом убежишь. К счастью, Сталин умер,

12

Интервью с Борисом Алексеевичем Филипповым

На мое счастье, чуть позже вышла книга польского писателя и дипломата Тадеуша Брезы «Бронзовые врата». В форме дневника день за днем он рассказывал о своих контактах с сотрудниками различных ватиканских ведомств. Книга насыщена аналитикой. Читая, ты начинаешь понимать, что представляет из себя Ватикан как социально-политический институт. Невероятно важная и интересная книга. У меня она есть и на польском, и на русском — интересно сравнить, потому что кое-что наши переводчики опустили на всякий случай. С нее началось мое серьезное погружение в ватиканскую тему.

–Как вы стали заниматься проблемами католицизма в ИНИОНе?

–Попав в ИНИОН, я стал думать о том, какую выбрать сферу для исследований «по собственному желанию», помимо подготовки обязательных сборников по Польше. В советское время часто считали, что если кто-то уже работает по определенной теме, то другой ученый уже не имеет права этим заниматься. И для того чтобы никому на ноги не наступать, я выбрал тему, которой никто не касался, — Церковь в Польше. А это был самый мощный антиправительственный институт во всей соцсистеме. Меня приняли 1 сентября 1974 г., а в мае следующего года вышла моя первая работа по Церкви в Польше, посвященная антирелигиозной образовательной реформе в ПНР.

А изучение Ватикана и проблем Католической Церкви в социалистических странах стало моей главной научной темой после избрания Иоанна Павла II. Я оказался в Москве одним из немногих сотрудников Академии наук, знавших, кто такой Кароль Войтыла. Разумеется, советская разведка о нем знала и за ним присматривала. Кардинал,

азатем папа всю жизнь прожил в «стеклянном» доме, который прекрасно просматривается. Как один специалист написал: «В Ватикане за папой следят сто шпионов польских, два из них — епископы».

Как я уже сказал, когда избрали Иоанна Павла II, я знал, кто это такой. Не потому, что я такой умный, а потому, что я был тогда

но Григулевича, как не выполнившего приказ, переправили домой. Оказалось, что дома он никому не нужен. Как человек активный, он не мог сидеть без дела и занялся написанием книг по истории католицизма и Латинской Америки. В Москве я много раз его видел и слушал его выступления. Был у него в кабинете в Институте этнографии и даже дома.

13

OCCIDENTALE LUMEN: ИСТОРИЧЕСКИЕ ПУТИ ЗАПАДНОГО ХРИСТИАНСТВА

молодой и общительный. И библиографы — и старушки, и молодые девушки — подсовывали мне карточки с указанием книг по той тематике, которая меня интересовала. И в частности, книгу декана одного из американских колледжей Д. Шанора о Восточной Европе, где для каждой страны был приведен портрет наиболее значимой личности. И к моему изумлению, Польша была представлена не кардиналом Стефаном Вышинским, как я ожидал, а кардиналом Каролем Войтылой. Так я впервые обратил внимание на Войтылу. Потом на одном дне рождения я познакомился с человеком, о котором узнал после, что это советский агент, который знал лично Войтылу. И он мне тогда подтвердил, что это «потрясающий человек». Потом

янашел статью в журнале «Stern» за 1976 г. о Войтыле. И о нем писали как об одном из возможных преемников Павла VI. И я стал подбирать материал о нем. В те дни, когда шел конклав (октябрь 1978 г.) и его избрали папой, я читал спецкурс в Новосибирском университете. Причем мы с женой, перед тем как я улетел в Новосибирск, слушали по радио Ватикана выступление Войтылы, посвященное умершему Иоанну Павлу I. А несколько дней спустя уже в Новосибирске

якупил газету «L'Humanité» с портретом новоизбранного папы. Когда я вернулся из командировки, то получил свой первый за-

каз. Директор института, академик В. А. Виноградов, вернувшись из Польши, вызвал меня и сказал: «Напишите реферат на книгу по истории философии, о которой секретарь варшавского горкома партии сказал, что ее автор Войтыла». На обложке была фамилия одного из профессоров Католического университета, а совсем не Войтылы. Я начал читать и понял, что это не его язык, и доложил начальству, что это не Войтыла. Реакция была возмущенной: «Как?! Мне же секретарь горкома партии сказал, что это Войтыла!» Я в ответ предложил написать аналитический портрет нового папы, из которого будет ясно, что это за человек. Мне сейчас этот текст читать, конечно, стыдно. Это был мой первый опыт. Надеюсь, его сейчас ни в одной библиотеке нет.

Разговор с директором показал мне, как выглядит читатель, для которого я буду писать. А это очень важное знание. Когда я поступил в ИНИОН, один из моих новых коллег и друзей посоветовал вспомнить сказку Пушкина «О мертвой царевне и семи богатырях». «Помнишь, что там сделали с зеркальцем, которое должно было доложить “всю правду”? — спросил меня Миша Гитуляр. Вот то-то».

