Политическая стратификация в современной России классы, элиты, группы интересов

как нечто, что государство автоматически должно даровать своим

гражданам. В то время как мировая практика показывает, что идеи

социальных гарантий, точно так же как и идеи свободного рынка, являются полем борьбы и дискуссий между различными политическими силами. В России же для данной социал-демократической про-

граммы есть большая, но неструктурированная опора в обществе, но нет ни партий, ни движений, которые всерьез могли ли бы про-

двигать эти идеи в жизнь.

Правящая элита должна играть роль локомотива развития, который задает тон движению всего механизма. В России уже есть верти-

каль власти, которая построена по административному принципу, однако несмотря на кажущуюся высокую роль элиты, эта структура

сильно коррумпирована и слабо поддается контролю как сверху, так и снизу. Так, в ходе исследования PricewaterhouseCoopers выяснилось, что 60 % представителей бизнеса в течение последних двух лет

столкнулись с проявлением коррупции. Причем этот показатель значительно превышает средний результат по всему миру (37 %), по

«Большой семерке» развивающихся стран (33 %) и по Восточной Европе (40 %). Уровень экономической преступности в России даже выше, чем в Африке (50 %) 1. Роль элит должна заключаться не в том,

чтобы централизованно управлять корпорацией чиновников, что сложно воплотить в жизнь, не прибегая к радикальным мерам; роль элит состоит в том, чтобы выступать в качестве государственного ди-

рижера, способствовать интеграции политической системы и равно-

правному представительству интересов. Основная проблема россий-

ской политической системы заключается в том, что она развита неравномерно. Администрация президента и правительство стали ключевыми группами правящей элиты, в то время как члены Федерального Собрания фактически играют второстепенную роль. Иными

словами, речь идет об институциональном неравенстве, которое на-

рушает не только конституционные нормы, но и связь между гражданским обществом и властью. Именно политические партии служат связующим звеном между политической властью и общественными интересами. Попытаемся рассмотреть этот вопрос более подробно, чтобы понять в каком состоянии находится партийная система сейчас, возможно ли ее реанимировать и какие каналы обратной связи

между властью и обществом можно создать в настоящих условиях. Ниже (Рис. 1) показана одна из усредненных континентально-

европейских моделей структуры власти, большинство из которых

1 Эксперты записали Россию в мировые лидеры по коррупции. Интерфакс. 2014. 20 февраля // http://www. interfax.ru/business/txt/359605.

характеризуются умеренной идеологической поляризацией. Поэто-

му опыт институциализации полярных идеологий, представленный,

в частности, в политических системах Франции, Испании или Италии имеет большое значение для анализа политической структуры и идеологической дифференциации в современной России. Если го-

ворить о Франции, то страна была и остается крайне поляризованным обществом начиная с Великой революции, что отражается не

только в социальной структуре, но в идеологическом делении общества и политической сферы.

Рис. 1. Пример структуры власти в республике со смешанной формой правления

Несколько упрощая, можно сказать, что в политическом плане

во Франции на протяжении последних двух столетий происходила нескончаемая борьба между левыми и правыми идеологическими силами, которая была маховиком, раскручивающим все социальнополитические процессы. Относительно Франции и ее истории, деление на левых и правых — это не случайная политическая дифференциация. Корни раздела следует искать в структуре общества, в осо-

бенностях социально-экономической и политической стратификации1. Точно так же и проблемы российской социально-политичес-

кой раздробленности имеет смысл искать в причинах сложившегося

1Эту идею весьма четко обозначают в своей книге Э. Нэпп и У. Райт. См.: A. Knapp, W. Wright. Government and Politics of France. Routledge, 2006. P. 10.

неравенства и ценностного раскола. Для Франции и левые, и правые

представляют собой различные исторически сложившиеся социаль-

но-политические и экономические общности, обладающие своими институтами, партиями, группами интересов, СМИ, которые в политическом смысле образуют естественный властный круговорот. Ис-

тория показывает, что, несмотря на множественные правительственные и парламентские кризисы, подобное деление скорее урав-

новешивает, чем раздробляет общество.

