Политическая стратификация в современной России классы, элиты, группы интересов

В политической сфере данное направление привело к рождению в Западной Европе «Новых левых» — движению, которое постепенно сближало левый и правый идеологические спектры и которое в конце XX в. окончательно изменило политико-идеологическую карту

мира, интегрировав отдельные элементы марксизма в логику капиталистического развития.

Для того чтобы понять этот исторический идеологический разворот, следует вернуться к истокам марксизма. Изначально теория

К.Маркса и Ф. Энгельса служила средством анализа конфликтов и

противоречий, лежащих в основе развития общества. Согласно

К.Марксу и Ф. Энгельсу история всех обществ — это история клас-

совой борьбы, а сами классы возникают на основе различных позиций, которые индивиды занимают в системе общественного производства. Формирование антагонистических классов происходит по

двум объективным критериям: во-первых, из-за общности экономического положения, обусловленного отношением к средствам про-

изводства, во-вторых, из-за общности властных полномочий. Таким образом, классы, возникающие в результате производственно-эко- номических отношений, тождественны в своей позиции и в соци-

альной, и во властной структуре. К таким выводам К. Маркс пришел, используя сравнительно-исторический метод, который он вывел на

абсолютно новый для его времени научно-исследовательский уровень. Сравнительно-исторический метод стал во многом основой

всего направления марксистского исторического материализма, но-

вого понимания истории, социальных, экономических и политичес-

ких процессов. Причем данный метод сочетался у Маркса с исследованием структуры и функций исторических явлений, что позволило выявить универсальные законы, лежащие в основе распределения общественных ресурсов.

Тем не менее т. к. в классическом марксизме речь идет о системе

стратификации, основанной на критерии собственности, то любая попытка анализа властно-политических отношений неизбежно ведет к необходимости соотнесения ее с производственными отношениями. Квинтэссенция этой взаимосвязи заключена в тезисе К. Маркса и Ф. Энгельса из «Манифеста коммунистической партии»: «Современная государственная власть — это только комитет, управляю-

щий общими делами всего класса буржуазии»1. В результате раскола общества на классы возникает особый, выделенный из общества ап-

парат власти, оберегающий правящую верхушку и опирающийся на

1 Маркс К., Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. 1. М., 1979. С. 109.

подчиненную ему силу. Здесь и начинается государство, деятельность которого рассматривается через призму существования господствующего класса, прибавившего к общим делам интересы привилегированного меньшинства. Вся логика действий политических

субъектов подчинена воле господствующего класса — класса капиталистов, который прямо взаимосвязан с государством, отстаиваю-

щим интересы крупной буржуазии. При формулировке концепции господствующего класса Маркс фактически свел воедино понятия экономического господства и политической власти, при этом пер-

вое, несомненно, доминирует над вторым.

Несмотря на то, что данная часть марксизма не раз подвергалась

критике за чрезмерный радикализм (в том числе и франкфуртской школой), она продолжала оказывать влияние на анализ социальной и политической стратификации, получив, в частности, широкое

распространение в интеллектуальных кругах Великобритании и США в 1950–60 гг. Данная школа неомарксизма оказала значитель-

ное влияние не только на анализ политической структуры общества, но и, как будет показано ниже, привела к возрождению и переосмыслению идей элитизма, считавшихся анахронизмом как ли-

бералами, так и франкфуртскими неомарксистами и их последователями.

Марксизму часто приписывается использование экономического детерминизма, согласно которому смена исторических формаций

является неизбежным результатом развития производительных сил.

Несомненно, в работах К. Маркса встречается точка зрения, соглас-

но которой история развивается в соответствии с неизбежными экономическими законами1. Однако ряд как критиков, так и последователей Маркса считали подобный взгляд основным. Такое отношение к марксизму характерно, в частности, для теоретиков эпохи II Интернационала (К. Каутский, Р. Люксембург, Э. Бернштейн,

М. Адлер, А. Лабриола, Ф. Меринг и др.)2, возникшего уже после

смерти К. Маркса. Но подобная трактовка привела детерминистов к недооценке не только роли субъективного фактора в истории (о ко-

1 Например, в своем письме к И. Вейдемейеру К. Маркс так определил свой вклад в развитие представлений о классах: «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) Что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства; 2) Что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата; 3) Что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов». См.: Маркс К. Письма // Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. 1. М., 1979. С. 561.

