Современная отечественная литература. Отечественная литература 20–50-х гг.. Учебное пособие

Пространство, в котором происходят события, замкнутое. Такое явление наблюдается в антиутопии Замятина «Мы», но там город окружен стеной, а в Федор-Кузьмичске преграды иные: леса преграждают путь, а на юге живут чеченцы… Кроме того, за голубчиками всегда наблюдает Кысь, страх перед которой ограничивает их восприятие действительности, отгораживает от окружающего мира.

Особенности прочтения образа Бенедикта в романе Т. Толстой «Кысь».

В настоящее время проблема сохранения культуры, просвещения является одной из наиболее актуальных. На примере романа Т. Толстой «Кысь» и образа его главного героя Бенедикта мы можем проанализировать глобальные мифы национальной культуры, в том числе стержневой миф литературоцентризма.

Главный герой романа – «голубчик» Бенедикт, переписчик книг, графоман. Его образ – стилизация лубочного изображения «добра молодца»: у него «лицо чистое, румянец здоровый, тулово крепкое, хоть сейчас женись», «борода золотая, на голове волосья потемней и вьются». Также большой интерес вызывает имя главного героя. Бенедикт интерпретируется в тексте как «собачье» имя («А отчего это у тебя, Бенедикт, имя собачье?»), это своеобразная отсылка к образу зверя Апокалипсиса. Зверь – это главный герой романа, символ того ада, перерождения, апокалипсического мира, с которым мы встречаемся в тексте. Более того, на древних иконах Страшного Суда нечестивцы изображаются именно с песьими головами. Исследовательница Е. Хворостьянова, ссылаясь на авторитет У. Эко (роман «Имя розы» – один из претекстов «Кыси»), цитирует прорицателя Убертина: «Число же зверя, если сочтешь по греческим литерам, – Бенедикт». Здесь, в перевернутом, утопичном мире Т. Толстой все границы между божественным

идьявольским стираются, формализируются. В перевернутом мире нет ничего подлинного.

Бенедикт – дитя нового общества и одновременно невольный продолжатель прежней жизни что, в первую очередь, проявляется в его внешнем облике: у него нет никаких Последствий, кроме хвостика, как знака зверя и плотского существования. Еще одной связью героя с жизнью до Взрыва является происхождение, мать Бенедикта – из Прежних, с «ОНЕВЕРСЕТЕЦКИМ АБРАЗАВАНИЕМ», именно она рассказывала сыну о прошлой жизни, ее устройстве, хотя все эти истории

ибыли для мальчика лишь сказкой, интересной, но невероятной и, главное, непонятной: «…матушка сказывала, что и выше хоромы

181

бывали, пальцев не хватит ярусы перечесть; так это что же: скидавай валенки да по ногам считай?», «[матушка] говорит, до Взрыва все иначе было. Придешь, говорит, в МОГОЗИН, – берешь что хочешь, а не понравится, – и нос воротишь, не то, что нынче. МОГОЗИН этот у них был вроде Склада, только там добра больше было…».

Впрочем, Бенедикт отличается от прочего населения «голубчиков» именно внутренним беспокойством, время от времени он задумывается над философскими вопросами, голубчикам же нужно лишь, чтобы было тепло и сытно: «Вот, думаешь, баба: ну зачем она, баба? Щеки, живот, глазами моргает, говорит себе чего-то. Головой вертит, губами шлепает,

авнутри у ей что?».

Встатье Н. В. Ковтун есть упоминание о том, что избранность персонажа отмечена тем же именем: Бенедикт – «благое слово», его профессия отсылает к храму мудрости – библиотеке. В то же время, Бенедикт словно бежит ото всех своих размышлений: он уверен, что это не «ФЕЛОСОФИЯ», это Кысь, самый злейший и опасный враг ему в спину смотрит. Бенедикт – школяр-графоман, для которого переписывание книг – единственный способ существования. Переписывая, он не понимает смысла слов, не воспринимает метафор и аллегорий, отчего его чтение – лишь механический процесс, бессмыслица. Он относится к категории тех, кто якобы любит искусство, а на самом деле, лишен живого чувства, чувства «братства, любви, красоты и справедливости»:

«От зари роскошный холод Проникает в сад, – сочинил Федор Кузьмич.

