Учение блаженного Августина об избирательном спасении в контексте богословских споров о свободе воли V–VI вв.. Монография

Концепция синергизма преподобного Иоанна Кассиана Римлянина

тический подвиг в духовной жизни также необходим, как

идар Божественной благодати. Монашество без аскетического подвига существовать не может. Наставляя своих собратьев иноков, он пишет: «Будем помнить, что в деле спасения нашего участвует и благодать Божия, и свободное произволение наше, и что человек, хотя может иногда сам собою желать добродетели, но чтобы исполнить желания сии, всегда нуждается в помощи Божией»1.

Этот тезис святого Иоанна является классическим примером сотериологической концепции синергизма, характерной для восточно-христианской богословской традиции. Суть данной концепции сводится к тому, что ни Бог не спасает человека без его воли, ни человек не спасается сам без Божественного содействия. Если для Августина такие понятия, как «Божественная благодать» и «свободная воля», были по существу взаимоисключающими, то Кассиан не усматривает между ними жесткого антагонизма. В его доктринальных построениях они, скорее, дополняют друг друга: «Итак, хотя благодать Божия и произволение человеческое, по-видимому, друг другу противятся, но оба согласно действуют и в деле спасения нашего равно необходимы, если не хотим отступить от правил истинной веры»2.

Концепция синергизма, изложенная в текстах Кассиана, дает возможность разрешить одну из самых главных проблем августинизма, в которую входит комплекс актуальных вопросов о Божественной благодати, о справедливости воздаяния и человеческой ответственности. Позиция галльского аскета – это аккуратное следование срединному пути, который в равной степени отстранен как от крайностей пелагианского антропологического оптимизма, так

иот фаталистической предестинационистской концепции Августина. По мнению Кассиана, первородный грех, хотя

ивнес деструкцию в природу человека, тем не менее, он

1Joannis Cassiani. Collationes, XIII, 9.

2Ibid. 11.

61

Глава 7

не разрушил нравственную составляющую людей до основания. Воля человеческая действительно сделалась немощной, однако «род человеческий после падения не утратил познания добра»1. Кассиан говорит о том, что Бог не судил бы людей, «если бы они естественным разумом не могли различить справедливое»2.

Из вышеприведенных цитат отчетливо видно, что, несмотря на принятие галльским подвижником доктрины Августина о первородном грехе, его антропологическая концепция, а, следовательно, и доктрина спасения значительно менее фаталистичны, нежели у Августина. В богословских построениях Кассиана человек предстает немощным существом, неспособным самостоятельно совершать благие поступки. Однако марсельский аскет категорически отрицает полную порабощенность человеческой воли. Согласно его убеждениям, каждый человек, несмотря на повреждение первородным грехом, имеет в себе потенциальную способность правильного различения добра и зла, т. е. люди могут, по крайней мере, желать добра, стремиться к нему. И тогда Бог подает им силы осуществить задуманное. Если же люди совершают злые поступки, то это всегда их личный выбор, за который они понесут справедливое наказание.

Следует отметить, что Кассиан не отрицает учение Августина, согласно которому любое благое произволение, возникающее в человеке, имеет своим источником Божественную благодать: «Человек не должен мечтать, что будто его труды привлекают благодать Божию»3. По мнению Кассиана, человек не является самостоятельным существом. Именно Бог, даруя Своему созданию спасительную благодать, побуждает его к праведной жизни. Однако же, в отличие от Августина, он настаивает на том, что Творец пред-

1Joannis Cassiani. Collationes, XIII, 12.

2Ibid.

3Ibid. 3.

62

Концепция синергизма преподобного Иоанна Кассиана Римлянина

лагает Свое спасение, т. е. Свою благодать, всем людям, а не какой-то определенной группе избранных: «Благодать Божия близка ко всем; она всех без исключения призывает к спасению и к тому, чтобы все пришли в познание истины»1. Спасаются же, согласно Кассиану, далеко не все люди именно потому, что от их свободного произволения зависит, откликнутся они на этот призыв или нет. Этот важный тезис указывает на прямое отрицание августиновской идеи избирательного спасения. Опираясь на слова апостола Павла, Иоанн Кассиан утвердительно настаивает, что Бог желает спасения всем людям (1 Тим. 2:4).

