Учение блаженного Августина об избирательном спасении в контексте богословских споров о свободе воли V–VI вв.. Монография

Оранжский собор 529 г.

было показано ранее, Кассиан допускал, что начало веры возникает не только в результате воздействия благодати.

В13-м Собеседовании он утверждает, что этой возможности не лишена также человеческая природа. Однако постановления собора эту идею отвергают как еретическую.

В4, 5, 6 и 7 канонах особо подчеркивается, что не только вера, но и само желание стать лучше (очиститься от греха), т. е. устремиться мысленно к Богу, не является человеческой заслугой, но все также принадлежит божественному дарованию1.

Согласно канонам 18, 20, 22 и 23, утверждаются учение Августина о том, что благодать не предваряется никакими человеческими заслугами. Любое доброе дело, угодное Богу, человек совершает не иначе, как под воздействием уже имеющегося в нем дара благодати. Если же говорить о силах человеческой природы, то после грехопадения она, согласно постановлениям, не имеет в себе ничего истинного и праведного2.

Подводя итог соборным решениям, Кесарий Арелатский, опираясь в своих суждениях на многочисленные цитаты из Библии, отмечает, что первородный грех внес колоссальную деструкцию в человеческую природу. Воля человека изнемогла настолько, что в своем нынешнем состоянии все люди сделались неспособными ни любить Бога, ни следовать Его заповедям. Человек становится потенциально способным к добродетели лишь в том случае, если его сердца коснется предваряющая благодать, которая одна только и побуждает к подлинному благу3.

Даже беглый анализ постановлений собора дает возможность утверждать, что Западная Церковь в вопросах о последствиях первородного греха и спасительной роли

1Concilium Arausicanum II. De Gratia et libero arbitrio // Patrologia Latina. V. 45 / еd. by J.-P. Migne. Paris, 1865. Р. 1786.

2Ibid. Р. 1788.

3Ibid. Р. 1789.

81

Оранжский собор 529 г.

ни Римский понтифик, ни Арелатский епископ эту мысль дальше никак не развивают. Отсюда и возникает та недосказанность по ряду важнейших вопросов предшествующей собору дискуссии, которая создает почву для дальнейших дебатов в этой области.

83

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вне всякого сомнения, Аврелий Августин является одним из самых популярных отцов Западной христианской Церкви. Его влияние на становление латинского богословия беспримерно. Но, как мы видим, даже на Западе, где блаженный учитель пользовался непререкаемым авторитетом, далеко не все христианские деятели приняли его специфическую доктрину о тотальной немощности человеческой природы и учение о безусловном предопределении. Концепции, в которых полностью отрицалась спасительная значимость нравственных действий христианина, не были укоренены в сформировавшейся уже на тот момент сотериологической традиции. Неудивительно, что некоторые современники Августина, в целом относившиеся к нему с глубоким почтением, все же его доктрину спа-

сения считали крайне несправедливой.

Рассуждая о практической стороне христианской жизни, Августин нередко указывал на важность личных аскетических усилий в деле духовного становления. Однако в трактатах богословского содержания, особенно в полемических произведениях, направленных против пелагианских идей, он бескомпромиссно отвергает за человеком любую возможность самостоятельного определения в вопросах веры и нравственной жизни. Эта разобщенность мнений, наличествующая в писаниях одного и того же автора, делает затруднительной реконструкцию его сотериологической доктрины. Тем не менее мы можем с уверенностью сказать, что в поздний период своего богословского творчества Августин окончательно укрепляется во мнении, согласно которому каждый человек в деле собственного спасения не играет никакой роли. Избрание и

84

Заключение

спасение людей – это результат Божественного предопределения.

Пелагианская модель спасения, хотя внешне и выглядела более привлекательной, так как предполагала несомненную значимость личных усилий со стороны человека, тем не менее, в своих выводах также далеко уходила за рамки привычной ортодоксии. Сознательный аскетический подвиг, к которому призывал британец, предполагал наличие в человеке полной нравственной свободы. Человек стремится к добродетели и спасение получает

вкачестве заслуженной награды. Христу в такой сотериологической системе отводилась лишь роль благочестивого наставника.

Вполне достойной альтернативой богословским преувеличениям Августина и Пелагия могла бы выступить доктрина спасения Иоанна Кассиана Римлянина. Однако еще при жизни марсельского подвижника его учение, основанное на опыте восточно-христианских аскетов, было неверно истолковано и поэтому подверглось жесткой критике со стороны ревностных последователей Гиппонского епископа.

Как уже было показано в работе, критическое отношение Кассиана к некоторым богословским доктринам Августина не может быть достаточным основанием для обвинения его

вприверженности пелагианским взглядам. Многие авторитетные христианские писатели эпохи древней Церкви, к примеру, такие как Тертуллиан, Киприан Карфагенский, Иларий Пиктавийский, Иероним Стридонский, Амвросий Медиоланский и другие, при определении нравственной позиции человека оставляли за ним возможность относительно свободного выбора, что позволяло им в своих трактатах говорить о личной духовной ответственности за нравственные или безнравственные действия.

Большинство христианских авторов как на Востоке, так и на Западе, живших задолго до упомянутого пелагианского спора, излагая свое учение о спасении, придерживались

85

Заключение

концепции синергизма, где безусловно значимыми являются как Божественная благодать, так и личные усилия человека. Никто из них впоследствии за эти убеждения не подвергся критике и не был назван предшественником Пелагия.

