Учение блаженного Августина об избирательном спасении в контексте богословских споров о свободе воли V–VI вв.. Монография

никакой уверенности в собственной избранности быть не может: «Получил ли кто этот дар или нет – это неизвестно, пока длится эта жизнь»1. Гиппонский епископ предупреждает, что всякие горделивые высказывания о своей избранности опасны и неоправданны.

Позиция же Кальвина по данному вопросу ровно противоположна. Всех неуверенных в своем спасении женевский реформатор жестко обличает: «Некоторые привыкли богохульствовать и болтать, что следует-де сомневаться, потому что ничего не находится в нашей власти»2. Кальвин уверен, что знание о предопределении к спасению человеку открывает сам Христос, Который для верующих является тем «зеркалом, в котором подобает видеть нашу избранность и в котором мы увидим ее, не обманываясь»3.

Как и Августин, Кальвин опирается на тот факт, что человек не наделен полномочиями, которые бы давали возможность принимать решения относительно своей участи. Но, в отличие от Августина, который сомнения в своем спасении относит к положительным моментам смиренного поведения человека, Кальвин считает такую позицию крайне греховной. По его мнению, она равносильна неверию.

Витоге при всей внешней схожести антропологических

исотериологических концепций Августина и Кальвина нельзя не заметить и тех радикально отличающихся основ, на которых строятся их учения. Для женевского реформатора первостепенно важным является утверждение Божественного суверенитета. Человек в данной концепции занимает второстепенное значение. В своеобразной мировоззренческой картине Кальвина Бог является, прежде всего, всемогущим Творцом мироздания, в котором все события определены никому неведомым промыслом. Даже грех, который ворвался из небытия в бытие, был не случайной тра-

1Augustinus. De dono perseverantiae, I. 1.

2Жан Кальвин. Толкование на Послания апостола Павла к Римлянам и Галатам. С. 201.

3Жан Кальвин. Наставление в христианской вере. Т. 2.

С.423.

141

гедией человеческой истории, но закономерным событием изначального Божественного плана.

Богословская мысль Августина главным образом сосредоточена на человеке. Испытав в молодом возрасте все соблазны и искушения мира сего, будущий епископ Гиппона на своем личном опыте убедился, насколько сложен путь обращения человека от порочного состояния к праведности. По его убеждению, человек, опираясь на свои собственные силы, прийти к покаянию и спасению не сможет никогда. Учение Августина о предопределении сформировалось как логический итог его антропологических построений. В теологических же построениях Кальвина учение о бессилии человеческой природы не занимает того места, какое мы можем увидеть в трактатах Гиппонского епископа. Все утверждения женевского реформатора о бессилии человека выступают лишь необходимым средством в сложной богословской концепции, главная цель которой – подчеркнуть абсолютность Божественного всемогущества.

142

Приложение 7

Наследие блаженного Августина в богословском творчестве реформаторов XVI в.

Как уже было сказано, в XVI столетии виднейшие деятели Реформации в своем отрицании средневековой схоластической традиции возвращаются, как им казалось, к подлинному учению Августина. Значительная степень заимствования идей Августина в их богословском творчестве более всего прослеживается в области антропологии и сотериологии. Несомненным является тот факт, что антропологические концепции фактически всех деятелей реформационного движения основаны на полном согласии с доктриной Августина о первородном грехе.

Можно с полной уверенностью сказать, что предестинационистские взгляды лидеров реформационного движения XVI столетия, несмотря на внесенные ими изменения в богословие Гиппонского епископа, имеют своим истоком именно сотериологию Августина, так как полностью созвучны с его идеями по следующим пунктам:

1.Учение о полном духовном бессилии человека, поврежденного первородным грехом.

2.Учение о порабощенной воле, неспособной в своем естественном состоянии к выбору истинного блага.

3.Учение о суверенности Божественного избрания в деле спасения человека.

4.Учение об исключительной роли Божественной благодати в деле призвания человека.