По мнению марсельского подвижника, никакого предопределения, т. е. выделения из общего числа каких-либо избранных к спасению и отвержения всех остальных быть не может. В данной богословской позиции он усматривает нечестивые постулаты, противоречащие общепринятому учению о Божественной любви и нелицеприятию. Всем людям, по мысли Кассиана, в равной степени дана возможность спастись. В связи с этим спасение или осуждение находятся в непосредственной зависимости от устремлений

идействий самого человека, а не только лишь от Божественного избрания.

Сотериология Иоанна Кассиана восходит к древним отцам и учителям Церкви, которые спасение понимали как совместное действие Бога и человека. В кассиановых богословских построениях выражен традиционный христианский взгляд, согласно которому Божественная воля, хотя

ииграет решающую роль в деле спасения, тем не менее, не довлеет над волей человека, не подчиняет ее себе. Без человеческого желания святости и благочестия спасение становится невозможным. Некоторые исследователи указывают на то, что эта сотериологическая модель, предполагающая равную необходимость как Божественной помощи, так и человеческих усилий, была распространена в трудах вос-

1 Joannis Cassiani. Collationes, XIII, 7.

63

Глава 7

точно-христианских мыслителей1. Основная цель, которую ставил перед собой Кассиан, как раз и заключалась в том, чтобы восточную аскетическую практику отцов-пустынни- ков перенести на латинский Запад2.

Неспособность монахов Адруметской обители дать Августину аргументированный ответ можно отчасти объяснить тем, что, в отличие от монахов Марселя, они не имели опоры в восточной аскетической традиции – вполне самостоятельной, т. е. имеющей свою логику спасения, отличную от взглядов Гиппонского епископа. Тем не менее, несмотря на внутреннюю стройность, логичность и укорененность в традиции, учение Иоанна Кассиана о свободе воли и совместном действии Бога и человека в историю западно-христиан- ской богословской мысли вошло как своеобразный вариант пелагианства. В следующей главе мы попытаемся ответить на важный вопрос: насколько правомерно отождествлять приведенные выше кассиановы концепции с постулатами Пелагия.

1Певницкий В. Арелатские проповедники V–VI вв. Св. Гонорат и Иларий Арелатские // Арелатские проповедники V– VI вв.: сб. исслед. и пер.; ред. А. Р. Фокин. М.: Центр библейск.- патрол. исслед.: Империум Пресс, 2004. С. 15.

2Kelly C. J. Cassian’s Conferences: Scriptural Interpretation and the Monastic Ideal. Farnham; Burlington: Ashagte, 2012. Р. 3.

64

Глава 8

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ИОАНН КАССИАН РИМЛЯНИН ПОСЛЕДОВАТЕЛЕМ ПЕЛАГИЯ?1

На закате жизни Гиппонского епископа один из его верных почитателей – Проспер Аквитанский – сообщает своему престарелому учителю, что среди монахов Южной Галлии появилось новое учение о спасении,

в котором явно прослеживается дух пелагианского нечестия (spiritus pelagianae impietatis)2. Идейным вождем данного учения, о котором так нелестно отзывается аквитанец, может по праву считаться марсельский подвижник Иоанн Кассиан Римлянин. Именно в его доктринальных концепциях Проспер усмотрел элементы пелагианских суждений, которые вступали в жесткий антагонизм с антропологическими конструкциями всеми уважаемого Августина. В связи с этим особую актуальность приобретает вопрос, который вынесен в название главы: Действительно ли преподобный Иоанн Кассиан является идейным последователем пелагианских доктрин?

В последние десятилетия в научных кругах все чаще раздаются голоса, говорящие о необходимости тщательного пересмотра устоявшихся в западном мире доктринальных оценок относительно богословия Иоанна Кассиана Римля-

1В основу данной главы легла публикация: Антонян А. Р. Антропологические концепции Пелагия и Иоанна Кассиана Римлянина // Вопросы теологии. 2022. Т. 4, № 3. С. 398–407.

2Prosperus Aquitanus. Epistola Inter Augustianas CCXXV // Patrologia Latina. V. 44 / ed. by J.-P. Migne. Paris: Patrologiae Cursus Completus, 1865. Р. 949.

