Политическая стратификация в современной России классы, элиты, группы интересов

ду, что без влияния марксизма во второй половине XX в. не появились бы современные концепции политических элит и групп интересов. Более того, традиция марксизма все еще оставляет множество вопросов, которые требуют нового осмысления и переосмысле-

ния в условиях рыночных отношений эпохи постмодерна.

cл="= 3. }л,2,“2“*,L C%д.%д * ,ƒ3че…,ю C%л,2,че“*%L “2!=2,-,*=ц,,

Переходя к анализу субъектов политической структуры, с элит имеет смысл начать как минимум с хронологической точки зрения.

Итальянские классики элитизма В. Парето, Г. Моска и Р. Михельс совершили в конце XIX — начале XX в. революцию в политической

теории, которую, пускай условно, можно сравнить с появлением теории Н. Макиавелли в эпоху Ренессанса. Впервые с позиций социологического анализа была произведена попытка сместить акцент

анализа политической структуры с институциональных и марксистских методов на изучение немногочисленных элитарных групп, на-

ходящихся на вершине властной иерархии. Сегодня наследие классического элитизма привело к возникновению множества его интерпретаций. С формальной точки зрения, элита — это номинальная

статистическая группа, которая занимает в обществе высшие позиции, будь-то позиции властные, экономические, военные, профес-

сиональные и пр.; иными словами — это высшая страта социальной иерархии. С точки зрения логики возникновения и сохранения своих позиций элита — это совокупность относительно закрытых групп

общества, доступ к которым регулируется процессом социальной мобильности, который является не спонтанным, а контролируемым самой элитой. Наконец, с третьей точки зрения элита — это группа

(группы), обладающая особым менталитетом, образом действий и

образом жизни, имеющая схожие интересы, что делает ее единой социальной группой.

Третья точка зрения, несомненно, выбивается из логики двух предыдущих и может показаться родственной марксизму, что спо-

собно породить у исследователя сомнения, ведь классики элитизма

изначально выступали как непримиримые критики марксизма. Действительно, изначально элитизм и классовый подход (как марксистский, так и веберианский) — это противоположные концептуальные взгляды на стратификацию, которые различны как методологически, так и идеологически. Однако они различны до тех пор,

пока мы, с одной стороны, придерживаемся классического взгляда на класс, возникающего в результате неравного распределения эко-

номических ресурсов или доступа к рынку, а с другой стороны, классического взгляда на элиту, возникшего в конце XIX — начале XX в.

Иными словами, мы упускаем из виду долгую эволюцию понятий класс и элита в течение XX в. Вследствие этого представляется необ-

ходимым разделить направления элитистского анализа: классический элитизм и более позднюю теорию властных элит, которые, хотя и имеют схожий терминологический аппарат, различны как методологически, так и идейно.

Изначально граница между элитой и классом в марксистском его понимании была достаточно четкой — прежде всего с идеологиче-

ской точки зрения. Именно со стороны классиков элитизма В. Парето и Г. Моски классовый подход Маркса подвергся значительной критике на рубеже XIX–XX вв. Элитисты стремились перевести ак-

цент с экономического фактора в структуре властных отношений на политический. Являясь наследниками политической философии

Н.Макиавелли, элитисты выступали в качестве критиков социалистического утопизма и классового анализа1. Согласно Г. Моске и В. Парето, общество разделено на правящую элиту и управляемую

массу, причем правящая элита включает в себя тех, кто занимает ключевые позиции в структуре властных отношений. Таким образом, отвечая на вопрос, кому принадлежит власть в обществе, клас-

сики элитизма дают ответ: те, кто занимают определенные позиции в политической структуре. У В. Парето — это люди, обладающие не-

заурядными качествами, т. е. составляющие элиту по меритократическому критерию. Политический (правящий) класс у Г. Моски лишен ярко выраженной меритократической составляющей, однако,

по верному замечанию Дж. Сартори, он, так же как и Парето, не дает ответа на вопрос «представлены ли в лице власть имущих элиты подлинные или лишь выдаваемые за таковые»2. Исходя из классической

теории правящей элиты, представляется затруднительным, во-пер-

вых, методологически исследовать, как именно определенные индивиды занимают властные позиции, а во-вторых, в чью пользу данными группами проводится государственная политика. Соответственно, при выборе подобной методики, исследователь политического

класса неизбежно сталкивается с затруднениями при анализе дина-

мики политических отношений. Это можно проследить на примере теории циркуляции элит В. Парето.

