Актуальные проблемы уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права. Выпуск 6. Научные труды кафедры уголовного права

Рассказова М. В.

ствия, подлежащие правовой оценке как грабеж или разбой, содеянное им следует квалифицировать по соответствующим пунктам и частям статей 161, 162 УК РФ. Если другие члены преступной группы продолжили свое участие в преступлении, воспользовавшись примененным соисполнителем насилием либо угрозой его применения для завладения имуществом потерпевшего или удержания этого имущества, они также несут уголовную ответственность за грабеж или разбой группой лиц по предварительному сговору с соответствующими квалифицирующими признаками».

Стоит обратить внимание, что Пленум ВС РФ, признавая трансформацию эксцесса в «новое» соучастие, характеризует форму последнего как «группу лиц по предварительному сговору». Представляется, однако, что для такой рекомендации нет достаточных оснований. Правоприменитель не сможет, следуя указаниям ВС РФ, детально описать содержание предварительного сговора на совершение грабежа или разбоя, привести доказательства его наличия, поскольку такового содержания доказательств просто нет. Выяснение того, когда, где и при каких обстоятельствах состоялся сговор, является обязательным. Соучастие с предварительным соглашением имеет место в случаях, когда соглашение о совместном участии в совершении преступления состоялось заранее, до начала его совершения. Это обеспечивает взаимную осведомленность о том, в совершении какого именно преступления предполагается участвовать и в какой роли, а также более высокий уровень согласованности по сравнению с соучастием без предварительного соглашения.

Не оспаривая того факта, что в ситуации соглашении соисполнителей с изменившимися содержательными параметрами умысла иного соисполнителя присутствует новый сговор, нельзя вместе с тем согласиться с тем, что он является предварительным. Новое соглашение возникает в процессе выполнения объективной стороны «эксцессного» преступления, а следовательно, связанная им группа может быть охарактеризована только как группа лиц без предварительного сговора. Учет признака «группа лиц по предварительному сговору» возможен при квалификации действий только тех соучастников, которые остались в границах этого сговора и не приняли для себя новых условий соглашения либо не осведомлены об изменившихся характеристиках действий исполнителя.

181

Актуальные проблемы уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права

Таким образом, вопрос о содержании сговора в части характеристики вида совершаемого преступления имеет решающее значение для оценки содеянного при эксцессе. Что касается вопроса оценки сговора в части количества предполагаемых преступлений, то он, с одной стороны, совпадает с проблематикой количественного эксцесса (и в этой части может быть оставлен без дополнительного анализа), а с другой стороны, связан с дискутируемым в науке вопросом о разграничении форм соучастия.

Так, Н. П. Водько пишет: «в группе лиц по предварительному сговору ее участники заранее договариваются о совместном совершении одного преступления, а в организованной группе — заранее объединяются для совершения одного или нескольких преступлений»1. В. С. Прохоров указывает, что «между группой лиц, действующих по предварительному сговору, и организованной группой нет и не может быть четкой границы, если организованная группа создается для совершения одного преступления»2.

Между тем, представляется, что такие рассуждения, по большей части, являются умозрительными и не подтверждаются материалами реального правоприменения, которое свидетельствует о широкой практике функционирования как организованных групп, ориентированных на совершение одного (но требующего тщательного планирования) преступления, так и о совершении нескольких преступлений одной и той группой лиц по предварительному сговору. Установление в содержании сговора факта планирования одного или нескольких преступлений еще недостаточно для уго- ловно-правовой квалификации преступной группы. Отличия следует искать не в количестве, а в качестве планирования преступлений и характеристике связей между участниками группы (достигли ли они уровня устойчивости, сплоченности или нет).

Вторая их выделенных ранее проблем, связанных с установлением содержания сговора, заключается в необходимости выяснения того, как в соглашении соучастников отражены характеристики выполняемых ими ролей. Этот вопрос имеет принципиальное

1 Водько Н. П. Уголовно-правовая борьба с организованной преступностью. М.: Юриспруденция, 2000. С. 20.

2 Уголовное право России. Общая часть: Учебник / Под ред. Н. М. Кропачева, Б. В. Волженкина, В. В. Орехова. СПб.: Изд-во Юрид. фак-та С.-Петерб. гос. ун-та, 2006. С. 606.

