Политическая стратификация в современной России классы, элиты, группы интересов

игроков в сфере финансов и производства, что провоцирует много-

численные слияния и банкротства более слабых компаний. В таких

условиях профсоюзное движение так или иначе впадает в кризис, т. к. оно организуется по принципам централизации, базирующихся на социал-демократической доктрине. Эти принципы имели распро-

странение и в «либеральных демократиях» в период до и после Второй мировой войны — с 1930-х по 1970-е гг., и это было временем

расцвета профсоюзов в США и Великобритании.

В России же профсоюзное движение начиная с 1994–95 гг. впало в двоякое состояние. С одной стороны, профсоюзы позициониро-

вались как наследие социализма, что в политической плоскости подкреплялось поддержкой со стороны КПРФ, которая всячески де-

монстрировала свою приверженность идеалам рабочего класса, но в реальности радикальность ее лозунгов мало что давала для нахождения более цивилизованного встраивания профсоюзов с систему

принятия решений. С другой стороны, как центральное правительство, так и регионы также неохотно шли на диалог с профсоюзами,

предпочитая тактику наименьшего сопротивления и делая ставку на лояльность профсоюзных лидеров, прежде всего в структуре ФНПР. Таким образом, правительство было заинтересовано скорее в пога-

шении какой-либо активности профсоюзов, понимая опасность нового социального взрыва. В эту логику вписывается вся система рос-

сийского корпоративизма и трипартизма, которая, конечно, заметно отличается от классических моделей.

Начав в 1994 г. трехсторонние консультации фактически заново, на первое место в этом диалоге вышли ФНПР со стороны наемных работников и Координационный совет объединений работодателей (КСОР), в который входит 35 объединений, со стороны компаний.

В целом трехсторонние соглашения, начиная с 1994 г., стали нормой1. Развитию социального партнерства способствуют и распоря-

жения глав регионов и муниципальных образований о проведении коллективно-договорной кампании. Подобные соглашения подписываются в среднем на два года: в последнее время в России были подписаны трехсторонние соглашения между РСПП, профсоюзами и руководством ЦФО, аналогичные соглашения заключались в Москве, Санкт-Петербурге, Уральском федеральном округе, Приморс-

ком крае, Оренбургской области, Воронежской области и пр. На первое место в данных соглашениях выходят основные принципы

модернизации, в том числе озвученные президентом Д. Медведе-

1 См.: Сергеев А.И. Своеобразие российского трипартизма // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2009. № 99.

должны иметь политический капитал не в виде административного

ресурса и права распределения собственности, а в двойной поддерж-

ке. С одной стороны, необходима конкретная политическая сила, которая поддержит независимое профсоюзное движение, с другой стороны, сами работники должны увидеть в профсоюзах влиятель-

ного партнера, готового в реальности отстаивать их интересы. Пример политической опоры был в 2008 г. представлен со стороны «Еди-

ной России», которая поддержала идею создать профсоюз офисного и управленческого персонала под названием «Вместе». При поддержке партии, на местах стали создаваться правовые центры,

оказывающие юридическую помощь работникам, первоначально был замечен значительный рост членства в профсоюзе. Поддержка

подобного рода профсоюзов могла бы стать хорошей гражданской опорой для партии, позволила бы увеличить реальное влияние и включиться в трехсторонний диалог с привлечением множества за-

интересованных работников. Однако менее чем через год проект профсоюза «Вместе» был заморожен усилиями главы ФНПР М.

Шмакова, который смог убедить политиков в Кремле, что идея создания профсоюза «белых воротничков» является вредоносной, аргументируя это тем, что организация окажется внесистемной1. В итоге проект был официально переведен под крыло «Соцпрофа», однако с тех пор никаких новостей о его развитии не поступало. Данный конфликт был хорошей демонстрацией того, что между

властями и профсоюзными лидерами существует борьба за симпа-

тии рядовых членов профсоюзов, однако в конечном счете и те, и

другие думают больше об увеличении своего политического капитала, чем о реальных интересах работников.

