Учение блаженного Августина об избирательном спасении в контексте богословских споров о свободе воли V–VI вв.. Монография

Является ли Иоанн Кассиан Римлянин последователем Пелагия?

человека. Не отрицая наличия в человеческом естестве способности желать добра, Кассиан настаивает на том, что этой способности совсем недостаточно для разумения Божественного закона. Поэтому каждому христианину, стремящемуся к духовному совершенству, необходимо Божественное просвещение, освящающее внутренние чувства1. При этом Кассиан особо подчеркивает, что примат Божественной благодати не упраздняет значимости аскетических подвигов. Подвижник не должен думать, что личные духовные усилия напрасны лишь потому, что они сами по себе не приводят к спасению.

В этом случае основной задачей христианина является четкое понимание того, что в своих устремлениях к спасению он не самодостаточен2. Любой человек, вступивший на путь добродетельной христианской жизни, как уже было сказано, постоянно нуждается в Божественной поддержке, так как немощь поврежденной грехом природы не позволяет утвердиться в добродетелях самостоятельно3. Вывод, к которому приходит Иоанн Кассиан, вполне однозначный: ни один праведник не имеет в себе той полноты сил, которая давала бы ему возможность самостоятельно стяжать праведность4. Этот постулат – надежное средство, предохраняющее христианина от гордой уверенности в собственной значимости.

Изложенная выше позиция марсельского аскета роднит его постулаты скорее с концепциями раннего Августина, нежели с учением Пелагия. Для Кассиана, как и для Августина, грех – это прежде всего внутреннее повреждение, унаследованное от прародителей5. Человеческая природа существенно ослаблена наследственной испорченно-

1Joannis Cassiani. Collationes, III, 15.

2Ibid.

3Ibid. XIII, 6.

4Ibid. III, 12.

5Ibid. IV, 7.

71

Глава 8

стью, поэтому человек в своем естественном состоянии более склонен к злым поступкам, нежели к добродетелям. Пелагианская же антропологическая модель, проникнутая духом безосновательного оптимизма, представляется марсельскому учителю ложной, т. е. приводящей подвижника

копасному обольщению собственной значимостью1. Соглашаясь с августиновской концепцией первородного греха, Кассиан уверенно критикует пелагианскую доктрину, провозглашающую в человеке наличие неповрежденных природных сил и способностей.

Поэтому, хотя аргументы, которыми пользовались те, кого Проспер Аквитанский называл «еретиками», до некоторой степени схожи с полемическими утверждениями Пелагия, этот факт еще не делает Иоанна Кассиана последователем пелагианских доктрин. Убежденность в том, что фаталистическая оценка человеческой природы может привести

киндифферентности в духовной жизни, основана на рационалистическом осмыслении августиновских концепций, а не на пелагианских догматах. Также и мнение Кассиана, согласно которому награды и кары оправданы лишь при условии свободного сознательного совершения поступка, относится к общечеловеческому представлению о справедливости воздаяния. Эту идею тоже нельзя сводить к пелагианству.

Примечательно, что абсолютно таких же убеждений придерживался сам Августин в ранний период своего христианского становления. В трактате «О свободе воли», который относится к произведениям, написанным еще до епископского служения, он отмечает: «Ведь то, что не сделано на основе воли, не было бы ни грехом, ни праведным поступком. А потому и наказание, и награда были бы несправедливы, если бы человек не обладал свободной волей»2. В пример можно привести множество цитат из ранних августиновских текстов, где будущий епископ города

1Joannis Cassiani. Collationes, XIII, 3.

2Augustinus. De libero arbitrio, II, I.

72

Является ли Иоанн Кассиан Римлянин последователем Пелагия?

Гиппона развивает синергетическую концепцию спасения. В зрелые же годы Августин, как известно, отказался от некоторых своих прежних идей, объявив их ошибочными.

Можно с уверенностью сказать, что позиции, основанной на идее справедливости воздаяния, сторонником которой был Кассиан, придерживались также многие античные философы и христианские мыслители задолго до Пелагия. Сам Проспер подтверждает это мнение, когда в недоумении просит Августина объяснить, почему концепции Божественного предвидения следовали очень многие отцы Церкви, в то время как учение о предопределении в трактатах отцов фактически отсутствует1. Все попытки Августина преподнести свою предестинационистскую доктрину как исконно библейскую и потому вполне традиционную, для большинства христиан выглядели малоубедительными. Кассианова же позиция выглядела куда более традиционной. А.Р. Фокин отмечает, что «в учении о грехопадении человека и его последствиях преподобный Иоанн следует предшествующей западной традиции…»2.