Для современной же России свойственна ценностно-культурная разобщенность. По данным исследований ценностной динамики

россиян, проводящихся в Институте социологии РАН, данный фактор является одной из главных причин отставания страны по пара-

метрам социокультурной модернизации. Так, в ходе сравнительного исследования российских и европейских ценностей, проводившегося в 2010 г., была выявлена группа из 25 культурных факторов, влия-

ющих на прогресс. Данная группа образует типологию, по которой выделяются социокультурные шаблоны, благоприятные для эконо-

мического развития, а также те, которые противостоят такому развитию на культурном уровне1. В первую очередь исследователи отмечают низкое ощущение общности в российском обществе и низ-

кую его консолидацию, объясняя это проявлением тенденции к «потребительскому индивидуализму». При этом индивидуализм, характерный для постсоветского российского общества, отличен от

европейского, где предполагается наличие более развитой системы

социальных связей и культуры участия в социальной и политичес-

кой жизни. Следствием является поляризация и распад общественных отношений, низкий уровень солидарности при отстаивании своих социальных и политических прав. В конечном счете социаль- но-экономическое развитие стран зависит не только от наличия ре-

сурсов и качества управления ими, но и от культурных ценностей,

разделяемых населением этих стран.

В ценностном отношении Россия переживает этап развития цен- ностно-идеологической поляризации, и задача политической системы состоит в том, чтобы не дать этой поляризации перерасти в стихийные и неуправляемые процессы. Именно в этом отношении представляется полезным изучение европейско-континентального типа

устройства, который в большинстве случаев строится на внутреннем конфликтном потенциале, в отличие, скажем, от американской сис-

1 Мастикова Н.С. К проблеме социокультурного сдвига в трансформирующейся России: сравнение ценностей россиян и европейцев по данным Европейского социального исследования // Теория и практика общественного развития. 2013. № 12. С. 148–152.

темы, которая имеет иную предысторию и иной, более монистичес-

кий, социально-культурный и идеологический фон. Будет заблужде-

нием считать конфликтный потенциал общества опасным для государственного развития. Конфликты необходимы для систем подобного типа, но только при одном условии — эти конфликты должны

быть управляемыми. А для того, чтобы стать управляемыми, необходимо соблюдение ряда условий. Это те самые технические, социаль-

ные и политические (организационные) условия, о которых говорил Р. Дарендорф. Причем для России в настоящий момент наиболее остро стоят именно организационные вопросы. С социальной точки

зрения российское общество поляризовано, на фоне кризиса идентичности происходит идеологическое размывание, либеральные

идеи способны поддерживать лишь немногочисленные группы населения, в то время как значительная часть населения испытывает явную ностальгию по социальному государству. Общественный раскол

по многим параметрам уже произошел, теперь вопрос лишь в том, получит ли социальная поляризация политический и организацион-

ный смысл, либо останется лишь почвой для безрезультатного популизма. Неспособность решить эту проблему является серьезной угрозой для политической системы, т. к. конфликтный потенциал очень

силен, однако не имеет амортизационного выхода в механизме системы. Поэтому, не имея серьезной идеологической конкуренции,

Россия продолжает испытывать проблемы, которые снова и снова появляются на протяжении всего болезненного периода транзита.

Страна продолжает переживать серьезный застой в экономике, в культуре, уровень социального неравенства достиг поистине разрушительных масштабов. Российский административный аппарат является крайне неповоротливым, партийная система слаба и не отве-

чает реальным потребностям нации, а гражданский сектор фрагмен-

тирован и не способен оказывать влияние снизу. В этих условиях именно политические лидеры и партии должны своей волей задавать новые векторы развития. Но находить баланс с помощью простого издания актов и законов достаточно сложно, потому что они не про-

ходят фильтр общественных дискуссий и политической борьбы.

В российском обществе в последние годы нарастает распространенность негативно окрашенных социальных чувств — ощущения

несправедливости происходящего, ощущение собственной неспособности повлиять на происходящее. При этом изменяется локали-

зация этих чувств, которые более равномерно распределяются по разным уровням и группам социума и при этом оказываются все бо-

лее тесно связаны между собой. Это свидетельствует о том, что все большую роль начинают играть такие факторы, как неприемлемость

сложившихся структур, институциональные ограничения, систем-

ная коррупция и пр. Такая ситуация чревата высокой степенью рис-

ков для консолидации российского общества, т. к. ухудшение соци- ально-психологического состояния населения страны в последние годы автоматически генерирует рост социальной агрессии и напря-

женности, что может вылиться в стихийные процессы, наподобие акций протеста в крупных городах или националистических выступ-

лений, с которыми Москва столкнулась в 2010 и 2013 гг. Социальная ценностная разобщенность отражается сегодня и в

самой политической системе, в которой идеологический спектр так-

же невероятно размыт, ни у партий, ни у объединений нет четкой идеологической базы, которая: а) признавалась бы всеми ее членами,

б) однозначно поддерживалась бы населением. Россия находится в болезненном поиске точек опоры в виде универсальных общественных ценностей, которые уравновесили бы и ценности политические.