2 См.: Мысливченко А. Философские парадигмы «западного марксизма»: генезис и классификация // Карл Маркс и современная философия. М.,1999.

торой не раз говорил сам Маркс1), но и роли политической сферы. Хотя описание структуры властных отношений в марксизме становится ключом к пониманию существующей системы неравенства, уничтожение которой, по словам В.И. Ленина, должно привести к

созданию бесклассового общества. Это неравенство неизбежно создают экономические классы, заинтересованные в установлении

собственной гегемонии не только в экономической, но и в политической сфере. По выражению Ленина, «политика не может не иметь первенства над экономикой. Рассуждать иначе значит забывать аз-

буку марксизма»2.

Рассматривая классовую систему стратификации, Маркс противопоставляет дихотомии «класс капиталистов — правящий класс»

союз «рабочий класс — коммунистическая партия». Как видно, трансформация существующей системы неравенства напрямую

связана с политической сферой. При этом правящий класс является синтезом высшей государственной власти и господствующего класса, располагающегося на вершине экономической иерархии. Так

как государство и высшая институциональная власть служат исключительно интересам класса капиталистов, что связано с моделью

рекрутирования и едиными интересами — высшие государственные структуры пополняются выходцами из высшего экономического слоя, либо его члены прямо обязаны своей карьерой крупным

собственникам. Отсюда вытекает и понятие политического господства, которое состоит в контроле над применением государственной власти во имя господствующих экономических интересов.

Ортодоксальная марксистская парадигма, на первый взгляд, мо-

жет показаться излишне идеологизированной, однако ряд эмпирических исследований в США первой половины XX в., т. е. первого мощного витка экономического развития в Америке, продемонстрировали ее состоятельность. Так, американские исследователи, про-

водившие анализ структуры властных отношений, утверждали, что

класс капиталистов является основным источником рекрутирования политических деятелей, которые вместе с капиталистами обра-

1 В известном отрывке из «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта» Маркс писал, что «люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого». Такая точка зрения предполагает, что в своей деятельности индивиды ограничены материальными условиями их собственного существования, однако эти ограничения не лишают их выбора или инициативы. Цит.: Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта // Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. 1. М., 1979. С. 422.

2 См.: Ленин В.И. Еще раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 278.

зуют единый правящий класс1. По утверждению А. Рочестер, «американское государство играет роль инструмента в руках правящего меньшинства, монополизировавшего власть»2. Фактически, это была группа политиков, выполнявших необходимые политико-ад-

министративные функции для поддержания в обществе классового неравенства и способствуя, таким образом, укреплению роли правя-

щего класса. «Так как политики либо сами были выходцами из класса капиталистов, либо были лично обязаны карьерой данному классу, они негласно поддерживали классовый характер власти»3. Подобный взгляд был прежде всего связан с особенностями американской политической системы, где, несмотря на существование системы сдержек и противовесов, традиционно был высок удельный вес

крупных собственников и промышленников. Их влияние особенно возросло в конце XIX — начале XX в., когда стали возникать круп-

ные тресты и корпорации. В начале XX в. тресты контролировали более ¾ национальных ресурсов США и, несмотря на антимонопольную политику, проводимую рядом президентских администраций

вплоть до начала Второй мировой войны, к 1950 г. объем контролируемых корпорациями ресурсов практически не изменился, соста-

вив 57 % национального ВНП4.