Когда говорят о роли профсоюзного движения, то часто вспоминают только массовые забастовки и парализованные отрасли эконо-

мики или обслуживающего сектора. Несомненно, баланс в трехсто-

роннем диалоге между властью, бизнесом и профсоюзами найти достаточно сложно, часто случаются перекосы в ту или иную сторону, как мы можем наблюдать это в современной Европе, где профсоюзы обладают столь существенным влиянием, что способны блокировать межнациональные договоренности (например, два года назад итальянские профсоюзы в течение нескольких месяцев блокирова-

ли продажу компании Alitalia, пока правительство не согласилось выполнить их требования) и вносить коррективы в законодательс-

тво. Но их интересы не может не учитывать ни одна политическая

1 Савельева Д. Кремль приостановил создание профсоюза «белых воротничков»; http://www.rb.ru/topstory/politics/2009/02/09/100133.html.

партия, они являются важнейшей частью политической системы, во

многом стабилизирующей ее. Ведь конфликты между обществен-

ными группами и властью неизбежны в любой стране, вопрос лишь в том, будет это происходить в рамках правовой системы, где у каждого есть лимит влияния, либо в стихийном виде, когда ни власти, ни

работники не имеют никаких гарантий стабильности.

В чем же причина настоящего положения профсоюзов и какие

могут существовать варианты выхода из ситуации? Проблемы российского трипартизма лежат в нескольких плоскостях:

1. Во-первых, это плоскость «государство — крупный бизнес».

Формально крупный бизнес активно вовлечен в консультационный и переговорный процесс, от его имени здесь выступают многочис-

ленные союзы работодателей. Однако в реальности эти союзы не заинтересованы в каком-либо плодотворном диалоге, т. к. все основные вопросы решаются в ходе взаимодействия с властями. Мы

имеем дело с очень сильным остаточным эффектом радикальной либерализации экономики, имевшей место в 1990-е гг. и в более

скрытом виде продолжающейся до сих пор. Как было сказано, принципы либеральной экономики всегда находятся в противоречии с развитием профсоюзов, потому что для свободного предпри-

нимательства требуется децентрализация и снижение контроля со стороны государства. Однако в России сложилась парадоксальная

ситуация — государство, напротив, планомерно усиливает свое влияние в экономической сфере, идя по пути этатизации основных

отраслей экономики. С одной стороны, в этом процессе нет ничего отрицательного для политической системы, т. к. активное вмешательство государства в экономику наблюдается во многих странах с высоким уровнем развития социальной сферы: например в Дании

или Швеции. Но в этих странах не существует и столь явно выра-

женного сегмента крупного бизнеса, т. е. экономически общество является достаточно однородным, уровень экономической, а следовательно, и политической стратификации низок. В России же, напротив, существует огромная пропасть между бедными и богатыми,

а несколько тысяч человек контролируют основную частью нацио-

нального богатства страны.

Получается, что этатистские тенденции сочетаются с развитием

либеральной экономики, доступ к которой получают лишь избранные компании, в том или ином виде аффилированные с властью.

И все ключевые вопросы решаются в этом двустороннем диалоге, профсоюзы в данном случае влияния не имеют. Можно, конечно,

привести пример недавнего противостояния между РСПП (главным коллективным лоббистом интересов крупного бизнеса) и ФНПР по

поводу увеличения трудовой недели, в ходе которого и правительс-

тво, и администрация президента поддержали позицию лидера

ФНПР М. Шмакова о недопустимости подобного решения. Однако дело здесь скорее не в том, кто выиграл голоса политического руководства в этом лоббистском соревновании, а в том, что само руко-

водство сочло такой проект опасным для стабильности политической системы, чреватый неблагоприятными последствиями. В этом

смысле государство действительно старается поддерживать статускво между бизнесом и профсоюзами, не допуская явных перегибов в ту или иную сторону. Однако степень вовлеченности крупного

бизнеса в реальный политический процесс не идет ни в какое сравнение с ролью, которая отводится профсоюзам. Отраслевые, бан-

ковские лобби, автопром, металлургическая и нефтегазовая промышленность считаются одними из ключевых элементов, вокруг которых сегодня формируется законодательная повестка дня в сис-

теме представительства профессиональных и экономических интересов, в то время как профсоюзы в законотворческую деятельность

не вовлечены. Однако т. к. бизнес лишь формально участвует во взаимодействии с профсоюзами и все основные вопросы решает в обход данных структур, то выходит, что трипартизм дает сбой, игнори-

руя важнейший элемент трехсторонней координации действий. Но этот элемент нужен не только для контроля и поддержания трудово-

го законодательства. Участвуя только во взаимодействии с государством, бизнес фактически лишается влияния среди широких слоев

населения, иными словами, оказывается неспособным выполнять свою социальную функцию.