Остановимся на схеме (Рис. 1) более подробно. В центре схемы помещены три блока партий: центристы (консерваторы), левоцент-

ристы (умеренные социалисты) и правоцентристы (умеренные либералы). С одной стороны, такая модель внешне присутствует во многих европейских странах, с другой стороны, она во многом от-

лична от российской специфики. Начнем с того, что сегодня в партийном спектре в центре расположен один доминирующий гигант в

виде «Единой России». «Единая Россия» является партией власти и в прямом и в переносном смысле, т. к. представляет из себя преиму-

щественно партию чиновников, костяк которой составляют свыше двух третей депутатов Государственной Думы, а также подавляющее число губернаторов, значительная часть бюрократии среднего и низшего звена. Из-за своей особой специфики, заключенной в

собственной структуре и крайне тесной связи с исполнительной

властью и крупным бизнесом, центризм «Единой России» выражен не так сильно. Примеры из Европы, в частности из Скандинавии, показывают, что стержень центристских партий держится на децентрализации власти, поддержке среднего класса и частной собствен-

ности, а сами центристы стремятся избегать идеологической конф-

ронтации и радикальных политических мер, свойственных некоторым левым и правым силам.

С другой стороны, хотя «Единая Россия» позиционирует себя скорее в качестве центристской партии, в реальности достаточно

сложно определить ее место в идеологическом спектре, потому что в своих программных документах и речах лидеров партия поочередно

апеллирует и к широким массам, и к трудящимся, и к малому бизнесу, и к крупному бизнесу, что, с одной стороны, логично, с другой —

не позволяет вычленить четкий идеологический базис. Впрочем,

само понятие центризма в России не имеет четкого окраса, т. к.

слишком много политических сил за последние 20 лет стремились называть себя центристами. Примечателен пример Ю.М. Лужкова, который во время расцвета партии «Отечество» активно пользовал-

ся социалистической фразеологией, хотя на деле считал своей электоральной базой российских предпринимателей, банкиров и финан-

систов. Это противоречие было лаконично подытожено одним из идеологов «Отечества», сказавшим, что «партия движется слева направо». Точно так же и «Единая Россия» стремится охватить макси-

мальную целевую аудиторию, в этом смысле ее можно было бы назвать партией catch-all (хватай всех, всеохватная партия). По словам

Л. Полякова, «наличие в структуре «Единой России» трех клубов — либерально-консервативного, социал-консервативного и патриотического — явно указывает на желание охватить весь идеологичес-

кий спектр за исключением крайне левых и крайне правых»1, т. е. партия вышла далеко за пределы классического центризма, стремясь охватить и лево- и правоцентристские области спектра. Подоб-

ная идеологическая «всеядность» не способствует формированию единой и четкой идеологии, за что партия не раз подвергалась кри-

тике, в том числе и ее собственными членами.

Исходя из природы и программы партии, логично было бы предположить, что «Единой России» следует двигаться в сторону институ-

ализации собственной консервативной программы, которая и стала

бы идеологической основой. Но партии требуется более четкий план,

наподобие Аленской программы, принятой после войны Христианскими демократами в Германии. Тогда программа ХДС предусматривала вполне конкретные действия: национализация добывающей промышленности, создание широких возможностей для трудящихся

и профсоюзов в диалоге с властями и в принятии решений, антимоно-

польное законодательство, поддержка среднего класса, а также децентрализация и деконцентрация крупных конгломератов и концернов, поддержание и стабилизация федерализма. Помимо этого, если «Единая Россия» будет дальше укреплять связи с церковью, это еще более укрепит ее в качестве консервативного центра и сделает еще более оправданной аналогии с христианскими демократами немецко-

го и итальянского образца. Конечно, такая аналогия не является самоцелью, а пример Италии демонстрирует, что даже четкая идеология

не является гарантом партийной стабильности, однако это позволило

1 Поляков Л. Идеологический автопортрет российского режима // Русский журнал. 2009. № 17.

бы партии сконцентрироваться на решении конкретных задач и спло-

тить вокруг себя консервативно настроенную часть населения.

Однако пока что «Единая Россия» предпочитает делать основной упор преимущественно на систему рекрутирования кадров и укрепление горизонтальных связей с исполнительными органами власти.

