Руководитель следственного органа в системе МВД России как участник уголовного судопроизводств. Монография

•соблюдение предусмотренной в законе процессуальной формы документа1.

Как видно, С.А. Денисов в понятие законности соединения и выделения уголовных дел включает и его обоснованность. Однако сама обоснованность указанным автором исследуется в общем смысле, а не применительно к институту соединения и выделения уголовных дел.

Н.И. Аббасов считает, что обоснованность соединения уголовных дел следует рассматривать с двух сторон. С одной стороны, обоснованность означает наличие предусмотренных уголов- но-процессуальным законодательством оснований для соединения уголовных дел или для выделения уголовного дела. С другой стороны, обоснованность означает, что соответствие содержания постановления о соединении уголовных дел или о выделении уголовного дела по имеющимся в деле документам свидетельствует о наличии предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством оснований для принятия этих решений2.

В ч. 1 ст. 153 УПК Российской Федерации установлено три основания соединения уголовных дел: совершение несколькими лицами одного или нескольких преступлений в соучастии; совершение одним лицом нескольких преступлений; наличие лица, обвиняемого в заранее не обещанном укрывательстве преступлений, расследуемых по этим уголовным делам.

Соучастие является одним из институтов уголовного материального права. Вопросы соучастия регулируются главой 7 УК Российской Федерации (ст. 33—36). В ст. 35 данной главы дается понятие соучастия, в ст. 33 перечисляются и раскрываются виды соучастников (исполнитель, организатор, подстрекатель, пособник), в ст. 34 регулируются вопросы ответственности соучастников, включая квалификацию их действий, в ст. 35 указаны формы соучастия, в ст. 36 говорится об эксцессе исполнителя.

Существуют ситуации, похожие на соучастие, но им с точки зрения уголовного закона не являющиеся (например, совершение преступления посредственным исполнителем, соучастие со

1 См.: Денисов С.А. Законность и обоснованность соединения и выделения уголовных дел: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 119.

2 См.: Аббасов Н.И. Законность и обоснованность соединения и выделения уголовных дел: Дис. … канд. юрид. наук. Баку, 2009. С. 114.

111

специальным субъектом). Требуется разграничивать заранее обещанное и заранее не обещанное укрывательства преступлений. Первый случай относится к соучастию в виде пособничества, а второй — представляет собой самостоятельное преступление, но на возможность соединения уголовных дел, как это вытекает из п. 3 ч. 1 ст. 153 УПК Российской Федерации, это обстоятельство не влияет.

При применении основания соединения уголовных дел, предусмотренного п. 2 ч. 1 ст. 153 УПК Российской Федерации, следует учитывать положения уголовного законодательства о совокупности преступлений (ст. 17 УК Российской Федерации), а также положения теории уголовного права о реальной и идеальной совокупности, о длящихся и продолжаемых преступлениях.

Так, в теории уголовного права выделяют реальную совокупность, когда несколько преступлений совершаются различными действиями, причем во многих случаях преступления, входящие в реальную совокупность, совершаются с определенным интервалом во времени: от нескольких дней до года и более1.

Не образуют совокупности выделяемые в теории уголовного права длящиеся и продолжаемые преступления. Под длящимся преступлением понимается действие или бездействие, сопряженное с последующим длительным невыполнением возложенных на виновного законом обязательств под угрозой уголовного преследование (например, дезертирство, уклонение от отбывания лишения свободы). Длящееся преступление независимо от продолжительности его осуществления рассматривается как единичное преступление. Продолжаемым считается преступление, складывающееся из ряда тождественных преступных действий, направленных к общей цели и составляющих в своей совокупности единое преступление (например, истязание, выражающееся в систематическом нанесении побоев)2.

Таким образом, принимая решение о соединении уголовных дел, руководитель следственного органа должен хорошо знать не

1 См.: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб., 2001. С. 231.

2 Ñì.: Òàì æå. Ñ. 225.

112

только уголовное законодательство, но и положения теории уголовного права.

2.3. Процессуальный контроль за применением

следователем уголовно-процессуального

принуждения

Действующим УПК Российской Федерации предусмотрены меры процессуального принуждения (раздел IV). К ним относятся: задержание подозреваемого (глава 12), меры пресечения (глава 13) и иные меры процессуального принуждения (глава 14). К мерам пресечения, в свою очередь, относятся: подписка о невыезде, личное поручительство, наблюдение командования воинской части, присмотр за несовершеннолетним обвиняемым, залог, домашний арест, заключение под стражу. К иным мерам процессуального принуждения законодатель отнес: обязательство о явке, привод, временное отстранение от должности, наложение ареста на имущество.