Говоря о наследии К. Маркса, необходимо помнить, что немецкий ученый оставил после себя противоречивое понимание динами-

ки политических отношений в капиталистическом обществе, которое можно трактовать в зависимости от идеологических установок. Первоначальная идея Маркса о происхождении производственных

отношений и о внутренних противоречиях капитализма продолжает

сохранять актуальность по сей день, однако она не является обобщающей. Парадокс, рожденный неомарксизмом в XX в., демонстрирует то, что данное направление можно рассматривать как негативную и как позитивную критику капиталитического общества и

именно между данными взглядами простирается явная идеологичес-

кая и научная граница.

Вторым значительным направлением в исследовании структуры неравенства является веберианство, в котором, несмотря на ряд разногласий с марксизмом, обнаруживается согласие по поводу цент-

Cambridge, 1996. P. 89.

3 Ibid.

4См.: Кочетков Г.Б., Супян В.Б. Корпорация: американская модель. СПб., 2005.

С.89.

ральной роли класса в структуре современных обществ. М. Вебер, в отличие от многих современников, старался дать не негативную, а скорее позитивную критику марксизма. Именно отсюда его модификация марксистских идей: рассмотрение социального неравенс-

тва не через дихотомию «буржуазия — пролетариат», а через выделение нескольких классов: высшего класса (класс собственников),

обладающего наибольшим объемом экономических ресурсов, власти и статуса; высшего среднего класса («белые воротнички»), состоящего преимущественно из профессиональных работников с высо-

ким уровнем образования; нижнего среднего класса (мелкая буржуазия) и низшего класса (рабочий класс). Из-за более сложного

общественного деления и различного объема фиксируемой власти, экономических ресурсов и статуса возникает более общий и многочисленный ряд властных отношений. С экономической точки зре-

ния различия между Марксом и Вебером кроются в том, что первый обращал внимание на отношение между классами в процессе произ-

водства, в то время как последний — на то, каким образом устроен процесс распределения экономических ресурсов на рынке. Именно поэтому Вебер считал, что классовые различия проистекают не толь-

ко от контроля за средствами производства, но от экономических различий, прямо не связанных с собственностью.

Несмотря на различия между марксизмом и веберианством, современная социология в течение последних десятилетий была на-

правлена на поиск общего знаменателя, задаваясь целью примирить

данные подходы. Эта цель является не просто попыткой социологи-

ческого сообщества создавать новые теории, но глубоко заложена в идеологической сфере, т. к. с середины XX в. в ряде западных обществ предпринимается попытка синтезировать отдельные идеи марксизма, либерализма и договорного подхода к пониманию госу-

дарства. Именно в этой теоретической взаимосвязи и одновременно

противостоянии родились современные трактовки социального государства, умеренного политического центризма, системы сдержек и противовесов и пр.

Конечно, не стоит забывать, что взгляд на социальную и политическую стратификацию неправомерно ограничивать лишь марксизмом и веберианством. В то время как данные подходы направлены

на критический анализ неравного распределения ресурсов, будь-то власть или экономические ресурсы, структурный функциона-

лизм — другое важнейшее направление в анализе социальных и политических структур — подчеркивает позитивную роль властной

дифференциации, социального и политического неравенства в це-

лом. Корни подобного взгляда на стратификацию во многом исходят

от Э. Дюркгейма, который также касался классовой борьбы и форм отчуждения при капитализме, однако подчеркивал позитивную роль власти, основанную на силе закона, а также приоритет принципа стабильности социально-экономической и политической структу-

ры. В то же время Э. Дюркгейм касался и негативной роли власти, которая исходит от правил политического контроля и необходимос-

ти лояльного отношения к власти.

Структурный функционализм Т. Парсонса лишь усилил идею Э. Дюркгейма о том, что неравенство выполняет позитивные функ-

ции, оставляя в стороне критический анализ неравенства. В этом отношении структурный функционализм, по мнению Э. Грабба, явил

собой более узкое прочтение Э. Дюркгейма, оставив в центре внимания только позитивный взгляд на властную дифференциацию. Помимо этого, Т. Парсонс опирался и на отдельные идеи М. Вебера,

вчастности о том, что властные отношения и неравенство основаны на авторитете закона, однако он оставил в стороне более глубинный