65

Глава 8

нина1. Негативное именование его учения о свободе воли «полупелагианским», т. е. включающим в себя имя еретика Пелагия, сохранялось на Западе в течение многих столетий и до сих пор остается популярным среди некоторых исследователей творчества Кассиана, которые в трактатах марсельского аскета пытаются обнаружить «основу того, что станет полупелагианством»2.

Лишь недавно это расхожее мнение стало подвергаться переоценке такими видными исследователями, как Оуэн Чедвик, Августин Кэсидей, Дональд Фернберн, Стюарт Коломба и др. Главной причиной прежней тенденциозной оценки доктрин Кассиана является то, что эти доктрины западными мыслителями по традиции, восходящей к Просперу Аквитанскому, рассматривались исключительно

вконтексте пелагианской полемики и поэтому ошибочно помещались в категорию своеобразного варианта пелагианства, т. е. в раздел «полупелагианства»3. Новейшие же исследования, раскрывающие концепцию галльского подвижника о свободе воли в свете его же учения о монашеском делании, укорененного в восточно-христианской аскетической практике, где равноценное значение имеют и Божественная благодать, и личные человеческие усилия, демонстрируют несостоятельность прежнего подхода

воценке богословия древнего писателя. Поэтому задача, которую предстоит решить в этой главе, в общем сводится к следующему: показать, что доктрина Иоанна Кассиана об относительной свободе человека имеет лишь внешнюю обманчивую схожесть с некоторыми пелагианскими теологическими постулатами, в действительности же она значи-

1Squires S. Reassessing Pelagianism: Augustine, Cassian, and Jerome on the Possibility of a Sinless Life (PhD diss.). Catholic University of America, 2013. Р. 51–52.

2Уивер Р. Х. Божественная благодать и человеческое действие.

С.102.

3Casiday A. M. C. Tradition and Theology in St John Cassian. Oxford; N.Y.: Oxford University Press, 2007. Р. 72–74.

66

Является ли Иоанн Кассиан Римлянин последователем Пелагия?

тельно дистанцирована от них, так как в своих основных положениях сформировалась на основе восточно-христиан- ской монашеской аскезы.

Как мы знаем, через какое-то время после смерти Августина Проспер Аквитанский, воодушевленный трактатами своего великого учителя, составляет полемическое сочинение «Против собеседника», основное содержание которого сводится к критике богословских позиций Кассиана, изложенных им в его «Собеседованиях». Открыто выступая против Кассиана, Проспер нисколько не сомневается, что концепция свободы воли марсельского аскета очень близка

кпелагианству.

Впредыдущей главе приводилось достаточно большое количество цитат из Собеседования Кассиана «О покровительстве Божием», в котором раскрывается его своеобразное учение, вступающее в явное противоречие с пессимистичной антропологией Августина. Исследователь Джошуа Бруквей отмечает, что именно этот текст вызвал ожесточенную критику со стороны Проспера, небезосновательно усмотревшего в нем прямые нападки на богословие Гиппонского епископа4.

По мнению аквитанца, Кассиан и ему подобные, ставя под сомнение ортодоксальность августиновского учения о благодати, тем самым наносят жестокий удар Церкви5. Преподнося Августина в качестве победителя коварнейшей ереси – пелагианства, Проспер с негодованием отмечает, что всякий, критикующий учение блаженного учителя о благодати, тем самым становится на сторону еретиков6. Все попытки примирить концепцию свободной воли с учением о благодати, по его убеждению, обречены на

4Brockway J. W. The ritual dimension of John Cassian’s Asceticism (PhD diss.). Washington; D. C.: The Catholic University of America, 2015. Р. 1.

5Prosperus Aquitanus. Contra Collatorem, I, 1.

6Ibid. I, 2.

67

Глава 8

провал, так как уводят от истины, создавая новое ложное учение1.

Приводя множество цитат из произведения своего оппонента, Проспер искренне недоумевает, почему Кассиан в начале 13-го Собеседования делает акцент на исключительности Божественной благодати в деле спасения, но затем по какой-то причине отступает от своих же мыслей и начинает учить о наличии в человеке свободного произволения2. По его мнению, такая позиция ставит марсельского аскета в странное подвешенное положение между еретиками и ортодоксальными христианами3.