Праймериз постепенно превращается в реальный инструмент отбора и упорядочивания партийной элиты по степени влияния и попу-

лярности. В этом смысле электоральная политика и система формирования партийной элиты «Единой России» начинает приближаться к корпоративной модели японской Либерально-демократической

партии, которая, к слову, также опирается на государственную бюрократию и также не имеет четкой идеологической базы, в отличие

от японских либералов и социалистов. Однако природа японского корпоративизма в корне отлична от корпоративизма российского, ввиду большего развития низовых секторов управления, а также

сильного профсоюзного движения.

Ключевая проблема заключается в том, что «Единая Россия» в

нынешних условиях не способна в одиночку формировать идеологическое поле для выстраивания социального государства, социальные функции ложатся на всю вертикаль власти, прежде всего на

правительство и органы исполнительной власти на местах. Однако провалы целого ряда программ и законопроектов — начиная от мо-

нетизации льгот и заканчивая амбициозными нацпроектами — показывают, что они не могут заменить глубинных реформ социаль-

ных отраслей. Административная система в одиночку не способна справиться с глобальными задачами, и бюрократия — это не единственное препятствие. В их осуществлении зачастую не заинтересованы работники социальной сферы и часть, преимущественно со-

стоятельная, населения России, потому что речь идет лишь о косме-

тических изменениях, в то время как глубинные основы не затрагиваются, а люди предпочитают иметь дело с уже сложившимися моделями поведения, даже если они включают в себя откровенно коррупционную составляющую. Директор научных программ НИСП

С. Шишкин назвал это «институциональными ловушками», отметив,

что сформировавшиеся в социальной сфере правила игры «обуславливают ее неэффективность, выгодны всем участникам, а экономи-

ческие, политические и административные издержки изменения этих правил очень велики»1. Противодействие реформам со сторо-

1 Шишкин С. Можно ли реформировать российское здравоохранение? Стенограмма публичной лекции // Публичные лекции «Полит.Ру»; http://www. polit.ru/ lectures/2006/06/29/shishkin. html.

ны профессиональных корпораций на протяжении последнего деся-

тилетия было столь велико, что до 2004 г. им удавалось блокировать

все попытки преобразований. Такая картина говорит о том, что между властью и общественными организациями в этом направлении не налажен диалог, они не могут найти точки соприкосновения, т. к.

нет дискуссионного поля. Вся дискуссия упирается в нахождение взаимного интереса между условной общественной организацией и

местной бюрократией.

Одновременно с этим среди элит (как партийных, так и федеральных) продолжает доминировать установка, что с «отставшим»

населением вообще работать трудно, а иногда просто не нужно, поскольку оно всегда препятствует любым преобразованиям, которые

не дают моментальной выгоды (и вновь возникает параллель с аналогичными высказываниями либералов и меньшевиков начала XX века). Виновником подобных установок является не только

власть, но и само население, которое продолжает вести себя достаточно пассивно, не посылая власти внятных сигналов о том, что от

нее ждет общество. Безусловно, существуют исключения, но они, как правило, стихийны и спонтанны. Но более мягкие формы взаимодействия власти и населения на поле социальной политики пока

не сформированы.

Но не следует думать, что только действия центра являются не-

адекватными и тормозят социальное реформирование. Не менее важным, по мнению самих регионалов, остается факт некомпетент-

ности чиновников, их установка на работу «по приказу». Есть приказ — преобразования осуществляются. Нет — ситуация замирает. «Стандартно-чиновничий» подход региональных управленцев к реализации политики федерального Центра, в основе которого лежит

формула «команда дана — ее надо выполнять, не будет команды —

не будем выполнять», значительно сужает возможности реформаторских преобразований. Доминирующая установка региональной элиты сегодня — «сформировать отчетность» — не может привести к позитивным результатам. По словам А. Чириковой, «реформы спо-

собны продвигаться только тогда, когда будет не только сформиро-

вана установка на продвижение реформ, но повысится уровень социальной ответственности региональной бюрократии»1. Для этого

центр и руководители регионов могут использовать различные стимулы, вплоть до жестких санкций в отношении тех, кто не выполня-

ет возложенные обязательства. Добавим лишь, что это требование

1 Чирикова А.Е. Возможно ли сегодня продолжение социальных реформ // Мир России. 2007. № 4. С. 38.

относится не только к региональной бюрократии, но и ко всей адми-

нистративной системе страны.