веберовский анализ властных отношений и классовых различий. В частности, структурный функционализм намеренно обошел тот факт, что М. Вебер не поддерживал доктрину о гармонии интересов

капитала и труда, т. к. их отношения не являются взаимовыгодными и создают условия для неравенства, порождающим началом которо-

го служит именно капитал. Структурный функционализм, ставший одним из столпов системного понимания политики, успешнее всех

прочих подходов подвел научную базу под неизбежность и естест-

венность социального и политического неравенства как следствия

различий в таланте и усердии. Это было не совсем либеральное понимание неравенства, хотя оно находилось к нему гораздо ближе, чем неомаркизм и неовеберианство.

Вконечном счете разница между неовеберианством и неомарк-

сизмом заключается в споре о том, что первично для понимания су-

ществующей структуры неравенства: обобщенная концепция власти (неовеберианство) или концепция класса (неомарксизм), а также

вдопустимости существования многочисленных форм неравенства. Если, например, Э. Райт и Н. Пуланцас продолжали говорить о том, что неравенство основано на экономической власти и классовом делении, то Ф. Паркин, Р. Дарендорф и структурные функционалисты

утверждали, что неравенство с самого начала основано на договоре, т. е. оно заложено в природе государства и является необходимос-

тью для сохранения его стабильности.

Продолжая идею Сорокина о делении социальной структуры на

классы и страты, можно сказать, что если мы рассматриваем класс в

традиционном понимании, то он не будет являться ни реальной

группой, ни эквивалентом страты. В классическом понимании страта есть сумма статистических данных, критерием разделения которых являются преимущественно количественные данные (социаль- но-профессиональные переменные). Причем выбор статистических

границ является субъективным исследовательским решением. Классовые же различия являются более фундаментальными, нежели чем

в страте, но и более размытыми с концептуальной точки зрения, что представляет собой определенную методологическую трудность, с которой сталкивается любой исследователь социальных структур,

прибегающий к категории класса.

С другой стороны, классы кажутся более объективными и четки-

ми, если их рассматривать как структурные категории, которые включают в себя людей и имеют разделяющие их границы, т. е. это, напротив, приближает класс к понятию страты. Подобная двойствен-

ность классовой структуры трактуется в русле того, что Э. Гидденс назвал дуальностью социальной структуры. Это значит, что, во-пер-

вых, классы являются структурными единицами, которые позволяют нам увидеть различия в социальных, экономических и политических отношениях, например в праве на собственность или в праве голосо-

вать на выборах. Во-вторых, классы не имеют значения, если они не рассматриваются так же, как реальные люди. Чаще всего мы опреде-

ляем классы как экономические единицы, что берет начало в марксизме и веберианстве. Но классы имеют значение не только в эконо-

мике, они могут быть крайне важны для понимания политической и

идеологической сфер общества. Можно сказать, что класс — это не

только социальная макрокатегория, но это нечто, что существует внутри и между социальными структурами. При определении класса наиболее распространенным является выявление отношений по поводу собственности, различие по поводу которых и порождает дан-

ное социальное деление. Но существуют и другие различия: по пово-

ду распределения материальных и информационных ресурсов, образования и т. д. В этом ряду естественное и, возможно, ключевое место занимает политическая власть, различия по поводу которой порождают не просто социальное деление, но неравный доступ к ресурсам.

Однако если нас интересует не только макросоциальная структура общества, но и реальный политический процесс, в который

вовлечено множество субъектов власти, одного общего понятия класса может оказаться недостаточно. Отсюда следуют два важных

концептуальных уточнения. Уточнение первое: необходимо различать класс как макросоциальный элемент общественного деления и

класс как совокупность людей, объединенных общими характерис-

тиками и интересами; первый выделяется исходя из экономических

различий, второй — исходя из статистических показателей. Уточнение второе: научное вычленение класса может базироваться не только на основании экономических отношений и экономической стратификации, но и на основании неравного доступа к власти и по-

литической стратификации.