В научной и учебной литературе меры процессуального принуждения нередко понимают в более широком смысле, чем это выражено в УПК Российской Федерации

Так, еще в условиях действия УПК РСФСР Ф.М. Кудин все уголовно-процессуальные меры принуждения делил на три группы: средства предупреждения (меры пресечения; задержание; обязательство о явке к следователю, прокурору, в суд и сообщении о перемене места жительства; принудительный привод обвиняемого без предварительного вызова; отстранение от должности); средства пресечения (привод обвиняемого, свидетеля, эксперта в случае их неявки по вызову следователя, прокурора или суда; удаление из зала суда участников судебного разбирательства и иных граждан за нарушение порядка в зале судебного заседания); средства обеспечения (обыск, выемка; освидетельствование; помещение в медицинское учреждение для стационарного наблюдения; получение образцов для сравнительного исследования; наложение ареста на имущество в целях обеспечения возмещения материального ущерба или возможной конфискации имущества)1.

1 См.: Кудин Ф.М. Принуждение в уголовном судопроизводстве. Красноярск,

1985. Ñ. 68—74.

113

По мнению И.Ф. Демидова, принуждение в уголовном процессе следует рассматривать в виде системы, составляющими которой являются психическое принуждение в отношении обязанного лица (угроза использовать силовые методы или юриди- ческую ответственность), предупредительно-обеспечительное (меры пресечения, меры обеспечения возмещения ущерба от преступления или конфискации имущества), а также принуждение в виде мер процессуальной защиты или юридической ответственности. При этом, как считает И.Ф. Демидов, психическое воздействие на обязанного субъекта является основным и обязательным в механизме процессуального принуждения, и только отказ от выполнения своих процессуальных обязанностей служит основанием так называемого вторичного, более жесткого, следующего за психическим принуждения в виде непосредственного физического воздействия1.

В.А. Михайлов меры процессуального принуждения классифицировал на пять групп: меры, направленные на предупреждение и пресечение преступной деятельности обвиняемых (подозреваемых); меры, обеспечивающие процесс собирания, проверки и оценки доказательств, установления истины по уголовному делу; меры, обеспечивающие процесс расследования, судебного разбирательства и участия в нем обвиняемого; меры, способствующие исполнению приговора; меры, направленные на обеспечение возмещения материального ущерба и возможной конфискации имущества2.

Близкую к закрепленной в УПК Российской Федерации классификацию в 2000 г. предложил Ю.И. Стецовский, разбив их на три группы: задержание, арест и иные меры процессуального принуждения. Однако при этом он к иным мерам процессуального принуждения отнес: привод, личный обыск, обыск, освидетельствование, получение образцов для сравнительного исследования, помещение в медицинское учреждение3. Из приведенного перечня к иным мерам процессуального принуждения законодатель отнес только привод.

1 См.: Демидов И.Ф. Проблема прав человека в российском уголовном процессе (Концептуальные положения). М., 1995. С. 41—47.

2 См.: Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997. С. 7.

3 См.: Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. М., 2000. С. 137.

114

Âучебной литературе, изданной после принятия и вступления в силу УПК Российской Федерации 2001 г., несмотря на имеющую место законодательную классификацию и наряду с этой классификацией, приводятся и иные классификации.

Так, в учебнике, подготовленном коллективом авторов — представителей Нижегородской академии МВД России (науч- ный редактор В.Т. Томин, автор главы А.С. Александров), приводится классификация мер процессуального принуждения по критерию их назначения на пресекательные (меры пресечения, задержание, принудительный привод), т.е. средства пресечения незаконных действий, обеспечительные (следственные действия по собиранию доказательств — выемка, обыск, освидетельствование и др.), т.е. направленные на обеспечение надлежащего поведения, предупреждения правонарушения или собирания доказательств, и превентивные (так как необходимо учи- тывать, что меры процессуального принуждения (прежде всего, пресекательные и в меньшей степени обеспечительные) могут применяться в целях превенции нежелательного для нормального хода процесса образа действий того или иного участника процесса)1.

Э.К. Кутуев в своей диссертации, написанной после принятия УПК Российской Федерации, предлагает использовать понятие «уголовно-процессуальное принуждение» и рассматривать его в узком и широком смыслах. В узком смысле это то, что законодатель называет мерами процессуального принуждения. Уголовно-процессуальное принуждения в широком смысле — это все уголовно-процессуальные институты, которые обладают принудительным характером, но по разным причинам, и порой вполне оправданным с точки зрения законодательной техники, не включенные в состав мер процессуального принуждения, предусмотренных разделом IV УПК Российской Федерации2.