Садов у нас, конечно, нету, это разве у мурзы какого, а что холодно – это да. Проникает. Валенки прохудились, нога снег слышит».

Однако, книги, безусловно, главная страсть нашего героя, также выделяющая его среди остальных. Он буквально одержим чтением, верит, что благодаря книгам можно познать истинный смысл бытия и те самые философские вопросы. Все усилия Бенедикта есть стремление, пусть неосознанное, обрести собственный голос, право на «приватность» бытия вне официальных мифов, на самоидентификацию: от буратино

кчеловеку.

Впоисках индивидуального слова/лица герой и начинает странствие по лабиринтам бессознательного, коридорам Терема-библиотеки, женившись на дочери главного санитара Кудеярова, Оленьке. Он ви-

182

дит пророческий сон: «и сон снился: идет он будто по тестеву дому, с галереи на галерею, с яруса на ярус, а дом вроде и тот, да не тот: словно он длиннее стал, да эдак вбок, все в бок искривляется. Вот идет он, идет да дивится: что это дом все не кончается? А нужно ему будто одну дверь найти, вот он все двери и дергает, открывает. А что ему надо за той дверью – неведомо».

Васпекте литературного мифа, путешествие Бенедикта – это сентиментальное воспитание чувств, вразумление деревенского труженика, дитя, его интеграция в мир письменной, высокой культуры. Важнейшей фигурой литературного мифа становится А. С. Пушкин. Образ главного героя романа накладывается на образ пушкинабуратины, (имеется ввиду идол-пушкин, которого под руководством Прежних вытесывает из дерева голубчик Бенедикт), коррелирует со статуей-идолом поэта. Бенедикт даже мыслит строками пушкинской лирики, особенно часто цитируется «Памятник»: «И еще холопа нанял всю эту тяжесть до дома доволочь, а по правде сказать, не столько оно тяжело было, сколько знатность свою охота было вволюшку выказать. Дескать, вознесся выше я [Бенедикт] главою непокорной александрийского столпа, ручек не замараю тяжести таскамши».

Вбиблиотеке тестя главный герой словно уже близок к истине, он узнает истинных авторов хранящихся там книг, но при этом абсолютно неадекватно понимает смысл, словно ничего и не изменилось со времен его работы простым переписчиком.

У Бенедикта именно в Тереме наступает новый этап нравственной деградации. Если раньше он был простым «голубчиком», то теперь, начитавшись книг, и побывав в «духовной» семье Кудеярова, он становится жестоким, алчным, жаждущим лишь одного – заполучить очередную книгу: «Ты, Книга, чистое мое, светлое мое, золото певучее, обещание, мечта, зов дальний…».

Особенно заметны перемены в характере и взглядах Бенедикта, когда он соглашается на работу санитара, о которой ранее думал лишь

ссодроганием и ужасом.

Судьба героя «Кыси» – пародия на идеалы русских писателейклассиков, видевших в проповедническом слове, высоком чувстве возможность духовного преображения бытия. Восхождение Бенедикта абсолютно мнимо: от изготовления буратины-пушкина до казнисожжения идола как самосожжения. Герой, спешащий на расправу с голубчиками, сокрывшими древние книги, функционально и

183

атрибутивно совпадает с Пилатом («Санитар себя блюсти должен, руки у него всегда должны быть чистыми. На крюке непременно грязь от голубчика бывает: сукровица али блевотина, мало ли, а руки должны быть чистыми. Потому Бенедикт руки всегда мыл»), Великим Инквизитором, Двенадцатью Блока и самой Кысью: тесть «швырнул Бенедикту балахон; оболокло Бенедикта, ослепило на мгновение, но прорези сами пали на глаза, все видать как через щель, все дела людские, мелкие, трусливые, копошливые; им бы супу да на лежанку, а ветер воет, вьюга свищет, и кысь – в полете; летит, торжествуя, над городом <…> – красная конница бурей летит через город». Невозможность жить по писанному приводит героя к ненависти, бунту, истреблению мира живого.