2. Здесь мы подходим ко второй плоскости трипартизма — «государство — профсоюзы». В данной плоскости происходит то, что

можно назвать стратегическим взаимодействием. Профсоюзы не

оказывают влияния на законодательный процесс, им отводится в лучшем случае роль совещательного органа. Однако государство, со своей стороны, оказывает на профсоюзы весьма значительное влияние, формируя то правовое поле, в рамках которого последние дейс-

твуют. Профсоюзы являются еще и важнейшими «приводными

ремнями» — каналами вертикального влияния органов государственной власти, которые, через профсоюзные организации и с со-

гласия профсоюзных лидеров, формируют общественное мнение по ключевым государственным и трудовым вопросам. Достаточно

сказать, что «Единая Россия» уже вплотную приблизилась к тому, чтобы фактически взять под полный контроль ФНПР. И хотя член

руководства «Единой России» А. Исаев не смог сместить М. Шмакова на последних выборах главы ФНПР, очевидно, что происходит

усиление партийного влияния в ведущем профсоюзе страны и окон-

чательный отход данной организации от сотрудничества с КПРФ1.

Не будет преувеличением сказать, что государство смотрит на профсоюзы несколько утилитарно — как на проводника своих решений и сдерживающий фактор политической активности. В то же

время игнорируется важнейшая функция профсоюзов — функция социализации. Профсоюзы, будучи встроенными в политический

процесс и имея реальное, а не номинальное влияние в обществе, отвечают за формирование гражданского самосознания и национальных ценностей, в активном поиске которых государство находится

уже не один год. Помимо этого, профсоюзы являются важнейшим элементом проведения социально ориентированной политики, они

во многом являются базисом современного социального государства. Однако эти функции профсоюзы в состоянии выполнять только лишь в том случае, если они обладают достаточным резервом влия-

тельности в обществе, если они служат механизмом сцепления между гражданами и политической системой. Сейчас российские проф-

союзы крайне слабы, они не обладают достаточным влиянием, поэтому их функции на данном этапе дублируются политическими партиями и администрацией.

3. Наконец, третья плоскость трипартизма — это связка «профсоюзы — крупный бизнес». В общих чертах суть проблемы уже была

оговорена выше. Можно лишь добавить, что в крупных компаниях, особенно на государственных или полугосударственных предпри-

ятиях, за исключением некоторых западных компаний, профсоюзы находятся под контролем собственного руководства. Что же до мелких и средних компаний и предприятий, то в них профсоюзы либо слабы, либо отсутствуют вовсе. Случаи, когда они реально выполня-

ют свои защитные функции, крайне редки и являются скорее ис-

ключением, нежели правилом.

Из сказанного следует важный вывод — существующая система диалога между властью, бизнесом и профсоюзами с трудом может называться полноценной трипартистской моделью, потому что трех-

сторонний контакт по сути не налажен. А самое главное, что в этот

процесс совершенно не вовлечены граждане. Иными словами, трехсторонние соглашения имеют место, но лишь на уровне представи-

телей власти, руководства профсоюзов и руководства работодателей, в то время как работники компаний в большинстве случаев

даже не знают, что на их предприятии есть профсоюз. Как следс-

1 Михаил Шмаков вновь возглавит профсоюзы // Коммерсантъ. № 3 (4544). 2011. 13 января.