5.Учение о спасении как о Божественном предопределении, совершаемом по Божественной воле и не обусловленном никакими внешними факторами.

Причины, согласно которым представители раннего протестантизма приняли основные сотериологические постулаты Аврелия Августина, заключаются в следующем:

Во-первых, пессимистическая антропологическая концепция, средоточием которой являлось учение о перво-

143

родном грехе, была нужна реформаторам для того, чтобы показать несостоятельность средневековой схоластической искупительной системы, предписывающей человеку определенные действия как необходимые для своего собственного спасения. Следуя богословию Гиппонского епископа, Кальвин и Лютер формулируют учение о человеке как о существе немощном, т. е. не способном к самостоятельному духовному подвигу. Подобно Гиппонскому епископу, реформаторы отрицали любые человеческие заслуги в деле спасения. Концепция о человеческом бессилии, подкрепленная авторитетом Августина, давала возможность эффективной борьбы с католическими доктринами об индульгенциях, чистилище и сверхдолжных заслугах. Все эти доктрины, рассмотренные через призму августинианской антропологии, не просто теряли свою значимость, а представлялись сугубо вредными.

Во-вторых, августиновская сотериологическая концепция, указывающая на полную зависимость человека от воли Бога, позволяла реформаторам утвердить идею абсолютной Божественной власти в деле спасения. В этом случае богословский акцент смещался с человеческих возможностей и сосредоточивался на Божественном всемогуществе, что полностью соответствовало одному из пяти основных принципов Реформации – Soli Deo Gloria1. Сатисфакции объявлялись ложным нововведением, искажающим чистоту христианской истины. Поэтому не вызывает никаких сомнений также то, что именно августинова доктрина благодати явилась основой при формировании предестинационистских концепций раннего протестантизма. Становление протестантской доктрины о предопределении происходило на базе зрелых доктринальных идей Гиппонского епископа.

Так же, как и Августин, который в антипелагианских трактатах подчеркивал независимость Божественных решений от действий человека, Лютер и Кальвин опровергали концепцию о Божественном предвидении, считая, что

1 Одному Богу слава (лат.).

144

она обусловливает Бога быть подчиненным воле и решениям человека. Бог, по их мнению, не может быть обусловлен в своем выборе теми поступками, которые человек совершит в будущем. Не человеческое действие, а суверенная Божественная воля является основополагающим фактором при выборе к спасению.

Концепция о предвидении упраздняла многие проблемы, связанные с учением о Божественной справедливости, но неминуемо посягала на абсолютность Божественного решения. Реформаторы, пойдя за Августином, отказались от общепринятых логически выверенных представлений о справедливости воздаяния ради сохранения за Богом полного всевластия.

Кальвин, как и Лютер, следуя Гиппонскому епископу, утверждает, что действия Бога не вмещаются в человеческие суждения о правильности, доброте и милосердии. Бог несравнимо выше закона человеческой логики. Ему подвластно все, Он не подвластен никому. Поэтому спасение, совершаемое через избрание, которое со стороны кажется чудовищной несправедливостью, в действительности является праведным и оправданным.

Лютер в своих трактатах пишет: «Он – Бог, для Его воли нет причин или объяснений, которые предписывали бы Ему правила и меры, потому что нет ничего ни равного Ему, ни того, что превыше Его, но сам Он – правило для всего»1. У Кальвина в его «Наставлениях», а также многочисленных толкованиях на библейские тексты можно найти множество точно таких же рассуждений.

Аргументы, которыми пользовались реформаторы, вступая в дискуссию с Католической церковью, фактически полностью созвучны с теми постулатами, которые выдвигал Августин против Пелагия и его последователей. В первую очередь это учение о полной поврежденности человеческой природы. Далее это доктрина о грехе как о силе, которая лишает человеческую волю способности стремиться к Богу и избирать благо. Также это концепция о суверенно-

1 Мартин Лютер. О рабстве воли. С. 437.