Действительно, в трактатах Кассиана мы не найдем таких радикальных антропологических выводов, какие сделал Августин, опираясь на свою концепцию первородного греха. Марсельский подвижник много говорит о человеческой ответственности за неправедную жизнь и постоянно призывает к духовному совершенствованию через аскезу. Учитывая это, если использовать устоявшиеся на западе подходы в оценке богословия Кассиана через призму пелагианского спора, то вполне может сложиться впечатление, что его доктринальные построения схожи с пелагианскими постулатами. Однако же, чтобы выявить или опровергнуть наличие в творчестве марсельского богослова пелагианских идей, необходимо сопоставить его концепции о духовной жизни с доктринами самого Пелагия.

При сопоставлении сотериологических конструкций этих двух авторов в первую очередь следует обратить особое внимание на то, как они оценивали грех и его воздействие на человека. Пелагий, говоря о грехе, отрицает за ним способность трансформировать человеческую природу и уж тем более передаваться от предков к потомкам. Согласно его представлениям, грех является лишь дурным

1Prosperus Aquitanus. Contra Collatorem, V, 1–2.

2Ibid. II, 2–5.

3Ibid. III, 1.

68

Является ли Иоанн Кассиан Римлянин последователем Пелагия?

поступком, действие которого остается чисто внешним,

т.е. не затрагивает человеческого естества. Грех может передаваться другому человеку только в качестве негативного примера.

Как уже было показано в предыдущих главах, Пелагий был убежденным сторонником идеи, согласно которой человек заключает в себе полноту потенциальных возможностей, с помощью которых он может самостоятельно двигаться к духовному совершенству. Доктрина о всеобщей испорченности человеческой природы представлялась ему абсурдной выдумкой Августина. Британец не смущается даже говорить о наличии в человеческом естестве некой «природной святости»1, позволяющей безошибочно избирать благо.

Вполне естественно, что, отрицая тотальную поврежденность человеческой природы как причину дурных поступков, Пелагий, отрицал и следствие этой поврежденности,

т.е. глубокое искажение человеческой воли. Моральный выбор не обусловливается, по его мнению, никакими наследственными грехами, но всецело зависит от свободного самоопределения индивида. Человек без всяких затруднений может делать добро, если захочет2. Мысль Пелагия сосредоточена на том, что принятие идеи немощности человеческой природы неминуемо ведет к апатии в духовной практике, поэтому единственно верным стимулом к подвижнической деятельности является непоколебимая вера в свои способности3.

При внимательном рассмотрении собственных возможностей каждый христианин, по мнению британца, должен удостовериться в том, что в нем заключен огромный природный потенциал4. Пелагий восхваляет красоту, способ-

1Pelagius. Epistola ad Demetriadem, IV.

2Ibid. III.

3Ibid. II.

4Ibid.

69

Глава 8

ности и превосходство человека над всем окружающим его миром. Он полагает, что именно в способности свободно избирать благо и стремиться к нему заключается преимущество человека как разумного творения1. Вполне естественно, что только свобода воли может служить логическим обоснованием справедливого воздаяния, т. е. награды или наказания. Именно в этом контексте становятся оправданными библейские призывы стремиться к добру, устраняясь от зла. При отсутствии свободного выбора утрачивают актуальность все нравственно-назидательные увещевания, поэтому Пелагий убежден в неправоте тех, которые, выдумав какую-то порочность природы, пытаются убедить всех остальных, что именно она влечет людей к неправедным поступкам2.

Рассматривая аскетические произведения Кассиана, действительно, следует признать, что он также многое отдавал на волю человека, напоминая своим собратьям монахам об ответственности за сделанный выбор. Тем не менее, по представлениям Кассиана, на пути духовного совершенствования человек не может быть самостоятельным путником. В своих наставлениях он неоднократно говорит о том, что для успешного прохождения жизненного пути и достижения желанной цели подвижник нуждается в постоянной Божественной поддержке. В отличие от Пелагия, Кассиан уверен, что надежда христианина лишь на собственные силы и способности приводит к духовному падению. Преуспеяние в аскетической практике зависит в первую очередь от дара Божественной благодати. Поэтому подвижник, стремясь к полноте и совершенству в добродетелях, никогда не надеется на собственные силы, но умоляет Бога об их даровании3.

Как видно из произведений Кассиана, он не разделяет взглядов Пелагия о значительных природных способностях

1Pelagius. Epistola ad Demetriadem, III.

2Ibid. VII.

3Joannis Cassiani. Collationes, III, 13.

70