14

Интервью с Борисом Алексеевичем Филипповым

–Как вы можете охарактеризовать свою работу в ИНИОНе?

–Исследование, аналитика. Я выступал в качестве эксперта по связанным с Польшей темам. Начиная с 1976 г. Польшу трясло, и с каждым годом все чаще обращались ко мне. У меня образовалось два постоянных заказчика, два консультанта ЦК КПСС. Один — Рафаил Петрович Федоров — был консультантом Отдела социалистических стран по Польше и Вьетнаму. На самом деле он был первоклассным германистом и про ПНР ничего не знал. На этой основе мы с ним и сотрудничали. Он стал моим учителем в понимании политики. Другой консультант (Эмилий Иванович Лисавцев) из Отдела пропаганды «наблюдал» за всей религиозной жизнью нашей страны. Это был тип любознательного бюрократа. Он хотел все и вовремя знать (за работу платил мне остродефицитными книгами)

ини за что не отвечать. Консультанты имели право заказывать мне работу. Часто я сам ее инициировал. События в Польше и политика Иоанна Павла II оправдывали любые самые острые темы моих записок и анализов.

В Академии наук годовой отчет о работе рассчитывался в печатных листах. Как старший научный сотрудник, я должен был писать 5,5 п. л. в год. А справки в ЦК КПСС не должны были превышать 3–4 стр. Когда мне что-то заказывали, то сразу уточняли, сколько должно быть страниц. Недостающий объем я восполнял написанием аналитических обзоров и подготовкой тематических сборников либо по Польше, либо по проблемам восточной политики Ватикана, либо по проблемам Церквей в европейских социалистических странах.

Источниками для моих аналитических записок и аналитических обзоров была польская и западная пресса, которую получал ИНИОН и которая хранилась в отделе специального хранения (спецхране) и выдавалась по специальным разрешениям.

Не все знают, что внутри спецхрана мог быть еще один спецхран, двойной. Обычный спецхран — это место, где хранили всю литературу, не дозволенную для широкого чтения. Моему знакомому профессору И. Д. Амусину — крупнейшему востоковеду и кумранисту — коллеги из зарубежных стран присылали книги по кумранистике, а они сразу же шли в спецхран, потому что на них было написано «Израиль», а какой там век до новой эры, уже не имело никакого значения.

15

OCCIDENTALE LUMEN: ИСТОРИЧЕСКИЕ ПУТИ ЗАПАДНОГО ХРИСТИАНСТВА

Со спецхраном я познакомился, когда поступил в аспирантуру. Я взял «выпендрежную» тему. Меня спросили: «А на основании каких источников вы собираетесь ее писать и где может быть современная литература на немецком языке?» Я знал, что в Ленинграде частично хранится иностранная библиотека Коминтерна. Далее я поехал в Москву, в библиотеку им. Ленина, где хранилась библиотека Ялмара Шахта (военный трофей). Кроме того, я поехал в Тарту. Там были авторефераты диссертаций, защищенных в Германии до 1943 г. В спецхране Тартуского университета меня встретила очень милая дама (как правило, там работали представители небезызвестных органов) и дала каталог на семи языках. Смотрю, а там Пушкин на русском языке. Спрашиваю: «А он почему здесь?» Оказывается, в комнате библиотеки, где стояли книги на русском языке, потолок протек, и книги перенесли в спецхран, а если уж они оказались там, то их включили в общий каталог. В каталоге я обнаружил «Майн кампф» Гитлера на русском языке (Харбинское издание), берлинское издание (1930) книги Льва Троцкого «Моя жизнь». Когда я изловил эти две книжки и захотел их прочитать, начальница спросила у меня: «Боря, а это не вредно читать?» — но дала. Так я познакомился с самыми запрещенными из запрещенных на тот момент книг.

Все, что касалось Советского Союза, находилось в двойном спецхране. В нем же был и один из главных польских эмигрантских журналов, издаваемая в Париже «Культура». Я проработал лет 10 в ИНИОНе, не зная о том, что в нашей библиотеке есть этот очень важный журнал. Он не отображался в каталогах спецхрана. Когда профессор А. Я. Манусевич сообщил мне о том, что выписал для библиотеки ИНИОН такой журнал, я пришел в спецхран и услышал: «Откуда вы знаете о его поступлении?» На хранящихся в спецхранах книгах всегда стоял маленький треугольный штамп, так называемая «гайка», а на книгах двойного спецхрана стояло две гайки. Сам ИНИОН был спецхраном, а внутри по принципу матрешки было еще два. Книги, которые приходили в ИНИОН, обычно приходили в одном экземпляре на всю страну.