145

сти Божественного избрания, частью которой является учение о предопределении. Учение о немощной человеческой природе, изложенное в трудах Августина, а вслед за ним и у реформаторов, преподносит ее неспособной к добродетельной христианской жизни. Избирательное спасение в таком случае становится закономерным итогом пессимистичной антропологии.

Тем не менее, необходимо отметить, что, несмотря на прямую зависимость реформаторских доктрин от идей Августина, далеко не все концепции Гиппонского епископа были механически перенесены в протестантское богословие. Следует отметить, что именно в области сотериологии кроется кардинальное отличие взглядов многих реформаторов от тех идей, которые когда-то были сформулированы Августином. Сотериологические построения лидеров реформационного движения XVI века, несомненно, более фаталистичны. Доктрина о предопределении и свободе воли, изложенная в антипелагианских сочинениях Августина, доводится в учении Лютера и Кальвина до логического предела и в трудах женевского реформатора приобретает характер жесткой богословской системы.

Говоря о двойном предопределении – к спасению и к погибели, реформаторы смело переступили ту черту, за которую Гиппонский епископ не позволял себе выходить. Учение о предопределении у лидеров реформационного движения имеет всеобъемлющий характер и поэтому распространяется не только на спасаемых, но и на осуждаемых. Реформаторы решительно провозглашают, что Бог является инициатором как спасения, так и погибели.

Августин как несомненный наследник античной философской традиции высоко ценил разум человека, утверждая, что разумная составляющая занимает главенствующее положение в человеческой природе. Реформаторы же, признавая Августина великим святым и учителем Древней Церкви, тем не менее, к философскому наследию относились крайне отрицательно. Любое философствование по поводу веры Лютером и Кальвином воспринималось как

146

мудрствование, уводящее от чистой библейской истины. Если полемика Пелагия и Августина основывалась по преимуществу на рациональных доводах, то конфликт реформаторов с Католической Церковью – это противостояние между иррациональностью и строгой схоластической рациональностью.

В отличие от Августина, считавшего первородный грех внутренним глубинным повреждением человеческой природы, реформаторы более склонны преподносить его как разрыв доброжелательных отношений между человеком и Богом. Инициатором данного разрыва выступил человек, поэтому Божественный гнев является вполне закономерным следствием испорченных отношений. Конечно, протестантизм говорит об испорченности человеческой природы, но акцент всё же делается на виновности. У Августина при обсуждении последствий первородного греха доминирующей мыслью является идея испорченности человека, виновности же уделяется намного меньше внимания.

Существенное отличие от концепций Августина имеют также взгляды реформаторов на действие Божественной благодати. Для деятелей реформационного движения XVI столетия благодать не есть qualitas animae1, т. е. она не может быть достоянием искупленного человека. Оправдание, согласно реформаторам, – это акт Божественного прощения человека-грешника. Внутреннего преображения человеческой природы из греховной в праведную, о котором учил в своих трактатах Августин, у реформаторов не происходит.

На основании вышеизложенной антропологической позиции получается интересный вывод: если человеческая природа как до оправдания, так и после него остается прежней, то само искупление становится изменением, которое происходит в Боге, а не в человеке. Человек остается статично-пассивным, но именно Бог меняет к нему свое отношение, объявляя грешника оправданным. Фактически

1 Качество души (лат.)

147

для всех реформаторов, яростно отвергавших любую концепцию человеческой активности, такая позиция представлялась вполне приемлемой.

У Августина антропология служит началом его сотериологии, предопределение же есть некое следствие пессимистического взгляда на человека и его способности. Человек немощен и не может участвовать в деле своего спасения, поэтому Бог по своей бесконечной любви спасает свое безнадежно падшее творение.