твие, почти половина россиян (45 %) ничего не предпринимают в

случае нарушения их трудовых прав, в профсоюз в подобных случа-

ях обращаются лишь 4 % граждан, в то время как 21 % стремится обращаться напрямую к начальству1. Только 6 % считают, что влияние профсоюза на месте их работы велико, 35 % считают, что профсоюз

мало влияет на положение работников (среди членов профсоюзов соотношение составляет 20 % на 76 %). При подобных обстоятельствах мы не можем говорить о том, что, оказывая влияние на профсо-

юзных лидеров, власти, таким образом, будут оказывать влияние и на простых членов профсоюзов, потому что коммуникация между

первыми и последними практически не налажена.

Очевидно, что в системе социального партнерства давно назрели перемены. В то же время очевидно, что нынешняя модель трипар-

тизма устраивает слишком многих, чтобы говорить о быстрых изменениях. Следовательно, нужно постепенно искать выход из данной

тупиковой ситуации. Необходимо встраивать профсоюзы в уже существующие элементы гражданского общества, как, например, общественные палаты, которые созданы по стране повсеместно, но

которым не хватает реального наполнения. Они не могут строиться исключительно на правозащитниках или на защитниках окружаю-

щей среды, необходимы группы, которые преследовали бы конкретные экономические и социальные цели, а именно профсоюзы, а также ассоциации малого бизнеса, которые точно так же страдают от

неполноценности системы представительства интересов и защиты

прав частного предпринимательства.

Государство, как главный и универсальный институт политической системы, существует даже тогда, когда действия власти противоречат интересам гражданского общества. Однако профсоюзы, как группы, основывающиеся исключительно на социальных общ-

ностях, не обладают такой же прочной структурой — они должны

отражать интересы наемных работников, иначе они прекращают выполнять все свои функции.

России требуется и отдельная часть законодательства, посвященная профсоюзам. В настоящее время единственным полноценным нормативным актом, регламентирующим деятельность профсоюза является закон «О профессиональных союзах, их правах и

гарантиях деятельности». Помимо того, что прописанных в нем положений явно недостаточно, чтобы четко определить взаимоотно-

шения между членами профсоюзов и работодателями, недавно в за-

1 Роль профсоюзов в современной России. Опрос ВЦИОМ 2009 г.; http://wciom. ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/10827.html.

кон были внесены поправки, которые еще более усиливают давле-

ние на профсоюзных активистов1. Таким образом, вместо того, что-

бы совершенствовать профсоюзное законодательство, власти предпочитают править существующее, причем правки происходят явно не в пользу профсоюзов.

Дальнейшее развитие политической системы России невозможно без учета роли профсоюзов как ее важнейшего элемента, дейс-

твующего на основе принципов закона и справедливости, способствующих построению сильного и социально-ответственного государства. В конечном счете профсоюзы являются балансиром, кото-

рый способен уравновесить социальную напряженность в обществе, включить граждан, бизнес и власть во взаимовыгодный диалог.

Ведь гораздо более целесообразно строить гражданское самосознание на реальной организационной основе, а не стихийно.

1 3 ноября 2010 г. Конституционный суд принял определение, которое позволяет предприятиям увольнять не освобожденных профсоюзных активистов без согласия вышестоящей профсоюзной организации. По мнению разработчиков, активисты имели необоснованные преимущества по сравнению с другими работниками, что несовместимо с положениями статьи 19 Конституции о равенстве всех перед законом и судом. Однако в реальности закон открывает новые возможности для руководства предприятий увольнять профсоюзных активистов без согласия с вышестоящей профсоюзной организацией. Поправки уже были раскритикованы множеством ведущих аналитиков и политиков. В частности, заместитель председателя комитета Госдумы по труду и социальной политике О. Шеин считает это дорогой к «уничтожению легального рабочего движения в России». См.: Олег Шеин: Стихийная сила, с которой сложно договариваться, никому не нужна // Накануне. 2010. 12 февраля; http://www. nakanune.ru/articles/14492.

g=*люче…,е

Всовременных условиях динамика развития современных об-

ществ резко ускоряется, ведя к образованию более сложных политических структур. Такие традиционные социологические и со- циально-политические термины, как «класс», «элита», «группа»,

требуют постоянного переосмысления в условиях динамичных общественных трансформаций. Не является исключением и Россия, в