Вданной теории итальянский ученый вводит известные еще у

Н.Макиавелли метафоры политических «лис» и «львов», которыми обозначаются типы элит, периодически сменяющие друг друга у

власти. В образе «львов» выступают твердые, авторитарные и решительные политики, а в образе «лис» — ловкие политические махина-

1 См., например: Осипова Е.В. Социология Вильфредо Парето: Политический аспект. М., 2004; Mosca G. Ruling Class. New York, 1939; Mosca G. Правящий класс. Пер. Самсоновой Т.Н. // Социологические исследования. 1994. № 10.

2 Сартори Дж. Вертикальная демократия // Полис. 1993. № 2. С. 86.

торы, отличающиеся конформизмом. Парето полагал, что средоточие власти у представителей элит каждого из названных типов порождает специфические дисфункции, из-за которых в политической системе нарушается равновесие, что позволяет их политичес-

ким соперникам перехватывать власть1. Но, как справедливо утверждает Т. Боттомор, данная теория строится на предположении о том, что динамика политических отношений связана исключитель-

но со сменой психологических характеристик среди представителей элит, «хотя это предположение не находит эмпирического под-

тверждения в работе самого Парето»2.

Г. Моска также сталкивается с определенными трудностями при анализе политической динамики и структуры властных отношений.

Чтобы объяснить изменяющуюся природу властных отношений, он вводит понятие «социальных сил», которое обозначает появление в

обществе неких новых интересов, угрожающих положению правящего класса. Г. Моска признает, что «как только возникает новый экономический интерес или набирает силу новая идеология, это

сказывается на структуре правящего класса»3. Таким образом, структура правящей элиты зависит от баланса социальных сил в об-

ществе. Трудно не согласиться с мнением Дж. Мейзела, что подобное предположение ставит теорию Г. Моски «слишком близко к марксизму»4.

Наконец, противоречивым является предложенное деление общества на управляющих и управляемых, на правящую элиту и подчиняющуюся массу, не играющую никакой роли в политическом

процессе. Хотя можно согласиться с утверждением элитистов, что

политика (в понимании politics) государства осуществляется меньшинством общества, правомерным является и утверждение Л. Альтюссера, утверждавшего, что к понятию «масса» не подходит определение «субъект». «Масса не может являться субъектом, хотя бы

потому, что массы состоят из различных классов и групп, чей состав

меняется в ходе исторического процесса»5. Следовательно, в рамках классического элитизма мы вынуждены рассматривать властные отношения исходя из заданного превосходства правящей элиты, что

ческие исследования. 1991. № 4. С. 118.

положного ему процесса этатизации, баланс между сферами политики и экономики может изменяться, что напрямую отражается на структуре политической стратификации. Именно в этом, в частности, заключается сложность изучения политической стратификации

в современной России, т. к. развитие социальной структуры и политический процесс в последнее два десятилетия имеют разнонаправ-

ленные тенденции. С одной стороны, имеют место отдельные элементы процесса этатизации, т. е. процесса огосударствления общественных отношений, «распространения экспансии государства,

его учреждений на экономическую, политическую, социальную и нравственно-духовную сферы жизни общества»1. С другой стороны, активно развиваются капиталистические отношения, значи-

тельно повлиявшие на распределение экономических ресурсов общества, основная часть которых оказалась сконцентрирована в не-

многочисленном и крайне влиятельном высшем экономическом слое, или, по словам А. Чубайса, в «классе эффективных собственников». Но если, например, в высшем (экономическом) классе США,

который составляет 1 % населения страны, сконцентрировано 38,5 % национального богатства, то в России в руках 1 % человек сосредото-

чен 71 %2. Зарождение высшего слоя в России «явилось результатом совместных усилий российской бюрократии и наиболее способной части буржуазии и ее окружения»3.