Противостоя католическим учениям о сверхдолжных заслугах и индульгенциях, которые, по мнению реформаторов, лишали Бога возможности суверенного выбора, Лютер и Кальвин были всецело озабочены восстановлением попранного Божественного всевластия. Католическая Церковь, забравшая у Бога право прощать и судить, в глазах реформаторов выглядела слишком антропоцентричной, т. е. сосредоточившейся на человеке и его возможностях. Очень многое в католическом учении отдавалось человеку и очень мало оставалось в этих доктринальных построениях на долю Бога. Вся борьба с католической искупительной системой – это и есть попытка реформаторов вернуть Богу его права. Из этого следует, что антропология реформаторов не является предпосылкой для их сотериологии, а скорее логическим итогом своеобразного учения о Божественном избрании: Бог всевластен, поэтому человек неминуемо бессилен.

Именно концепция Soli Deo gloria приводит реформаторов к логическому выводу о том, что человек в деле своего духовно-нравственного становления не решает ровным счетом ничего. Природа человека немощна, больна грехом, она находится в состоянии так называемой «богооставленности», поэтому любые попытки со стороны людей изменить что-то в своих отношениях с Богом обречены на провал. Да и сама идея стать лучше, т. е. стремление приблизиться к Богу, возникает не как результат внутренней духовной работы, а лишь как следствие воздействия Божественной благодати, подаваемой без учета каких-либо заслуг со стороны человека.

148

Существуют также значительные различия во взглядах на спасение у самих реформаторов. Богословие Жана Кальвина, к примеру, по некоторым пунктам созвучно с волюнтаризмом Дунса Скота и Уильяма Оккама. Для женевского реформатора значимость благого поступка ценна не сама по себе. Именно Бог по своей всемогущей воле наделяет определенной ценностью человеческие добродетели, которые сами по себе не стоят ничего. Лютер же считал, что после дарования Божественной благодати человеческие деяния обретают объективную ценность в глазах Бога. Благодать, сопутствующая по жизни избранному человеку, совершает через него по-настоящему благие дела.

В качестве примера богословских разногласий между Лютером и Кальвином можно привести различие их взглядов на жертву Христа. Лютер полагал, что жертва Христа является искупительной сама по себе. Кальвин же в своих трактатах утверждает, что именно Бог определил ее быть искупительной для всего человечества.

Таким образом, «августинизм» реформаторов XVI века – это не механическое заимствование сотериологических идей Гиппонского епископа, но своеобразная творческая трансформация августиновых доктрин о человеке и его спасении, породившая у протестантов собственное, в достаточной степени оригинальное богословие.

149

ПРИМЕЧАНИЯ

«О различных вопросах к Симплициану», «Письмо 194-е к римскому пресвитеру Сиксту», «О даре пребывания», «О предопределении святых», «Об упреке и благодати» приведены по переводу Д. В. Смирнова.

Цитаты из произведения блаженного Августина «О свободе воли» приведены по переводу М. Ермаковой, А. Шарниной.

Цитаты из произведения блаженного Августина «Исповедь» приведены по переводу М. Е. Сергеенко.

Цитаты из произведения блаженного Августина «О Троице» приведены по переводу А. А. Тащиана.

Цитаты из произведения блаженного Августина «О христианской борьбе» приведены по переводу диакона Августина Соколовски.

Цитаты из произведения Пелагия «Письмо к Деметриаде» приведены по переводу Ю. М. Кагана с незначительными корректировками.

Цитаты из произведения Евагрия Понтийского «Слово о духовном делании» приведены по переводу А. И. Сидорова.

Цитаты из произведения Иоанна Златоуста «Беседы на послание к Римлянам» приведены по переводу протоиерея Сергия Петровского.

Цитаты из произведений Иоанна Кассиана Римлянина «Установления общежительных монастырей», «Собеседования» приведены по переводу епископа Петра (Екатериновского) с некоторыми корректировками и уточнениями.

Цитаты из произведения Бернарда Клервоского «О свободе воли» приведены по переводу О. Варьяш, С. Сказкина.

150