Политическая стратификация в современной России классы, элиты, группы интересов

рархии, происходит наибольшая концентрация административного ресурса, который становится главным атрибутом статуса его членов. Социальный статус есть «место индивида или социальной группы в иерархически организованной структуре»1. Согласно Н. Смелзеру, «хотя человек может иметь ряд статусов, один из них, который можно назвать главным статусом, определяет его общественное положение»2. Причем главный статус может быть как предписан-

ным, так и приобретенным, но в большинстве случаев он обусловлен профессиональной деятельностью индивида3. Таким образом, ста-

тус членов правящей элиты определяется их позицией в иерархической структуре политической власти, причем этот статус является для них главным. Здесь, однако, вновь возникает вопрос, т. к., обоз-

начая формальную правящую элиту, мы вовсе не отвечаем на вопрос — кому в реальности принадлежит власть и кто влияет на про-

цесс принятия решений, а не только непосредственно их принимает. Более того, мы мало что можем сказать о внутренней структуры такой элиты, т. к. функциональный взгляд мы не дополняем поведен-

ческим. Следовательно, необходимо сделать ряд концептуальных уточнений.

Уточнение первое касается вышеупомянутого утверждения Сартори, исходя из которого элита, формально находясь на вершине политической иерархии, реально властвует. Для подтверждения

этого тезиса возникает необходимость соотнесения номинальной институциональной иерархии и реальной структуры властных отношений. Если в первом случае разграничение функций политических

субъектов происходит по формальному принципу, прописанному в

нормативных документах, то реальная структура властных отношений зависит от множества факторов, которые зачастую не подчиняются нормативной логике и лежат в субъективной области. Из-за этого мы не можем полностью принять аргументацию Р. Дарендор-

фа и ряда прочих функционалистов4 о том, что «правящая элита есть

та часть общества, которая обладает реальной властью, исходя из того, что ее члены занимают ключевые политические должности»5. Правящая элита, в силу отведенных данному субъекту полномочий, действительно контролирует основной объем административного ресурса, а также обладает правом принимать ключевые государс-

твенные решения, но эти факты не раскрывают сути властных отношений в обществе и не демонстрируют реального положения правящей элиты в структуре властных отношений.

Поэтому необходимо сделать второе уточнение, которое касает-

ся соотношения понятий правящей элиты, политической элиты, властной элиты, правящего класса. Каждое из данных понятий отно-

сится к изучению высшего слоя в системе социально-политической стратификации. Используя метод позиционного анализа, возможно выделить группу ведущих политических деятелей, ответственных за

принятие политических решений, находящихся на вершине институциональной властной иерархии. Но основная проблема заключа-

ется в том, что наука об элитах не имеет универсальных методологических законов, в ней отсутствует понятийная четкость, т. к. данная исследовательская область допускает существование множества

родственных терминов. Э. Гидденс логично указал, что данные понятия принадлежат к общему исследовательскому уровню, в рамках

которого изучаются верхние страты общества, на которых ведется борьба за власть и распределение властных ресурсов1. Иными словами, данные понятия являются инструментами для описания структу-

ры властных отношений. Но несмотря на то, что указанные понятия стали эффективным инструментом для множества эмпирических исследований, все они имеют разное контекстуальное наполнение,

потому что описывают порой принципиально разные явления властных отношений. В конечном счете это ведет к путанице с определением уровней анализа, влекущей за собой логические сбои в иссле-

дованиях.

Необходимо придерживаться четкого разграничения понятий и уровней исследования, нужно избегать того, что Дж. Сартори называл концептуальными натяжками, когда «объем понятия возрастает за счет размывания содержания»2. Первый уровень исследований,

который мы смогли охарактеризовать достаточно четко — это пра-

вящая элита, т. е. высший слой в институциональной иерархии, выделенный с номинальной точки зрения, члены которого занимают высшие политические позиции в институциональной иерархии и принимают политические решения стратегического характера. Далее перед нами стоит задача обосновать существование элиты в рас-

ширенном смысле, включив в нее тех, кто не только непосредственно управляет, но и влияет на процесс принятия решений. Именно

1 См.: Giddens A. Elites in the British Class Structure // Elites and Power in British Society / Ed. by Stanworth P., Giddens A. Cambridge, 1974. P. xi.