ИНИОН, как и сеть других академических институтов (Институт Дальнего Востока, Институт экономики мировой соцсистемы и др.), был создан после того, как «клюнул жареный петух», т. е. в 1969 г., после чехословацких событий. Тогда, в августе 1968 г., в ЦК,

16

Интервью с Борисом Алексеевичем Филипповым

вотделе соцстран, ставили раскладушки для дежурных сотрудников, так как боялись такого поворота событий, который мог ввергнуть мир в мировую войну. Для предотвращения подобных событий и были созданы эти институты.

Обязанностью ИНИОНа было обеспечивать идеологическую машину КПСС (ее горкомы партии, аппарат ЦК, МИД и всю пропагандистскую машину), а также вузы рефератами и аналитическими обзорами самых интересных и важных книг по обществознанию, которые выходили за границей. ИНИОН — в этом отношении уникальный институт, потому что вся эта литература не просто получалась, но и обрабатывалась. На материалах наших рефератов и обзоров защищались диссертации. Сноски были на самые современные книги и статьи.

Мы имели право издавать сборники тиражом в тысячу экземпляров, что означало, что они идут во все вузы. Мы издавали сборники тематические, сборники с информацией только для высшего руководства («белая» и «зеленая» серии). Я, например, издал серию «зеленых» информаций о положении Церкви во всех соцстранах. На каждую страну подготовил по 2–3 печатных листа, это были большие обзоры всей доступной литературы на всех доступных языках, которая была в ИНИОНе или Ленинке. Платили в ИНИОНе хорошо, публикация считалась научной публикацией. У нас подрабатывали не только аспиранты, но и доктора наук. Те, кто у нас подрабатывали, имели приятную возможность первыми прочесть книги по своей тематике, а это важно, если книга пришла в страну в одном экземпляре. Мы были «королями»: мы «сидели на информации». Это не у нас, а на Западе придумали максиму: «Кто владеет информацией — тот владеет властью». Нам «владение информацией» власти не давало, но открывало двери в важные кабинеты и повышало статус.

Важность сотрудника в институте определялась тем, на кого он работал, кто ему заказывает подготовить информацию. Один из коллег обслуживал секретаря ЦК и его взяли на работу туда. Он стал важным партийным сановником. Другой писал для вицепрезидента Академии наук и в конце концов стал академиком. Мне работа на моих заказчиков обеспечивала ежегодные командировки

вПольшу.

Когда долго работаешь в большом институте, то кроме знакомств, ограниченных твоим сектором, возникают неформальные

17

OCCIDENTALE LUMEN: ИСТОРИЧЕСКИЕ ПУТИ ЗАПАДНОГО ХРИСТИАНСТВА

связи. Например, на уборке капусты, на овощебазе и так далее. А потом тебя приглашают благодаря этому на какую-нибудь интересную встречу. В период объединения Германии в Москву приехал помощник Гельмута Коля на переговоры с Горбачевым, заглянул к нам в институт, поскольку заведующий сектором Германии — Борис Сергеевич Орлов — был его хорошим знакомым. Борис Сергеевич пригласил меня на эту встречу. Я там услышал такие вещи, о которых у нас нельзя было прочитать. Например, его спросили: «Кто против объединения Германии?» Он сказал: «Все, кроме Америки». — «А кто особенно?» — «Тэтчер». А еще он сказал важную фразу: «Смыслом всей европейской политики после Вестфальского мира было не допустить объединения Германии».

Благодаря библиотеке, благодаря подбору кадров его сотрудников (много было диссидентов) ИНИОН стал центром, куда приходили, приезжали ученые со всей страны. Там читали, встречались, обсуждали. Он был хорошо организован с точки зрения архитектуры. Было много мест, куда можно было прийти, встретиться, посидеть и поговорить.

Из ИНИОНа и из числа его сотрудников и авторов вышло много деятелей (депутатов, сотрудников аппарата и даже правительства) первых лет правления Ельцина.

–Как менялось ваше отношение к вере в течение жизни?

–Верующим я себя ощущал с детства, но в храмы стал ходить

вгоды обучения в аспирантуре. На праздники я чаще всего ходил либо в Николу Морского (Морской собор свт. Николая Чудотворца и Богоявления), либо в Лавру. Священников мы боялись, и поэтому я ни с кем из них не познакомился, однако за некоторыми из них наблюдал. В связи с этим вспоминается следующий случай. Когда я учился на 3-м курсе, у нас в институте выступал отлученный от Церкви бывший священник Александр Осипов. Мне его выступление очень понравилось. Он рассказывал, как заблуждался, обманывал других, но в итоге пришел к атеизму. Меня это так взволновало, что я решил послушать его второй раз. Но увидел повторение того же спектакля. Человек с абсолютно одинаковыми интонациями в одних и тех же местах плакал, рассказывая об истории своего «заблуждения». Он выполнял свою работу и получал деньги. Он явно не думал о том, что кто-то может прийти на лекцию во второй раз. В итоге

18

Интервью с Борисом Алексеевичем Филипповым

первым настоящим священником, с которым я познакомился, стал отец Владимир Воробьев. К батюшке я попал благодаря моей жене. Я был им крещен в конце 80-х, крестным отцом у меня стал отец Валентин Асмус.