Даже несмотря на появление «Общероссийского народного фронта» и снижение популярности «Единой России», возможности других партий резко ограниченны, а их авторитет невысок. И даже

КПРФ, которая долго держала высокие рейтинги, начинает вязнуть среди сокращающегося пенсионного электората, в то время как ра-

бота с другими слоями населения ведется крайне сложно и неохотно. Хотя коммунисты пытаются использовать потенциал общественного протеста в период кризисных явлений и протестных настрое-

ний 2009–2012 гг., подобные попытки носят, во-первых, внесистемный характер, т. к. региональные активисты предпочитают действо-

вать более решительно, чем центральное руководство партии, вовторых, они не приносят существенных результатов, т. к. диалога между партией и администрацией (ни региональной, ни федераль-

ной) все равно не возникает. Идеология коммунистической партии устарела, она более не способна отвечать вызовам времени. В Евро-

пе коммунистические партии давно потерпели крах под натиском умеренных социалистов и левоцентристов. В России же платформа умеренного социализма в последнее время разрабатывалась пре-

имущественно партией «Справедливая Россия», хотя реальных успехов достигнуто не было, во многом потому что партия не нашла

(или не захотела найти) реальной опоры в обществе, не смогла опереться на реальные группы интересов.

В итоге, как ни странно это звучит, но единственной существующей политической силой, которая сейчас могла бы занять умеренную левоцентристскую нишу, остается КПРФ. Однако для этого партии необходимо пройти через болезненный процесс обновле-

ния — от смены политического руководства до принятия новой про-

граммы. Только это позволит партии двигаться в сторону постепенной социал-демократической трансформации. Тогда она сможет привлечь к себе те разрозненные социал-демократические элементы, которые существуют сейчас в России и которые не смогла кон-

солидировать ни одна партия, включая и «Единую Россию». А в об-

ществе, как показывают данные многочисленных опросов, очень велик запрос именно на социал-демократическую идеологию. Мож-

но сказать, что сегодня в российском обществе существует запрос на две основные политические силы: на консервативную, роль кото-

рой должна играть партия порядка, и социал-демократическую как партию социальной справедливости. На данный момент обе потреб-

ности не удовлетворены, т. к. «Единая Россия» не способна в одиночку охватить столь широкий спектр, такая попытка в реальности

неизбежно приведет к официальному дроблению партии на фрак-

ции (которые негласно существуют и сейчас), что в нынешних усло-

виях ее строгой партийной дисциплины представить сложно. Следовательно, «Единая Россия» должна укреплять то ядро, которое в ней уже существует — консервативное, но которое пока блокируется

административной структурой партии. Точно так же как потребность в умеренных социал-демократических принципах блокирует-

ся архаичной структурой КПРФ. Впрочем, желательным является возникновение как минимум дуумвирата партий консерваторов и социал-демократов, т. к. непропорциональное укрепление только

одной из сил не отразит реальной расстановки общественных ценностей.

Здесь важно отметить и общемировую закономерность. Несмотря на то что в большинстве стран у власти находятся правоцентристские и консервативные силы, это не отражает реального уровня раз-

вития социал-демократических партий, т. к. в конце 1990-х — начале 2000-х гг. социалисты и социал-демократы пережили свой самый се-

рьезный кризис за последние 40 лет1. С другой стороны, социал-де-

мократические принципы сейчас подхватываются и правыми силами, в частности после того, как в разгар экономического кризиса

заговорили о возрождении некоторых принципов Бреттон-Вудской системы и более активного вмешательства государства в экономические и социальные сферы. Именно поэтому правые правящие

партии, например в Германии и Франции, для спасения своих эко-

номик быстро перешли к массированному использованию ими же в

прошлом отвергнутых неокейнсианских методов рыночного регулирования, тем самым перехватив у левых сил инициативу и попытавшись еще больше укрепить свои позиции. Однако также надо помнить, что, в отличие от США и Великобритании, в континенталь-

ной Европе никогда особенно не отклонялись от принципов социал-

демократии, там не было своих тэтчер и рейганов, которые первыми начали разрушать послевоенную систему взаимодействия финансовых институтов и государства. Поэтому в большинстве своем европейские избиратели не воспринимают политику левых и правых как альтернативную и в трудное время не стремятся «менять коней на переправе», придерживаясь мнения — «стабильность прежде все-

го».

1 Резкое усиление влияния неолибералов в России, начиная с 1990-х гг., также было отчасти связано с общемировой тенденцией, когда свободной и слабоконтролируемый рынок развивался, а социал-демократические силы постепенно приходили в упадок, неспособные противопоставить что-либо бурному экономическому росту, повышению зарплат, увеличению ВВП и т. д.