При условии непредвзятого рассмотрения аскетических наставлений преподобного Иоанна Кассиана становится очевидно, что его антропология не может быть сведена к августинизму или пелагианству. В действительности, ее основания, как уже было упомянуто, лежат не в пелагианском споре, а в восточной монашеской традиции, выкристаллизовавшейся вне контекста обозначенной дискуссии. Здесь очень важным оказывается тот социальный контекст, в котором находился марсельский подвижник3.

1Prosperus Aquitanus. Epistola Inter Augustianas CCXXV.

2Фокин А. Р. Преподобный Иоанн Кассиан // Арелатские проповедники V–VI вв.: сб. исслед. и пер. / ред. А. Р. Фокин. М.: Центр библейско-патрологических исследований; Империум Пресс, 2004. С. 336.

3Goodrich R. J. Contextualizing Cassian. Aristocrats, Asceticism and Reformation in fifth-century Gaul. Oxford: Oxford University Press, 2007. Р. 11–19.

73

Глава 8

Как известно, Кассиан долгое время жил на христианском Востоке, перенимая там аскетический опыт подвижников Нитрийской пустыни. Священник Марк Шеридан пишет о Кассиане: «Долгие годы, проведенные им в Палестине и Египте, дали ему глубокие познания реалий монашеской жизни на Востоке»1. Именно эту практику монашеского делания, которая в равной степени сосредоточена как на важности Божественной помощи, так и на личных человеческих усилиях, он впоследствии и изложил в своих знаменитых трактатах. Общение с монахами позволило Кассиану собрать и впоследствии письменно зафиксировать богатейшее аскетическое наследие восточно-христианской мысли. Беседы с монахами-пустынниками и полученные от них наставления легли в основу двух фундаментальных трудов Кассиана: «О правилах общежительных монастырей» и «Собеседования». Как утверждает К. Стюарт, благодаря Кассиану западные монашеские обители Южной Галлии получили возможность приобщиться к великим аскетическим традициям Востока2.

Несомненно, наиболее сильное влияние на марсельского подвижника оказали произведения Евагрия Понтийского3. Как и многие другие христианские авторы Восточной Церкви, Евагрий в своих трактатах обращает особое внимание на личные усилия человека в деле духовного становления. В частности, говоря о борьбе с греховными страстями, он подчеркивает, что только при личном усиленном духовном подвиге подвижник может «очистить страстную

1Шеридан М. Иоанн Кассиан и его понимание природы Бога // Преподобный Иоанн Кассиан и монашеская традиция христианского востока и Запада. М.: Общецерковная аспирантура и докторантура им. св. Кирилла и Мефодия, 2017. С. 102.

2Columba S. Cassian the Monk. Oxford Studies in Historical Theology. N. Y.: Oxford University Press, 1998. Р. 24.

3Evagrius Ponticus. Capita practica ad Anatolium // Patrologia Graeca. V. 40 / еd. by J.-P. Migne. Paris, 1863. Р. 1219–1252.

74

Является ли Иоанн Кассиан Римлянин последователем Пелагия?

часть души»1. В своих произведениях Евагрий Понтийский выделает восемь главных страстей и дает рекомендации, которые представляют собой практику борьбы с ними2. В 5-м Собеседовании Иоанна Кассиана мы видим такую же схему и очень схожие аскетические рекомендации3.

Пребывая какое-то время в Константинополе, Иоанн Кассиан знакомится со столичным архиепископом, знаменитым Иоанном Златоустом, который впоследствии становится его другом и наставником. Как известно, в своих богословских воззрениях Златоуст придерживался синергетической концепции спасения. В его наставлениях легко проследить такие же увещевания к личной духовной ответственности с акцентом на свободное произволение человека, какие мы видим в аскетических сочинениях Кассиана. К примеру, в комментариях на Послание апостола Павла к Римской церкви Иоанн Златоуст пишет, что люди спасаются благодатью, однако подвижник должен со всем усердием приготовить себя для принятия этого дара4. Надежда на спасение, по мнению Константинопольского архиепископа, дарована каждому человеку, а не только определенной группе избранных5.