–Более сорока лет вы посвятили изучению Католической Церкви. Как бы вы сформулировали ценность изучения западной традиции для Православной Церкви?

–До Флорентийского собора, как бы к католикам плохо ни относились, Церковь еще воспринимали как единую. Была мысль о том, что можно встретиться и договориться, потому что когда люди чужие, разговаривать бесполезно. Вот это сознание прошлого и возможного единства еще поддерживало веру в единую Церковь. Сейчас такого сознания нет. А слова Христа о Своих учениках «да будут все едино» (Ин 17. 21) не теряют ни своего звучания, ни значения. Для меня очень важно, кто вспоминает об этом. Одному из католических епископов я сказал, что складывается такое впечатление, что эти слова Христа вообще никого (ни у нас, ни у них) не интересуют. Экуменизм давно стал формальностью. Нынешний папа Франциск пришел и сказал, что все эти богословские споры ни к чему положительному не ведут (не могут привести), объединение должно вырастать снизу, если мы помним, что мы — ученики Христовы.

Если говорить не об основах (слова Христа), то Католическая Церковь — это институт, который всех пережил и демонстрирует высокую способность адаптации к любым историческим условиям. Для исследователя это кладезь тем, проблем для изучения. Если говорить о Православной Церкви, то мы из-за своей «добровольной» изоляции советского периода не представляем, как развивается сегодня мировое христианство. Мы даже по-настоящему не понимаем, как происходит развитие православного христианства сегодня… Процессы, которые происходят в мире, ускоряются, становятся масштабнее, а у нас об этом не говорят, не обсуждают и не пишут. Почему процессы в Католической Церкви особо значимы для исследователя? Потому что они захватывают практически все регионы и страны, и мы видим, как ту или иную проблему Церковь пытается решить: работа с молодежью, проблема абортов, семьи, брака; проблемы, связанные со СМИ, с интернетом. Когда мы заявляем о том, что мы ничего не хотим у католичества брать, это просто нечестно,

19

OCCIDENTALE LUMEN: ИСТОРИЧЕСКИЕ ПУТИ ЗАПАДНОГО ХРИСТИАНСТВА

потому что берем непрерывно. Только берем с опозданием, с очень большим опозданием. Так же как наша наука десятилетиями «жевала» концепцию модернизации, хотя западная наука, выдвинув ее как научную гипотезу, от нее уже давно отказалась. Отказались они уже и от концепции глобализации, а мы к ней еще толком не подошли. Речь не идет о том, кто передовой и кто лучше: чужая мысль будит твою мысль, можно ее принимать, адаптировать, отталкиваться от нее. Думать, что можно на основе собственного опыта делать глобальные выводы, — неправильно, нужно расширять горизонты. Возьмем, к примеру, Католическую Церковь в Польше. Там крупные католические журналы имеют небольшие исследовательские лаборатории, где периодически обсуждаются и публикуются статьи по актуальным проблемам, например о современном монашестве, о проблемах современных семинарий, о формах религиозного образования. Ведь стоило только появиться интернету и мобильным телефонам, как старая монашеская жизнь кончилась. На что Opus Dei с ее жесткими правилами, но и этой первоначально закрытой организации пришлось стать более открытой. Это значит, что все перестраивается. Эти технологии не позволяют нам сегодня жить так, как мы жили вчера. Мне сын говорит: «Папа, ты — человек конца XX в.». Да, и я радуюсь тому, что конца, а не начала XX в., хотя многие у нас все еще пытаются жить по нормам XIX в.

–Нужны ли нам общие подходы к изучению Католической Церкви?

–Отвечу как аналитик. Сегодня организованному христианству

ввиде Церквей угрожает только одна сила — и это не атеисты, которые не организованы даже в СМИ, а харизматики. Это люди, которые ссылаются на Евангелие и жаждут чуда. Людей, которые объединяются на этой основе, в мире числится порядка 600 млн человек. И когда это движение только зарождалось, несколько кардиналов в Католической Церкви догадались пригласить их на II Ватиканский собор и тем самым ввести эту проблему в круг обсуждаемых тем. После собора лучшие католические богословы во главе с Й. Ратцингером попытались разработать для них собственное богословие. Попытались создать для них какие-то организационные рамки, но получилось создать только информационные центры и СМИ. Это показывает, что католические епископы и кардиналы в них увидели реальную и враждебную силу и попытались ее адаптировать.

20