На протяжении всего романа читатель надеется, что Бенедикт вотвот обретет свой путь, на который его постоянно направляют Никита Иваныч и Варвара Лукинишна. Создается впечатление, что, прочитав такое огромное количество книг, Бенедикт вот-вот поймет смысл бытия, сможет выйти из мира-балаганчика к Иному, как увидеть Свет в конце Терема-лабиринта. Но этого не происходит. В центре внимания автора на протяжении всего романа находится процесс становления личности главного героя – от момента его первой любви и женитьбы на Оленьке, до момента его полного отделения от общества, одиночества, в котором ему предстоит сделать выбор, в дальнейшем определивший судьбу всего города-театра.

В конце концов, становится понятно, что Бенедикт абсолютно не способен на прозрение, несмотря на все количество прочитанных им книг. Буратино не становится Человеком.

Модель мира в романе «Кысь». Можно говорить, что в романе представлена двойная модель мира. С одной стороны – это мир, который ассоциируется с тоталитарным государством: Большой Мурза, любые мысли о социальной справедливости считаются своеволием. С другой стороны в романе представлен мир, «мутировавший» нравственно и духовно. И взрыв уже воспринимается как катастрофа, которая произошла в сознании людей, в их душах. Изменились точки отсчета: нет прошлого, непонятное настоящее, невидимое, но устрашающеебудущее.

События в романе происходят в замкнутом пространстве. Время стоит, оно не двигается. Существует в романе еще одна ценность – это Кысь. Это навязанный, беспричинный страх в душе каждого обитателя городка. Страх, который отгораживает от окружающего мира.

184

Роман «Кысь» – это антиутопия, главным героем которой становится Книга. Не случайно обращение автора к теме книги происходит в начале нового века. В последнее время все чаще возникает вопрос, какую роль будет играть книга и уже играет в жизни современного человека. Книга вытесняется компьютером, телевизором, видео, а вместе с ней уходит некая очень важная составляющая духовности, и эту пустоту нельзя восполнить ничем.

Герой романа – Бенедикт – чудак. Непохожий на всех, потому что «нормальный». Потому что хочет читать, и всех хочет научить читать. Сюжет романа строится на том, что Бенедикт постепенно проникается патологической жаждой чтения. Главный мотив его поведения – где достать книг. А по сюжету книги радиоактивны после взрыва и запрещены. Жажда чтения становится ежедневной потребностью Бенедикта. В начале романа, в образе Бенедикта проглядывается интертекстуальный мотив – образ Ивана-Дурака. И в чтении он поверхностен, он читает, но не понимает, не вкладывает душу, у него ее нет. Ф. Немзер писал « В любой национальной позиции дурак – гораздо более выигрышная фигура, чем умный, прежде всего, потому что дурак может в умного превратится, а умному превращаться не в кого». Но в романе данного перевоплощения с героем не происходит. Несмотря на все прочитанные книги, Бенедикт не может переродиться.

У него мышиное сознание. Пустая душа. Ему все равно, что читать – была бы новая книга, а убогие мысли героя чередуются с возвышенными строками из Лермонтова, Цветаевой, Блока, демонстрируя полное непонимание героем прочитанных им текстов.