Необходимо заключить, что сочинения Иоанна Кассиана Римлянина, рассматриваемые в контексте его исторического окружения, предстают вполне ортодоксальными нравственно-назидательными христианскими писаниями, свободно умещающимися в общую аскетическую традицию Востока и Запада. Но, как известно, этому автору суждено было оказаться невольным участником спора о свободе/рабстве воли, разгоревшемся в то время на Западе, и именно поэтому из-за своей критики августиновских богословских позиций Кассиан был неверно причислен к последователям пелагианских идей.

86

Приложение 1

Письмо Проспера Аквитанского «К Руфину»

Проспер Аквитанский1 мало знаком российскому читателю. Его произведения до сих пор не переведены и не изданы на русском языке. Исключение составляет лишь одно письмо блаженному Августину, которое вошло в корпус переводов так называемых «антипелагианских» сочинений позднего периода творчества Гиппонского епископа2.

Письмо Проспера представленное ниже, относится к раннему периоду его творчества. Тематически оно включено в общую полемику о благодати и по содержанию является апологией учения Августина. В нем аквитанец настойчиво пытается доказать некоему Руфину, что недавно появившееся пелагианское учение, согласно которому человек сохраняет в себе определенные волевые способности, в действительности является страшным злом «вредоносным и неискоренимым порождением названной ереси», разрушающим основы христианской веры.

Те доктринальные положения, которые выдвигает Проспер, фактически ничем не отличаются от взглядов Августина. Он также бескомпромиссно отстаивает идеи тотальной немощности человеческой природы, исключительной роли Божественной благодати в деле духовного становления человека, а также преподносит спасение как предвечное предопределение Бога. Здесь же аквитанец пытается защитить своего учителя от обвинений в том, что он якобы проповедует фатализм и некоторые дуалистические идеи, проявившиеся у Гиппонского епископа в его концепции распределения всех людей на две группы – избранных

иотвергнутых.

1В Римско-Католической церкви Проспер Аквитанский почитается святым.

2Проспер Аквитанский. Письмо Августину // Августин Блаженный. Антипелагианские сочинения позднего периода / гл. ред. А. Р. Фокин; пер. с лат.; примеч. Д. В. Смирнова. М.: АС-ТРАСТ, 2008. С. 299–309.

88

Письмо Проспера изобилует цитатами из Ветхого и Нового Завета. Автор пытается библейски укрепить свои тезисы, преподнося доктрину немощности человеческой воли и концепцию спасения по избранию в качестве вполне традиционных христианских постулатов. Это дает ему возможность указать на то, что у противников августиновой доктрины благодати понимание Священного Писания, а, следовательно, и их богословская позиция в целом, является ошибочной.

Следует отметить, несмотря на то, что по вопросу спасения Проспер долгое время занимал позицию идентичную той, которой придерживался глубоко почитаемый им Августин, тем не менее, в зрелый период своего богословского творчества, будучи уже секретарем Римского епископа Льва Великого, аквитанец постепенно смягчает изначально строгие взгляды1. В поздних сочинениях мы видим сотериологическую концепцию, по своим основным очертаниям приближающуюся к доктринам Иоанна Кассиана.

1 Фокин А. Р. Проспер Аквитанский // Арелатские проповедники V–VI вв.: сб. исслед. и пер. / ред. А. Р. Фокин. М.: Центр библейско-патрологических исследований; Империум Пресс, 2004. С. 375.

89

Приложение 2

Проспер Аквитанский Письмо к Руфину (пер. с лат. А. Р. Антонян)1

Господину и возлюбленнейшему брату во Христе, почтенному Руфину, Проспер, с пожеланиями вечного спасения.

Пролог. Через нашего общего друга я принял знаки твоей искренней заботы обо мне и с радостью вновь удостоверился в твоем благорасположении. И чтобы какие злые слухи, поскольку они не могут пройти мимо ушей твоих, не возбудили в тебе страха и тревоги, я позаботился о том, чтобы избавить тебя от всякого беспокойства, насколько позволяет это сделать письмо. Так как ты не смог узнать всех тех россказней, которые тщетно распространяют злонамеренные противники, я постарался представить все

вистинном свете. Но для начала мне необходимо предложить твоей святости ознакомиться с самой сутью вопроса, от которого рождаются все эти слухи, чтобы лживость всех этих противников стала более очевидной, и тогда ты увидишь свет, который они стараются покрыть тьмой.

Пелагианская ересь, догматы которой были устремлены к тому, чтобы разрушить правую (кафолическую) веру и своим ядом отравить внутреннее устроение Церкви, т. е. погубить живые члены Тела Христова, не нуждается

вособом представлении. Но есть среди всех этих еретических догматов богохульство, которое представляется самым вредоносным и неискоренимым порождением названной ереси – это утверждение, согласно которому Божественная благодать ниспосылается по заслугам человека.

Поначалу последователи этой ереси пытались утверждать, что природа человека пребывает в полном здравии, и поэто-

1Перевод выполнен по изданию: Prosperus Aquitanus. Epistola ad Rufinum de gratia et libero arbitrio // Patrologia Latina. V. 51 / ed. by J.-P. Migne. Paris, 1865. Р. 77–90.

90