2 Сартори Дж. Искажение концептов в сравнительной политологии (II) // Полис. 2003. № 3. С. 153.

эта задача является камнем преткновения многих зарубежных и

особенно отечественных исследователей, которые, тяготея к ис-

пользованию понятия «политическая элита», изначально задают четкие рамки исследования, однако затем постоянно смешивают в

своем анализе формальные и неформальные структуры власти.

cл="= 4. }л,2= *=* г!3CC= , *=* *л=““

Примечательной в этом смысле является точка зрения Э. Гидденса, который считал понятия «правящего класса» и «властной

элиты» синонимами, т. к. в подавляющем большинстве случаев они обозначают господствующий слой общества, управляющий основ-

ными ресурсами общества1. В то время как В. Парето и Г. Моска отрицали влияние экономических классов на политический процесс и считали элиту исключительно политическим феноменом,

Э. Гидденс рассматривает данный слой через призму политикоэкономического взаимодействия. Но там где К. Маркс считал ос-

новой власти контроль над средствами производства, Э. Гидденс задается вопросом — каким образом контроль над ресурсами общества превращается в средство власти. Ведь элитный слой никог-

да не ограничивается представителями высших страт только политической иерархии, он включает в себя наиболее влиятельных

представителей финансово-промышленной, военной, медийной и прочих иерархий. Иными словами, под ресурсами в данном случае мы понимаем не только экономические, но информационные,

образовательные и т. д. В конечном счете ресурсы власти, которые воспроизводят структуру стратификации и позволяют элите сохранять свое лидирующее положение в обществе, можно разде-

лить на материальные и символические. Соответственно, первые

дают ей власть политическую, вторые — власть символическую, которая служит основным источником легитимизации элиты в обществе.

Тем не менее, делая объектом исследования сплоченный правя-

щий класс, мы должны прежде доказать, что различные политичес-

кие, экономические, военные и прочие составляющие его группы в действительности действуют исходя из коллективной солидарности, сознательности и единых интересов. Функциональная точка зрения является более привлекательной с точки зрения методологической ясности и простоты, т. к. верхний слой институциональной властной иерархии (формальная правящая элита) является

важнейшим структурным элементом политической системы, в то время как экономическая элита является частью социальной среды

иэлементом экономической подсистемы, при этом обе элиты вы-

1 См.: Giddens A. Elites in the British Class Structure // Elites and Power in British Society / Ed. by Stanworth P., Giddens A. Cambridge, 1974. P. xi-xii.

полняют ряд функций, необходимых для поддержания политиче-

ского порядка и экономической стабильности. Однако если мы де-

лаем предположение, что экономическая элита может использовать государственный аппарат в своих целях, что правящая элита

может быть проводником интересов экономической элиты и что в ходе подобного взаимодействия у них возникает общность интересов, аффилиация, неформальные отношения, то здесь функциона-

лизм бессилен и на арену вновь неизбежно выходит анализ производственных отношений.

В этом смысле классическим является спор между Р. Милибэндом и Н. Пуланцасом, происходивший в конце 1960-х — начале 1970-х гг. на страницах журнала The New Left Review. Р. Милибэнд

считал, что государство служит интересам капиталистов, в то время как Н. Пуланцас настаивал на том, что государство, равно как и

правящий класс, объективно является капиталистическим образованием и изначально служит для того, чтобы сохранять капиталистический способ производства. По мнению Пуланцаса, любые ре-

шения, принимаемые членами правящего класса, детерминированы необходимостью поддержания существующего политико-эко-

номического порядка, а потому межгрупповые и межличностные отношения вторичны. Милибэнд противопоставлял этому мнение, что таким образом упускается из виду способность и возможность

индивидов и групп действовать, исходя из собственных побуждений, интересов и воли1. К этому можно добавить, что логика груп-

пового и межличностного взаимодействия в элите в том числе под-

чиняется отдельным побуждениям, интересам и воле, которые выражаются на индивидуальной или групповой основе представителями данной элиты. Следовательно, задача исследователя заключается в том, чтобы понять структуру интересов внутри элиты, что

позволит ему сделать вывод о ее монолитности, либо разрознен-

ности.