Одной из ярких и запоминающихся черт романа является интертекстуальность, то есть включение в текст различных по происхождению цитат. Именно через цитаты Толстая вводит в роман недавнюю реальность 90-ых годов, элементы различных искусств: скульптуры, философии,.. русского песенного искусства. Благодаря интертексту роман «Кысь» вводится в более широкий культурно-литературный контекст и приобретает разные смыслы. Обилие цитат в романе говорит о том, что Толстая стремилась подчеркнуть: вся разнообразная культура, которая была в прежние времена – распалась на мелкие осколки. И эти осколки уже никогда не сложатся в определенную картину мира. Толстая показывает, как долговременное ограничение культурного влияния на общество (запрещение книг) уродует людей и делает для них невозможным проникновение в истинный смысл жизни.

185

Рисуя миф, в котором люди живут после взрыва, Толстая не наделяет его реалистическими чертами. Более того, он скорее напоминает мифические, сказочные образы. Отсутствие культуры стирает в сознании людей цивилизационный опыт, накопленный тысячелетиями. Создается причудливая смесь из первобытных образов и остатков, отголосков прежней жизни. Особенно это чувствуется в представлениях об окружающем город мире. «На семи холмах лежит город Федор-Кузьмичск, а вокруг городка – поля необозримые, земли неведомые. На севере дремучие леса, бурелом, ветви переплелись, и пройти не пускают… На запад тоже не ходи. Там вроде бы даже и дорога есть – невидная, вроде тропочки. Идешь – идешь, вот уже и городок из глаз скрылся, с полей сладким ветерком повевает, все-то хорошо, всето ладно, и вдруг, говорят, как встанешь. И стоишь. И думаешь: куда же это я иду-то? Чего мне там надо? Чего я там не видел? Нешто там лучше? И так себя жалко станет!… Плюнешь и назад пойдешь… На юг тоже нельзя. Там чеченцы. Сначала все степи, степи – глаза вывалятся смотреть, – а за степями чеченцы… Нет мы все больше на восход от городка ходили. Там леса светлые, травы долгие, муравчатые».

Разрушение культуры ярче всего проявилось в языке, в котором смешались просторечные выражения, жаргонная лексика, а иногда и матерные слова, с литературной речью. Вот, например, как о книгах размышляет Бенедикт: «А так про книжицы завсегда говорят: пища духовная. Да и верно: зачитаешься вроде и в животе меньше урчит… Конечно, книжицы разные случаются… О прошлом годе изволил Федор Кузьмич, слава ему, сочинить шопенгауэр, а это вроде рассказа, только ни хрена не разберешь. Длинное такое, бля, три месяца, почитай, вдесятером перебеливали, притомился». Слова из реальности до взрыва звучат для людей чудно и непонятно: ФЕЛОСОФИЯ, РИНИСАНС, ЭНТЕЛЕГЕНЦЫИ, ОНЕВЕРСТЕЦКОЕ АБРАЗАВАНИЕ и др.

Единственное, что осталось от прежней жизни в неизмененном виде – это книги. Читая их, человек приобщается к той великой культуре, погибшей от взрыва. Только книги способны заполнить вакуум духовного общения, что стало самым страшным последствием взрыва. Постепенно приобщаясь к чтению, переставая испытывать суеверный страх перед книгой, Бенедикт открывает для себя волшебный мир, не имеющий ничего общего с реальностью городка Федор-Кузьмичск. «Книга! сокровище мое несказанное! жизнь, дорога, просторы морские, ветром овеянные, золотое облако, синяя волна! Расступается мрак,

186

далеко видать, раскрылась ширь, а в мире том – леса светлые, солнцем пронизанные, поляны тульпанам усыпанные…».

Но существует опасность толкования книг, и эта тема романа является сюжетообразующей. Несчастный Бенедикт так страстно пытался понять прочитанное, так отчаянно стремился найти главную книгу про смысл жизни, что дошел до полного озверения и душегубства. Потому что не ведал он мира, в котором книги эти писались, и строфы прекрасные складывались. Существовал этот мир, согласно тексту, до Взрыва, а чем этот Взрыв был – «преступной ошибкой атомщиков, революцией или адамовым грехопадением» – Т. Толстая ответа не дает.