Верный сподвижник Златоуста – Иоанн Кассиан, попав в начале V века в Массилию (Марсель), основывает здесь два монастыря и активно занимается распространением тех аскетических идей, которые были собраны им в богословскую копилку в результате длительного путешествия на христианский Восток6. Ребекка Уивер наглядно показы-

1Evagrius Ponticus. Capita practica ad Anatolium. LXXVIII.

2Ibid. VI.

3Joannis Cassiani. De Coenobiorum institutis, V.

4Joannis Chrysostom. Homiliae XXXII in Epistolam ad Romanos, VIII, 7.

5Ibid. IX, 2–4.

6Chadwick O. John Cassian. Second edition. Cambridge: At the University Press, 1968. 171 p.

75

Глава 8

вает, что в богословских построениях Кассиана отчетливо прослеживаются черты восточно-христианской аскетической мысли1.

Британский исследователь Алистер Макграт заявляет, что последователи Пелагия, выстраивая свою богословскую позицию, нередко прибегали к писаниям святых отцов Восточной Церкви, в частности к трудам святого Иоанна Златоуста2. Однако, опираясь лишь на этот факт, мы еще не можем утверждать, что сотериология Златоуста и богословские конструкты пелагиан родственны. Как известно, Пелагий и его последователи, пытаясь доказать непреложную истинность своих доктринальных построений, приводили огромное количество цитат из Библии. Но было бы абсурдным занятием выдвигать предположение, будто Библия учит пелагианству. В связи с этим попытка пелагиан использовать тексты некоторых восточных отцов Церкви в качестве авторитетного доказательства истинности своих богословских конструкций не делает еще этих отцов приверженцами пелагианской доктрины.

Ошибочность богословского мнения, согласно которому аскетическое наследие Кассиана стоит близко к пелагианскому учению, признается сегодня все бóльшим количеством западных авторов, всерьез занимающихся исследованием наследия марсельского учителя. К примеру, американский исследователь А. Кэсидей полагает, что предвзятое отношение к богословию Кассиана, наличествующее в трудах некоторых западных теологов, основано на тех тенденциозных выводах, которые выдвинул еще в V в. Проспер Аквитанский3. Также Д. Бруквей соглашается с тем, что богословие галльского подвижника в истории западной

1Уивер Р. Х. Божественная благодать и человеческое действие. C. 100–112.

2McGrath А. Iustitia Dei. A History of the Christian Doctrine of Justification. Oxford: Blackwell, 2005. Р. 35.

3Casiday A. M. C. Tradition and theology in St John Cassian. Oxford; N. Y.: Oxford University Press, 2007. Р. 18–19.

76

Является ли Иоанн Кассиан Римлянин последователем Пелагия?

мысли получило неоднозначную оценку именно из-за его синергетической позиции, которая в свете разгоревшейся ранее полемики о свободе воли и благодати была ошибочно воспринята как причудливая разновидность пелагианства1.

А. Кэсидей, рассматривая аргументы, выдвинутые Проспером против Кассиана, приходит к выводу о том, что аквитанец намеренно искажает взгляды своего оппонента, желая представить его в неприглядном свете: «Каждый отрывок Кассиана, в котором Просперу виделся намек на пелагианство, воспринимается им как неопровержимое доказательство неортодоксальности Кассиана. Во многих случаях Проспер беззастенчиво переформулировал фрагменты текстов Кассиана, чтобы превратить минимальные сходства в прочные параллели. Это фундамент, на котором он строит свою интерпретацию Кассиана. Это очень сомнительный путь»2. Далее исследователь подчеркивает, что «умышленное искажение Проспером доказательств в угоду своей предвзятости должно заставить нас дважды подумать, прежде чем принимать его версию богословского спора»3.

Вполне естественно, что Кассианова концепция спасения, рассмотренная через призму поздних антипелагианских работ Августина, внешне будет походить на своеобразный вариант пелагианских богословских конструкций. Но такое рассмотрение можно признать правомерным только в том случае, если сотериология самого Августина являет собой общепризнанную христианскую модель спасения и потому по праву выступает в качестве некоего образца, по которому с необходимостью проверяются на ортодоксаль-

1Brockway J. W. The ritual dimension of John Cassian’s Asceticism. Р. 133.