Âчастности, Э.К. Кутуев к уголовно-процессуальному принуждению относит помещение подозреваемого или обвиняемого

âмедицинский или психиатрический стационар, предусмотренное ст. 203 УПК Российской Федерации и не отнесенное законодателем к мерам процессуального принуждения3.

1 См.: Уголовный процесс России /Науч. ред. В.Т. Томин. М., 2003. С. 236.

2 См.: Кутуев Э.К. Уголовно-процессуальное принуждение в досудебных стадиях: Дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 2004. С. 102—103.

3 Ñì.: Òàì æå. Ñ. 108.

115

Соглашаясь в целом с позицией Э.К. Кутуева, отметим еще два обстоятельства, касающихся уголовно-процессуального принуждения.

Во-первых, применение уголовно-процессуального принуждения всегда представляет собой определенный процесс, состоящих из ряда процессуальных решений, в котором принимает участие целый ряд участников уголовного судопроизводства, каждый из которых имеет в указанном процессе свои полномочия. Например, процесс применения меры пресечения в виде заключения под стражу включает в себя предварительное решение об избрании данной меры пресечения следователем, возбуждение им ходатайства перед судом об ее избрании, согласование данного ходатайства с руководителем следственного органа, рассмотрение судом этого ходатайства и принятие им решения. Аналогичные процессуальные решения в такой же последовательности и с участием тех же участников уголовного судопроизводства происходит при продлении содержания под стражей.

Во-вторых, применение уголовно-процессуального принуждения нередко приводит к ограничению конституционных прав и свобод человека и гражданина. Именно поэтому в процесс применения уголовно-процессуального принуждения, помимо следователя, непосредственно ведущего производство по делу, включаются суд и руководитель следственного органа в качестве контролирующих инстанций.

Немаловажную роль в процессе применения уголовнопроцессуального принуждения играет руководитель следственного органа.

В процессе применения уголовно-процессуального принуждения руководитель следственного органа обладает важными полномочиями, предусмотренными п. 4 ч. 1 ст. 39 УПК Российской Федерации, — давать согласие следователю на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, о продлении, об отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения.

При этом к иным процессуальным действиям, производство которых допускается по судебному решению, в соответствии с п. 3—11 ч. 2 ст. 29 УПК Российской Федерации относятся:

116

•помещение подозреваемого, обвиняемого, не находящегося под стражей, в медицинский или психиатрический стационар для производства соответственно судебно-меди- цинской или судебно-психиатрической экспертизы;

•возмещение имущественного вреда;

•производство осмотра жилища при отсутствии согласия проживающих в нем лиц;

•производство обыска и (или) выемки в жилище;

•производство выемки заложенной или сданной на хранение в ломбард вещи;

•производство выемки заложенной или сданной на хранение в ломбард вещи;

•производство личного обыска, за исключением случаев, предусмотренных ст. 93 УПК Российской Федерации;

•производство выемки предметов и документов, содержащих государственную или иную охраняемую федеральным законом тайну, а также предметов и документов, содержащих информацию о вкладах и счетах граждан в банках и иных кредитных организациях;

•наложение ареста на корреспонденцию, разрешение на ее осмотр и выемку в учреждениях связи;

•наложение ареста на имущество, включая денежные средства физических и юридических лиц, находящиеся на сче- тах и во вкладах или на хранении в банках и иных кредитных организациях;

•временное отстранение подозреваемого или обвиняемого от должности в соответствии со ст. 114 УПК Российской Федерации;

•реализация или уничтожение вещественных доказательств, указанных в подп. «б», «в» п. 2 и п. 3 ч. 2 ст. 82 УПК Российской Федерации;

•контроль и записи телефонных и иных переговоров;

•получение информации о соединениях между абонентами

и (или) абонентскими устройствами.

Отметим, что до внесения изменений в УПК Российской Федерации в соответствии с Федеральным законом от 5 июня 2007 г. полномочие дачи согласия следователю на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, о продлении, об отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного

117

процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения, принадлежало прокурору. Таким образом, руководитель следственного органа вместо прокурора и вместе с судом стал осуществлять контрольные функции по отношению к следователю в процессе применения уголовно-процессуаль- ного принуждения.

Федеральным законом от 2 декабря 2008 г. ¹ 226-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» в п. 4 ч. 1 ст. 39 УПК Российской Федерации было включено еще одно полномочие руководителя следственного органа — лично допрашивать подозреваемого, обвиняемого без принятия уголовного дела к своему производству при рассмотрении вопроса о даче согласия следователю на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, о продлении, об отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения.

Все это свидетельствует о расширении полномочий руководителя следственного органа и усилении его контрольной функции в процессе применения уголовно-процессуального принуждения.