182

Рассказова М. В.

значение для квалификации формы соучастия и отграничения группы лиц по предварительному сговору от так называемого сложного соучастия с распределением ролей.

Существующая практика исходит из того, что группа лиц по предварительному сговору должна обязательно состоять из двух или более исполнителей, заранее договорившихся о совместном совершении преступления. Наличие в группе только одного исполнителя, независимо от существования других соучастников, не рассматривается как совершение преступления группой лиц по предварительному сговору. В этом главный отличительный признак сложного соучастия и группы лиц по предварительному сговору: в обеих ситуациях есть сговор, есть (а в группе лиц по предварительному сговору — может быть) распределение ролей, но в сложном соучастии — только один исполнитель преступления, а в группе лиц — два или более.

На этот счет у ВС РФ выработана твердая позиция, подтверждаемая многочисленными прецедентами1. В науке же эта позиция имеет не только своих сторонников, но и противников. В частности, А. А. Арутюнов полагает, что такое положение дел не основано на законе и указывает: «Исполнитель и другие соучастники, заранее договорившиеся о совместном совершении преступления, представляют собой группу лиц по предварительному сговору, поэтому квалифицирующий признак — группа лиц по предварительному сговору — должен вменяться независимо от числа исполнителей»2.

Вопрос о том, каково минимальное число соисполнителей в группе лиц по предварительному сговору, требует, вероятно, отдельного и самостоятельного исследования в рамках учения о соучастии

1 См. подробнее: Постановление Президиума ВС РФ №436п96 по делу Ткаченко В. П. и Хоперского В. В. // Бюллетень ВС РФ. 1997. №4; Определение Судебной коллегии ВС РФ по делу Лаха и Ворошкевича // Бюллетень ВС РФ. 1997. №10; Постановление Президиума ВС РФ по делу Гаджиева и Гаджиевой // Бюллетень ВС РФ. 2002. №2; Постановление Президиума ВС РФ №495п03 по делу Бачкало и других // Бюллетень ВС РФ. 2004. №3; Определение Военной коллеги ВС РФ по делу Сторощук и Пендюрина // Бюллетень ВС РФ. 2004. №11; Определение Судебной коллегии ВС РФ №23-О06-14 по делу Муталипова // Бюллетень ВС РФ. 2006. №10; Определение Судебной коллегии ВС РФ №9-Д12–16 по делу П. и А. // Бюллетень ВС РФ. 2013. №5.

2 Арутюнов А. А. Соучастие в преступлении по уголовному праву РФ: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2006. С. 16, 17, 39.

183

Актуальные проблемы уголовного права, криминологии

иуголовно-исполнительного права

впреступлении. Здесь же отметим, что позиция высшей судебной инстанции, основанная на буквальном и системном толковании ч. 1 и ч. 2 ст. 35 УК РФ, не вызывает у нас нареканий. В рамках нашего исследования мы обратили внимание на этот вопрос внимание лишь в связи с необходимостью показать, что содержание сговора относительно вида выполняемой соучастниками функции имеет важное значение для определения формы соучастия,

икак следствие, для квалификации содеянного.

Итак, сговор выступает необходимым признаком любой формы соучастия, позволяя дифференцировать сами эти формы в зависимости (среди прочих признаков) от времени составления сговора и его содержания. Сговор:

•выступает элементом соучастия только в том случае, когда исполнитель (или соисполнители) приступил к выполнению объективной стороны состава преступления, до этого момента его оценка возможна исключительно в рамках норм о неоконченном преступлении;

•допустим между лицами, из которых хотя бы одно обладает признаками субъекта преступления, однако в рамках института соучастия такой сговор может быть оценен лишь при условии, что объективную сторону преступления выполняет «годный» субъект;

•позволяет установить границы ответственности соучастников, за рамками которых стоит применять нормы об эксцессе исполнителей, подстрекателей или пособников преступления, однако до тех пор, пока эксцесс не трансформируется в сговор (хотя бы конклюдентный) на совершение нового преступления;

•дает возможность разграничить формы соучастия, на основе таких характеристик, как время составления и содержание.