Мы исходим из существования в любом обществе многокрите-

риальной стратификации, структура которой усложняется по мере развития индустриальных и постиндустриальных обществ, в которых экономическое все более тесно переплетается с политическим.

Немаловажным для нас фактором является то, что члены любого класса объединены общими интересами и что данные интересы яв-

ляются источником потенциального конфликта с прочими классами1. Это последнее утверждение Г. Ленски исходит из того факта, что общий контроль над ресурсами или позициями является решаю-

щим объединяющим фактором, который и приводит в конечном счете к образованию класса.

Итак, если мы рассматриваем классы как результат неравных от-

ношений по поводу власти, то применимо определение класса Г. Ленски — это совокупность индивидов, располагающих близкими

позициями в отношении специфических форм институциональной власти. Однако институциональная власть в данном определении рассматривается в максимально широком смысле, т. к. она может

существовать в любом общественном институте, который понимается как устойчивая совокупность людей, групп, учреждений, деятельность которых направлена на выполнение конкретных обще-

ственных функций и которая строится на основе определенных

норм и правил. Мы же рассматриваем институциональную власть исключительно в политическом аспекте. Вслед за Ж. Бюрдо институциональную власть можно определить с функциональной точки зрения — это власть, которая существует в «юридической форме го-

сударства». Бюрдо полагает, что данная власть является аналогом

власти, оцениваемой М. Вебером как рациональная. Институциональная власть — это результат искусственного создания «юридической связи между институцией, включающей в себя правовую идею, и человеком, являющимся правителем лишь в силу органического статуса этой институции»2.

Таким образом, класс выделяется в политической иерархии по признаку сходства институциональной позиции (в отличие от сходс-

1 См.: Lenski G. Power & Privilege. A Theory of Social Stratification. North Carolina, 1984. P. 76.

2 Цит. по: История политических и правовых учений / Под ред. Лейста О.Э. М., 2000. С. 668.

тва жизненных шансов у Вебера), которая определяется доступом к ресурсам институциональной власти, позволяет нам зафиксировать группу, наделенную властью в исключительно номинальном виде. Иными словами, это классический неовеберианский взгляд на класс,

где экономическое заменяется политическим, а класс рассматривается как аналог статистической страты. При более глубоком рас-

смотрении, однако, открывается ограниченность такого подхода, т. к. ограничивая стратификацию социально-профессиональными стратами, выделяемыми по формальным критериям, мы отдаляемся

от анализа всей структуры властных отношений, которые создают более сложный механизм политической стратификации, нежели тот

статичный социальный мир, который предстает перед нами в работах неовеберианцев.

Схема Г. Ленски, дополненная концепцией Ж. Бюрдо, сводится

к простому объяснению стратификационной пирамиды. На вершине располагается высший правящий класс (номинальная элита),

принадлежность к которому определяется по формально-юридичес- кому критерию — это группа политических деятелей, место которых в высшем слое институциональной властной иерархии опреде-

ляется действующим законодательством и формальными рангами, распределяющимися между различными политическими должнос-

тями. Основа же пирамиды институциональной иерархии состоит из бюрократии — массивного аппарата администраторов, которым

высшая страта делегирует полномочия и которые несут перед ним

прямую ответственность в процессе политического управления. Но

если Г. Ленски говорит об исключительно функциональном делении, то Р. Дарендорф добавляет к этому, что «в современных обществах политическое господство более невозможно без бюрократии»1. Следовательно, правящий класс следует искать не в марксистском господствующем классе, который происходит от неравного распре-

деления средств производства, а в высшем слое бюрократии, кото-

рый отдает распоряжения бюрократическому аппарату. То есть все сводится к простой причинно-следственной связи: господство трансформируется в управление.

Можем ли мы, однако, в условиях постоянно развивающегося капитализма рассматривать всю структуру политической стратифи-

кации через призму административного управления, исключая факторы экономической дифференциации, утверждая, будто они либо

вторичны по отношению к политической (административной) диф-

1 Цит. по: Alford R., Friedland R. Powers of Theory: Capitalism, the State, and Democracy. Cambridge, 1985. P. 225.