Наиболее значимым в плане соблюдения и защиты конституционных прав человека полномочием руководителя следственного органа является дача им согласия следователю на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, о продлении, об отмене или изменении меры пресечения в виде заключения под стражу.

Заключение под стражу было и остается наиболее часто применяемой мерой пресечения. Долгое время применение данной меры пресечения санкционировал прокурор. С вступлением в силу УПК Российской Федерации 2001 г. данная мера стала применяться по судебному решению.

В докладе о деятельности Уполномоченного по правам человека в РФ за 2004 г. было отмечено, что введение судебного решения о заключении человека под стражу с 1 июля 2002 г. дало надежду на реальное изменение существующего положения в сфере ограничения прав личности на предварительном расследовании. Первоначальные результаты судебного рассмотрения ходатайств о заключении под стражу оправдали ожидания. За

118

первые четыре месяца со дня вступления в силу УПК РФ численность содержащихся в следственных изоляторах уменьшилась на 43,2 тыс. человек. Однако дальнейшая правоприменительная практика стала характеризоваться неуклонным ростом числа лиц, заключенных под стражу. Среднемесячный прирост вновь заключенных под стражу за первые четыре месяца 2003 г. составил 6,7%. На 1 мая 2003 г. численность подозреваемых, обвиняемых и осужденных, содержащихся в СИЗО уголовноисполнительной системы Министерства юстиции России, увеличилась на 12,4 тыс. человек и составила 147,3 тыс. человек. Растет число решений суда о заключении под стражу лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений небольшой и средней тяжести. В сравнении с июлем 2002 г. их количество в июле 2003 г. увеличилось практически вдвое. По состоянию на июль 2004 г. число таких лиц составляет от 20 до 25%. Больше чем в два раза возросло число арестованных несовершеннолетних. Исходя их этих данных Уполномоченный по правам человека в РФ делает следующий вывод: «Складывается впечатление, что изменение процедуры заключения под стражу не только не усилило процессуальных гарантий защиты прав личности, но, напротив, сделало лишение обвиняемого свободы правилом»1.

До вступления в силу Федерального закона от 5 июня 2007 г. согласие следователю на возбуждение им ходатайства перед судом об избрании, отмене или изменении меры пресечения, в том числе и в виде заключения под стражу, либо о производстве иного процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения, давал прокурор (п. 5 ч. 2 ст. 37 УПК Российской Федерации в первоначальной редакции).

Б.Я. Гаврилов пишет, что после принятия и вступления в силу Федерального закона от 5 июня 2007 г. в ряде публикаций отмечается, что передача от прокурора к руководителю следственного органа полномочий по согласованию обращений следователя в суд с ходатайством об избрании в отношении подозреваемого, обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу повлекла за собой увеличение числа заключенных граждан. По данным, приведенным указанным автором, всего судом

1 Российская газета. 2004. 29 июля.

119

удовлетворено ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (заключено под стражу) в 2005 г. — 254 554, 2006 г. — 249 326 и 2007 г. — 223 412 граждан, т.е. в приведенных статистических данных усматривается тенденция более взвешенного в последние годы подхода следователей к избранию по судебному решению меры пресечения в виде заключения под стражу1.

Численность лиц, к которым была применена мера пресече- ния в виде заключения под стражу, значительно не изменилось и в последующие годы. Более того, по заявлению директора ФСИН России А. Реймера число впервые арестованных в России за пять месяцев 2010 г. сократилось на 19% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года2. Однако такое сокращение произошло после вступления в силу Федерального закона от 7 апреля 2010 г. ¹ 60-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»3, в соответствии с которым данная мера пресечения не может применяться в отношении лиц, обвиняемых и подозреваемых за совершения ряда преступлений в сфере экономики.

Следует отметить, что в последнее время наблюдается четкая тенденция к законодательному сокращению применения меры пресечения в виде заключения под стражу.

Импульс для этих законодательных мер во многом дало постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 октября 2009 г. ¹ 22 «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста» с изменениями от 10 июня и 23 декабря 2010 г.4

Данное постановление достаточно объемно, состоит из 37 пунктов (с учетом п. 4.1, введенного постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 июня 2010 г. ¹ 15). Рассмотрим те положения указанного постановления, которые относятся непосредственно к действиям следователя и руководителя следственного органа, опуская те моменты, которые касаются исключительно суда.

1 См.: Гаврилов Б.Я. Процессуальные и надзорные полномочия прокурора на предварительном следствии: за и против // Труды Академии управления МВД России. 2009. ¹ 3. С. 62.

2 http://www.zashita-zk.org/stats

3 ÑÇ ÐÔ. 2010. ¹ 15. Ñò. 1756.

4 Российская газета. 2009. 11 ноября; 2010. 15 июня, 30 декабря.

120