«Кысь» – антиутопический роман, спецификой которого является использование повторений опорных ситуаций классических сюжетов, благодаря чему создается пародийный образ самой антиутопической литературы. Толстая словно насмехается над российским укладом общественной и частной жизни, обращается к абсурдным страницам прошлого и настоящего, художественно препарируя наше социальное бытие (например, пародийный образ верховного правителя), сознание, культуру. Сам Бенедикт также предстает перед нами словно пародия на некоего образованного человека, стремящегося прочитать, познать все вокруг и в итоге остающегося ни с чем. Согласно статье М. Липовецкого «След Кыси», парадокс романа состоит и в том, что насыщенный, с одной стороны, богатейшей литературной цитатностью (книги, которые читает Бенедикт, в пределе представляют всю мировую литературу), а с другой стороны, роскошным простонародным сказом, новой первобытной мифологией и сказочностью, – он, тем не менее, оказывается блистательно-острой книгой о культурной немоте и о слове, немотой и забвением рожденном.

Вопросы для самоконтроля

1.Когда дебютировала Т. Толстая как писатель и что, по ее словам, заставило ее писать?

2.Как восприняла рассказы Толстой советская критика?

3.С чем связан отъезд писательницы в США в 1990 г.?

4.В каких периодических изданиях работала Т. Толстая?

5.Какие темы преобладали в раннем творчестве писательницы?

6.Какова основная проблематика романа «Кысь»?

7.В чем особенность образа главного героя Бенедикта в романе «Кысь»?

8.Как создается модель мира в романе «Кысь»?

187

ЛИТЕРАТУРА

1. Горбачев А. Ю. Русская литература ХХ – начала ХХI века. Избранные имена и страницы [Электронный ресурс]: учебно-методиче- ское пособие / Горбачев А. Ю. – Электрон. текстовые данные. – Минск: ТетраСистемс, 2011. – 224 c. – Режим доступа: http://www.iprbookshop. ru/28205. – ЭБС «IPRbooks», по паролю.

2.Зумбулидзе И. Г. «Женская проза» в контексте современной литературы [Текст] / И. Г. Зумбулидзе // Современная филология: материалы междунар. заоч. науч. конф. (г. Уфа, апрель 2011 г.). / Под общ. ред.

Г.Д. Ахметовой. – Уфа: Лето, 2011. – С. 21–23.

3.Славина В. А. Современная литература в поисках идеала //

Преподаватель. – 2005. – № 2. – С. 38–41.

4.Лейдерман Н. Л., Липовецкий М. Н. Татьяна Толстая // Лейдерман Н. Л., Липовецкий М. Н. Современная русская литература: 1950–1990-е годы: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений: В 2 т. – Т. 2: 1968–1990. – М.: Издательский центр «Академия», 2003. –

С.467–478.

5.Осьмухина О. Литература как прием. Татьяна Толстая // Вопросы

литературы. – 2012. – № 1. – С. 41–53.

6. Хворостьянова Е. В. Имя кыси: сюжет, композиция, повествователь романа Татьяны Толстой «Кысь» // Традиционные модели в фольклоре, литературе, искусстве. – СПб.: Европейский дом, 2002.

188

ЛЕКЦИЯ 15. ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО И. БРОДСКОГО

Детские и юношеские годы поэта. Начало творчества. Суд. Ссылка. Первые публикации после ссылки. Трудности на пути к читателю. Следование классике. Эмиграция(1972–1979). Путь к мировой славе. Бродский в последние годы жизни. Своеобразие поэзии Бродского

Бродский Иосиф Александрович (24 мая 1940, Ленинград – 28 января 1996, Нью-Йорк), русский поэт, прозаик, эссеист, переводчик, автор пьес; писал также на английском языке. В 1972 г. эмигрировал в США. В стихах (сборники «Остановка в пустыне», 1967, «Конец прекрасной эпохи», «Часть речи», оба 1972, «Урания», 1987) осмысление мира как единого метафизического и культурного целого. Отличительные черты стиля – жесткость и скрытая патетика, ирония и надлом (ранний Бродский), медитативность, реализуемая через обращение к усложненным ассоциативным образам, культурным реминисценциям (иногда приводящее к герметичности поэтического пространства). Эссе, рассказы, пьесы, переводы. Нобелевская премия (1987), кавалер ордена Почетного легиона (1987), обладатель Оксфордской премии Honori Causa.