Эта точка зрения перекликается с позицией французского исследователя Р. Арона, который утверждал, что в любом обществе существует функциональная элита, включающая в себя высших представителей политической власти. Однако мы не можем говорить о существовании правящего класса, если наиболее состоя-

тельные представители сферы финансов и индустрии, а также наиболее влиятельные семейные кланы и теневые структуры пресле-

дуют различные цели — другими словами, когда у них отсутствует

1 Block F. State Theory in Context. In Revising State Theory: Essays in Politics and Postindustrialism. Philadelphia, 1987. P. 3–38.

мы. По самой своей природе отношения по поводу политической

власти есть взаимодействие различных классов, слоев и групп, в ко-

тором правящей элите отводится роль регулятора этих отношений. Исходя из нормативных установок, государство призвано вопло-

щать в законы, реализовывать в жизнь начала высшего, общесоциального порядка, а правящей элите, как высшему субъекту политической структуры, отводится в этом процессе главенствующая роль.

Но в какой мере правящая элита в реальности выражает общественные интересы?

Любая элита стремится отстаивать интересы социума в той мере, в которой это требуется для стабильного существования всей политической системы и, следовательно, стабильности самой элиты, од-

нако данный процесс происходит параллельно с процессом легализации групповых и классовых интересов, что приводит к созданию

лоббистских механизмов и неформальных каналов влияния во всех ветвях власти1. Иными словами, функциональная и инструмента-

листская точки зрения не обязательно противоречат друг другу. Поддержание стабильности системы и стабильности производс-

твенных отношений является ключевой функцией правящей элиты и прочих элитных групп, что не противоречит возможности создания частных и групповых интересов.

Это противоречие, заложенное в политическом процессе в период становления партийных систем, почти век назад рассматривал в своей работе «Политика как призвание и как профессия» М. Вебер2.

Основным тезисом немецкого социолога было то, что профессию из

политики можно сделать двумя способами: жить «для политики» и жить «за счет политики». Профессиональные политики не занимаются политикой по совместительству, как это делают члены ряда государственных совещательных органов, либо ассамблей, собираю-

щихся лишь по требованию, ради разрешения каких-либо вопросов.

Они делают это своим постоянным занятием, что порождает отдельный образ жизни и особые ценности, присущие профессиональным политикам.

Люди, живущие за счет политики, появляются в период становления современных политических партийных систем, с их усложняющимися структурами управления и принятия решений. Эти про-

фессиональные политики, которые обеспечивают стабильное существование всей политической системы, становятся основой «по-

1См.: Макаренко В.П. Групповые интересы и властно-управленческий аппарат:

кметодологии исследования // Социологические исследования. 1996. № 11. С. 99.

2 Вебер М. Политика как призвание и как профессия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

литики как предприятия». Профессиональный политик, живущий

за счет политики, может «либо извлекать доходы из пошлин и сбо-

ров за определенные достижения — чаевые и взятки представляют собой лишь одну нерегулярную и формально нелегальную разно-

видность этой категории доходов, — либо получает твердое натуральное вознаграждение, денежное содержание, или то и другое вместе»1. Таким образом, любой член правящей элиты может приобрести черты предпринимателя, который будет стремиться к тому,

чтобы расценивать свои издержки как определенный тип капиталовложения, из которого он извлекает доход, используя свое влияние. В англоязычной литературе такой феномен получил название

рентоориентированного поведения (rent-seeking behavior). Рентоориентированное поведение возникает в первую очередь в тех раз-

вивающихся обществах, в которых механизм регулирования частной собственности еще не отлажен, а нижние и средние сегменты экономики не успели развиться. В этой ситуации возникают полу-

формальные отношения между представителями правящей элиты и молодого крупного бизнеса, которые и закрепляют межэлитные

связи, образуя высший уровень структуры власти.