Заслуга классического элитизма Г. Моска, В. Парето и Р. Михельса заключается в том, что они впервые переместили центр исследовательского внимания на отдельные группы, находящиеся на

вершине политической иерархии. Они исследовали не только меха-

низмы функционирования элиты, но и природу возникновения данных групп, которые в конце XIX в. развивались на фоне противоречивого взаимодействия между архаичными аристократическими структурами и ценностями и новыми институтами представитель-

ной демократии и рынка. Тот факт, что Г. Моска и В. Парето основ-

ное внимание уделяли скорее лидерским качествам элиты, чем ее внутренней структуре и функциям, заключается в особенном положении Италии на рубеже XIX–XX вв. По мнению Г. Лукача, в Италии отсутствовала уже успевшая укорениться в Западной Европе

1 Щекотихин В.Н. Этатизм и его роль в укреплении современной государственности: зарубежный опыт и российские тенденции // Вестник ВолГУ. Серия 4. 2008. № 13. С. 116.

2 См.: Global Wealth Report. Credit Suisse. 2012; http://economics. uwo.ca/news/ Davies_CreditSuisse_Oct12.pdf.

3 Беленький В.Х. Российский высший класс: проблема идентификации // Социологические исследования. 2007. № 5. C. 15.

буржуазная демократия, а потому институты представительства носили более искусственный характер, что и вызывало критику макевиаллистов, видевших в партийных и мелкобуржуазных интересах угрозу молодому и неокрепшему государству.

К минусам классического элитизма можно добавить и методологический изъян — оба исследователя так и не смогли окончательно

определить, из кого именно состоит элиты и по каким социальным законам она формируется. Скажем, Парето говорил о том, что в обществе формируются новые классы, которые стремятся на вершину

политической иерархии, однако не проводил четкой взаимосвязи между политическими и экономическими классами общества. От-

сюда и множество возникающих названий для элиты: класс, правящий класс, политический класс, экономический класс, аристократия, плутократия, к которым позднее добавился термин «олигархия»

Р. Михельса. То, чего не смогла проанализировать классическая итальянская школа элитизма, так это глубинной взаимосвязи между

различными группами общества, между экономическими и политическими субъектами. Критикуя марксистский идеализм, элитисты сами были в определенной степени идеалистами, видя в полной и

практически неограниченной демократическими институтами власти (справедливой) элиты путь к процветанию Италии, способного

возродить славные традиции итальянской государственности и величия.

Совершенно иной подход к исследованию элиты и анализу ее

места в структуре политической стратификации был предложен в

середине XX в. представителями теории властных элит в США и теории инструментализма в Великобритании1. Хотя на уровне терминологии и некоторых первоначальных гипотез в теории властных элит наблюдается определенная конвергенция с классическим элитизмом, реальная структура властных отношений рассматривается

в ней исходя из взаимосвязи экономической и политической иерар-

хий общества. В англоязычной элитистской литературе данный слой, вслед за Ч.Р. Миллсом, Ф. Хантером, У. Домхоффом2, принято

1 См., например: Ледяев В.Г. Классические методики определения субъектов политической власти: западный опыт // Политическая наука в современной России: время поиска и контуры эволюции / Отв. Ред. А.И. Соловьев. М., 2004. C. 33–55; Ледяев В.Г. Концепции власти: аналитический обзор // Антропология власти: Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т. / Сост. и отв. ред. В.В. Бочаров. Т. 1. СПб., 2006. С. 82–102; Крыштановская О.В. Современные концепции политической элиты и российская практика // Мир России. 2004. № 4. С. 3–39.

2 См., например: Mills C.W. The Power Elite. New York, 1956; Hunter F. Community Power Structure. A Study of Decision-makers. Chapel Hill, 1953; Domhoff W. Who Really Rules? New Haven and Community Power Reexamined. New York, 1978.