Родился в обыкновенной интеллигентной семье. Его отец, Александр Иванович Бродский, окончил географический факультет Ленинградского университета и Школу красных журналистов. В качестве фотокорреспондента прошел всю войну (от 1940 г. в Финляндии до 1948 г. в Китае). В 1950 г. в рамках «чистки» офицерского корпуса от лиц еврейской национальности был демобилизован, перебивался мелкими заметками и фотографировал для ведомственных многотиражек. Мать, Мария Моисеевна Вольперт, всю жизнь проработала бухгалтером.

ПодросткомИосифушелизшколыпосле8класса;какивпоследствии, не мог мириться с государственно внедряемым лицемерием, злом; не то чтобы боролся с ними, но устранялся от участия («я не солист, но я чужд ансамблю. / Вынув мундштук из своей дуды, жгу свой мундир и ломаю саблю»). В 15 лет Бродский поступил на работу на завод. Сменил много профессий: работал и в морге, и в геологических партиях. Занимался самообразованием, изучал английский и польский языки. С 1957 г. начал писать стихи, выступал с их чтением публично. Современникам

189

запомнились его новаторские по содержанию и интонации «пропевания» стихи («Еврейское кладбище около Ленинграда…»). К началу 1960-х годов относятся первые переводческие работы Бродского.

А. А. Ахматова высоко оценила талант юного поэта, стала для него одним из духовных наставников. Бродский, отторгаемый официальными кругами, приобретает известность в литературных кругах, среде интеллектуального андеграунда; но он никогда не принадлежит ни к какой группировке, не связан с диссидентством. Крупные (поэмы «Гость», «Петербургский роман», «Шествие», «Зофья», «Холмы», «Исаак и Авраам») и малые формы равно привлекают поэта. На огромных поэтических пространствах отрабатывает он изощренное владение средствами современной поэзии (виртуозность в метрике, ритмике, рифме) при свойственным петербургскому стилю структурной отточенности, внешней сдержанности, ироничности. Бродский писал: «В каждом из нас – Бог» и гордился, что фактически заново ввел словопонятие душа в отечественную поэзию. Независимость, неслыханный тогда дух свободы и обращение к библейским ценностям, несмотря на отсутствие «антисоветчины» в творчестве, привлекают к нему негативное внимание властей. Несколько раз, начиная с 1959 г., он подвергался допросам в КГБ.

Поэт перебивался случайными заработками; его поддерживали и друзья. До 1972 г. на родине были опубликованы только 11 его стихотворений в третьем выпуске московского самиздатовского гектографированного журнала «Синтаксис» и местных ленинградских газетах, а также переводческие работы под фамилией Бродского или под псевдонимом.

Бродский много ездил по стране с геологами и друзьями, повидал немало. Вольное «внезаконное» существование было омрачено тремя кратковременными арестами (один по делу Шахматова-Ухтомского об угоне самолета). В 1960-х годах происходила напряженная борьба власти с интеллигенцией, и Бродский, сам того не желая, оказался в центре этого противостояния. В конце 1963 г. он укрывался в Москве; попытался «спрятаться» и в психиатрической больнице, однако сбежал оттуда. Его арестовали в Ленинграде 12 февраля 1964 г. Поэт был «избран» центральной фигурой для показательного процесса по обвинению в тунеядстве.

В прессе появились симптоматичные статьи: «Окололитературный трутень», «Тунеядцу воздается должное». Бродский был признан

190