Такой подход, несомненно, актуален для России, где за последние 20 лет произошло усиление инструментального отношения к полити-

ческой деятельности. Как верно замечала 10 лет назад С.Н. Пшизова, «деятельность, основывавшаяся ранее на коллективных идентификациях, сменяется формами деятельности индивидуалистического

общества, в котором доминируют частные действия, мотивирован-

ные частными интересами… Практически все основные субъекты политики мотивированы извлечением личной выгоды и относятся к своей деятельности как предприниматели»2. Для членов правящей элиты, являющихся политическими профессионалами и обладаю-

щих значительным количеством административного ресурса, учас-

тие в политике — это гарантия материальной обеспеченности, которой они достигают исходя из возможностей, предоставляемых им занимаемой должностью, а для членов экономической элиты — это единственная гарантия сохранения своего элитного положения с точки зрения обладания собственностью, властью и престижем.

тическом процессе современной России // Сборник материалов II Всероссийского социологического конгресса. М., 2003; http://lib. socio. msu.ru/l/library?e=d–000– 00--–0kongress-–00–0–0–0prompt–10--–4-----–0–0l-–1-ru–50--–20-help- -–00031–001–1–0windowsZz–1251–10&cl=CL1&d=HASH01a433482de131b5- 1f21e04f. 2.1&gc=0.

Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что структуру

правящей элиты можно рассматривать в двух измерениях: функци-

ональном и поведенческом. С одной стороны, это совокупность изначально отчужденных от человека и функционально разграничен-

ных политических позиций, с другой стороны, это совокупность индивидов, которые в силу определенных установок, убеждений и принципов занимают эти позиции. Позиционное измерение изна-

чально статично, т. к. оно существует в виде надличностной конструкции, созданной исходя из идеальных представлений о функцио-

нировании единого политического организма, которые прописываются в основных нормативных документах. Но в реальном политическом процессе взаимодействие происходит не между абстрактны-

ми позициями, а между конкретными индивидами, занимающими их. Здесь мы возвращаемся к пониманию элиты как группы, облада-

ющей особым менталитетом, образом действий, образом жизни и имеющей схожие интересы. Это определение означает, что под элитой понимается единая и сплоченная группа именно с поведенчес-

кой, а не с функциональной точки зрения. Но каким образом выявить данное поведенческое единство?

Гипотеза заключается в том, что, став членами властной элиты, индивиды начинают разделять существующие в ней групповые нормы и ценности, а нормы и ценности, в свою очередь, — это есть

необходимое условие сохранения единства элиты. Если с ценност-

ной точки зрения элита является разъединенной, то, как указывал

Р. Арон, мы не можем говорить о ее целостности. Следовательно, создание единой системы норм поведения, ценностей, идеологических установок является необходимым условием для любой элиты, которая стремится к внутренней стабильности. Эти нормы и

ценности, а также функциональные роли, которые исполняют чле-

ны элиты, накладывают отпечаток на их поведение, образ жизни, черты характера. В данном случае мы говорим не столько о марксовом классовом сознании, сколько о социально-групповом сознании, основанном на схожем положении в социально-политической

структуре, схожих групповых потребностях и интересах, нормах

поведения, ценностях, идеологических установках. Несмотря на

ряд новых наработок в области бихевиоризма, одной из наиболее универсальных категорий для исследования социально-группового

сознания продолжает оставаться концепция габитуса, введенного П. Бурдье. Категория габитуса занимает ключевое место для понимания общей теории социального пространства П. Бурдье, но в бо-

лее узком смысле французский исследователь ввел ее для обозначения матрицы восприятий схем мышления и поведения, которая, по