обозначать властной элитой, либо, вслед за такими исследователями, как Т. Боттомор или Р. Милибэнд1, — правящим классом. Данный слой образуют представители различных иерархий общества, которые действуют как коллективный и относительно сплоченный

субъект общества. Причем существование и логика сплоченных действий правящего класса связывается исключительно с его собс-

твенными интересами. Это замкнутая группа общества, которая, по словам Дж. Скотта, стремится «добиться результатов от применения стратегий, которым следуют ее члены для того, чтобы защитить и

увеличить свое превосходство в жизненных шансах»2. Здесь Скотт прибегает к классической трактовке класса М. Вебера, который характеризовал класс как совокупность людей, обладающих схожими

жизненными шансами. Неоэлитистская теория была подвергнута всесторонней критике со стороны плюралистов, которые считали ее

несостоятельной в условиях американской и британской демократии, зачастую приравнивая ее к коммунистической пропаганде.

В СССР и России также существовал инструменталистский под-

ход к анализу властных отношений, который был направлен на критику системы распределения буржуазных обществ и изначально

разрабатывался В.И. Лениным, развившим теорию монополистического капитализма, а также советскими исследователями, среди которых можно отметить М.И. Байтина, Ф.М. Бурлацкого, А.А. Гал-

кина, В.Е. Гулиева3. Инструментализм ставит перед собой задачу обновить теорию государства, какой она предстала в марксизме, путем более детального эмпирического анализа структуры властных отно-

шений в развитых капиталистических обществах. Коренное отли-

чие западных инструменталистов от советских марксистов-лени- нистов заключается в двух основных аспектах: во-первых, они были вынуждены дополнить отдельные постулаты марксизма, имея ввиду заметное усиление в политическом процессе роли среднего класса и

смену экономической стратегии на Западе после Бреттон-Вудских

соглашений, в то время как в СССР ортодоксальная азбука марксиз- ма-ленинизма была непреложной и статичной, практически не изменяясь во времени и не учитывая многочисленные социально-по- литические изменения во всем мире; во-вторых, инструменталисты разработали методологическую базу для анализа структуры власт-

ных отношений, основанную на сочетании репутационного анализа

1 См., например: Bottomore T. Elites and Society. New York, 1989; Miliband R. The State in Capitalist Society. New York, 1969.

2 Scott J. Corporations, Classes and Capitalism. London, 1985. P. 246.

3 См., например: Байтин М.И. Государство и политическая власть. Саратов, 1972; Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Современный Левиафан. М., 1985.

иметодов кейс-стади, которая позволила им быть более точными в своих исследованиях.

Исходным постулатом теории властных элит является то, что в обществе существует класс собственников и предпринимателей,

располагающийся на вершине экономической стратификации и представляющий собой наиболее влиятельный коллективный субъ-

ект общества. Его влияние, согласно Р. Милибэнду, заключено в том, что данный субъект является владельцем основной части национальных ресурсов1. Однако класс капиталистов, обладая властью

собственности, не обладает властью позиции, т. к. вся «государственная власть концентрируется на институциональном уровне»2. По словам У. Домхоффа, существуют три основных индикатора,

благодаря которым возможно выявить реальные властные группы общества. Во-первых, необходимо понять, какие субъекты (классы,

группы) общества извлекают привилегии из существующей системы распределения ресурсов; во-вторых, следует проанализировать, кто возглавляет институты политической власти и ведущие финан-

сово-промышленные корпорации; наконец, в-третьих, с помощью метода кейс-стади нужно исследовать, чей интерес обычно выигры-

вает в процессе принятия основных политических решений3. Инструменталисты считали, что, лишь опосредованно подчинив

себе административный ресурс, функция распределения которого

принадлежит политическому классу, класс капиталистов имеет возможность трансформироваться в правящий класс. В данном случае правящий класс определяется как «автономный от общества соци-

альный класс, обладающий властью над государственным аппара-

том и, следовательно, над всем населением данного государства»4. Мы видим, что понятие правящего класса здесь фактически является синонимом господствующего класса у Маркса. Это класс крупных собственников, которому принадлежит реальная власть в обще-

стве, в то время как государственный аппарат (правящая элита) яв-

ляется проводником его интересов. Тем не менее инструментализм

итеория властных элит неоднократно подвергались критике за высказанные положения о доминировании финансово-промышлен- ных интересов в структуре властных отношений, что воспринима-

consin, 1993. P. 25.