которой академическое сообщество переняло значительную часть системы понятий из западных источников, порой уделяя мало внимания их глубинной интерпретации и анализу их происхождения в

определенных научных школах и в определенные отрезки времени. Хотя за последнюю четверть века в России накоплен значительный

эмпирический материал, его качественная интерпретация все еще требует наличия более проработанной теоретико-методологической базы. Теоретико-методологический поиск является важным не толь-

ко и не столько для научного сообщества, но скорее для более точного исследования российского общества, проблем стратификации и

дифференциации, динамики изменений политической системы, построения прогнозов и моделей развития страны. Аналитический и прогностический потенциал российской социологии и политологии

все еще в недостаточной степени оценен государством и бизнесом и

применяется скорее для решения технологических задач, а не для

построения сложных социально-политических и экономических моделей развития. Представители научного сообщества, не имея необходимой поддержки, зачастую занимаются констатацией фактов без выхода в область комплексного изучения ситуации и без всесто-

роннего описания самих проблем. А проблем в российском обще-

стве и в политической системе сегодня сложилось достаточно, чтобы уделить им самое пристальное внимание и попытаться взвешенно их проанализировать.

Впервую очередь речь идет об экономической, социальной и политической раздробленности страны, определяющиеся характером произошедших за последние десятилетия изменений. Вслед за эпо-

хой непрекращающихся политических конфликтов и резких изменений ельцинского периода в начале 2000-х, вслед за приходом к

власти В.В. Путина, настал период относительной стабилизации. Фоном данного периода явилась, с одной стороны, экономическая кор-

ректировка, последовавшая за рядом неудачных либеральных экспериментов 1990-х гг., с другой — дальнейшее размывание обще-

ственных ценностных ориентаций, когда, в условиях продолжаю-

щейся демократизации и развития рыночной экономики, от правя-

щей элиты стали исходить различные сигналы. В своих выступлениях В.В. Путин постоянно заявляет о необходимости создания действующей многопартийной системы, и в то же время парламент явля-

ется сегодня одним из наиболее слабых институтов, который не способен эффективно артикулировать интересы различных слоев

населения. Это не может не отражаться на ценностно-идеологиче- ском спектре российской политики, который все еще фактически не институциализирован и не выражен четко в партийных програм-

мах. Политические партии предпочитают придерживаться «универсальных» доктрин, которые в итоге ведут к их неприятию большинс-

твом населения, а сами партии теряют легитимность и политический вес, оставаясь притягательными преимущественно для внутрисистемной бюрократии и ряда групп интересов крупного бизнеса.

Исполнительная же власть не способна агрегировать интересы столь же эффективно, как политические партии и группы интере-

сов. Фактически, данная функция, в отсутствие действенных институтов представительства интересов, оказалась возложена на бюрократию, которая, в силу российской специфики, заинтересована ско-

рее в отстаивании собственных интересов, нежели интересов эфемерного гражданского общества. Иными словами, стратификация

современной России характеризуется не только высоким уровнем экономического неравенства и неравномерно развитой структуры

власти, а еще и тем, что в обществе отсутствует ценностно-идеологи- ческое согласие по поводу дальнейшего развития государства.

В этих условиях именно правящая элита должна своей волей задавать новые векторы развития. Однако данное развитие должно

обеспечиваться не только консолидированной позицией элиты по

ключевым вопросам и проблемам, но и на взаимном диалоге с общественными структурами. Россия, будучи частью мировой рыночной экономики, полностью интегрирована в современную фазу развития капитализма, что влечет как преимущества, так и издержки. Рос-

сийская экономика, промышленность и финансовый сектор сегодня

в значительной степени зависят от последних мировых кризисных тенденций, что рождает череду новых вызовов для политической

системы и правящей элиты. В данных условиях особенно остро встает вопрос о необходимости более четкого структурирования обще-

ственных интересов и разумного политического управления. Конечно, общественные интересы неправомерно приравнивать исключи-

тельно к частному сектору, однако пример с бизнес-сообществом наглядно демонстрирует тот факт, что стабилизация экономики не-