2Casiday A. M. C. Rehabilitating John Cassian: an evaluation of Prosper of Aquitaine’s polemic against the ‘Semipelagians’ // Durham Research. 18 June 2008. Р. 283–284.

3Casiday A. M. C. Rehabilitating John Cassian: an evaluation of Prosper of Aquitaine’s polemic against the ‘Semipelagians’. Р. 284.

77

Глава 8

ность прочие сотериологические постулаты. Однако, как известно, поздняя доктрина спасения Августина, доведенная до логического предела в концепции предестинационизма, никогда не была принята в качестве незыблемой ортодоксии даже на Западе, где епископ города Гиппона имел колоссальный авторитет и значение. На христианском же Востоке к работам блаженного учителя относились вообще с крайней осторожностью. Отсюда следует, что рассмотрение аскетических наставлений Кассиана через призму так называемого августинизма, во-первых, теологически неправомерно, а во-вторых, приводит к заведомо ложным выводам, т. е. к отождествлению его антропологии с доктринальными построениями Пелагия.

Исторически сложилось так, что трактаты Иоанна Кассиана, которые фактически ничем не выделяются по своему содержанию из общей массы произведений предшествующих и последующих христианских мыслителей, volens-nolens оказались в эпицентре спора о способностях человеческой воли и роли Божественной благодати в деле спасения человека, в связи с чем и получили негативную оценку в западной Церкви, так как в них обнаруживается прямая критика богословских установок всеми уважаемого Августина. Ж. Дельмюль небезосновательно утверждает, что августинианский подход к прочтению трактатов Кассиана может дать совершенно неверный результат касательно его богословских положений1.

Итак, синергетическая концепция спасения Кассиана является вполне самостоятельным учением, которое в основных своих чертах сформировалось независимо от пелагианской полемики, поэтому оно не может оцениваться через призму обозначенного спора. Аргументы, которые были приведены выше, дают нам сегодня возможность вместе с такими зарубежными исследователями, как О. Чедвик,

1 Delmulle J. Prosper d’Aquitaine contre Jean Cassien: le Contra Collatorem, l’appel à Rome du parti augustinien dans la querelle postpélagienne. Р. XXXIII.

78

Является ли Иоанн Кассиан Римлянин последователем Пелагия?

А. Кэсидей, К. Стюарт, говорить о необходимости пересмотра устоявшихся в современном западном богословии (католическом и протестантском) оценок касательно сотериологических и антропологических доктрин преподобного Иоанна Кассиана Римлянина.

79

Глава 9

ОРАНЖСКИЙ СОБОР 529 г.

Учение о спасении Иоанна Кассиана Римлянина вошло в историю западной христианской мысли как крайне сомнительная доктрина, так как в нем наличествовала прямая критика некоторых богословских идей Августина. Согласно декрету Папы Геласия, «Собеседования» марсельского аскета помещались в список книг, нежелательных к прочтению (non recipiendis libris). Книги же Августина и Проспера вошли в список книг, разрешен-

ных Церковью.

В 529 году состоялся II Аравсионский (Оранжский) собор, который, казалось, положил конец непомерно затянувшейся дискуссии. Как известно, инициатором собора был Арелатский епископ Кесарий, выступивший на нем в качестве председателя. Папа Феликс IV прислал Кесарию письмо, в котором были сформулированы богословские тезисы в духе августиновской сотериологии. Эти тезисы и стали основой для постановлений собора. Основной темой обсуждения был все тот же вопрос: как соотносятся между собой идея свободы воли и доктрина Божественной благодати1. Аравсионский собор принял двадцать пять определений, в которых емко сформулированы взгляды Августина на первородный грех и обозначена роль спасающей благодати.

Третий канон гласит о том, что начало веры не может исходить от человека, но всецело принадлежит действию Божественной благодати, которая и побуждает к вере2. Как

1Concilium Arausicanum II. De Gratia et libero arbitrio // Patrologia Latina. V. 45 / J.-P. Migne. Paris, 1865. Р. 1785–1799.

2Ibid. Р. 1785.

80