Фёдорова О. В.

аспирант кафедры уголовного права РГУП

Понятие «незаконное преследование» (stalking) и его виды

Несмотря на то, что термин «преследование» является относительно новым для современной правовой лексики, само подобное

184

Фёдорова О. В.

поведение таким не является. Поведение, связанное с преследованием, как правило, заключается в следующем — это: шпионаж, беспокойство, слежка, угрозы — но все это является для человечества неотъемлемой частью повседневной жизни. И только в последние десятилетия в мире стали задумываться о признании незаконного преследования как преступного действия.

Понятие «сталкинг» (от англ. — to stalk) первоначально относилось к охотничьей терминологии и этимологически происходит от «подкрадываться, травить, окружать добычу». Специалистам в области уголовного права, в особенности практикующим, часто приходится сталкиваться с подобным поведением.

Вместе с тем, лишь недавно стал рассматриваться вопрос о том, чтобы данное поведение выделить как отдельное уголовно-пра- вовое понятие.

После того, как в Калифорнии и других штатах США впервые был принят закон, который отнес незаконное преследование к преступлению, криминологи и судебные психологи начали изучать природу назойливого поведения и, соответственно, мотивации сталкеров.

Несмотря на то, что преследование, как правило, относится к поведению, вызывающему беспокойство или же угрожающему поведению, в котором человек неоднократно участвует, не существует общепризнанного определения для незаконного преследования. Одной из причин этого является то обстоятельство, что конкретные виды деятельности, которыми занимаются сталкеры, чтобы преследовать и терроризировать своих жертв, могут быть совершенно разными. Еще одна причина кроется в том, что явление преследования представляет интерес для исследователей многих дисциплин, но при этом сосредотачивает свое внимание на различных аспектах. Например, социологи и психологи особенно заинтересованы в клинических аспектах преследования. Исследования в области уголовного права, в отличие от первых, фокусируется на наказуемых аспектах преследования.

Нет общеобязательного определения преследования и в силу того, что оно проявляется в разных формах, таких как: преследование возле обычного места обитания жертвы, на работе, изнуряющие телефонные звонки, письменные или электронные сообщения, угроза физической расправы или вандализма в отношении имуще-

185

Актуальные проблемы уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права

ства жертвы. Для того, чтобы классифицировать незаконное преследование как назойливое поведение, многие страны требуют, чтобы предполагаемый сталкер предпринимал некоторые действия, которые бы доказывали, что преступление не было единичным случаем.

Преследование в целом может быть определено как «определенные действия, направленные на конкретного человека, которые включают повторяющиеся физические или визуальные знаки внимания, враждебные сигналы, а также устные, письменные или подразумеваемые угрозы, достаточные, чтобы вызвать страх у разумного человека»1.

Характерно, что все юридические определения используют открытые или очень широкие понятия, такие как «преследование», «погоня», «шпионаж» и т. д., которые требуют дальнейшей интерпретации судами. Такой широкий охват необходим для включения в состав деяния различных тактик преследования, однако из-за этого возникают и проблемы — при отсутствии более узкого трактования данного понятия многие сталкеры легко обходят возможность судебного преследования, «подгоняя» свои действия под невозможность законодательства назначить ответственность за них.

Во многих государствах Европы термин «преследование» вызывает разногласия ещё и потому, что законодатели расходятся во мнении о возможности использовании специфических (национальных) терминов или общего понятия (например, понятие «домогательства») для обозначения вариантов преследовательского поведения2. И, безусловно, это крайне важно, поскольку разночтения в использовании на национальном уровне понятия «преследование» могут привести к путанице — например, когда граждане не понимают, что национальный термин «домогательство» на самом деле включает в себя еще и преследовательское поведение, и, как следствие, могут воздержаться от обращения в полицию при преследовании.

Так, исследования в рамках программы виктимизации в Центре поддержки жертв преследования в Нидерландах показали, что до-

1 См.: Paul E. Mullen, Michele Pathé, Rosemary Purcell and Geoffrey W. Stuart. A Study of Stalkers Am J Psychiatry 156:1244–1249, Aug 2009.

2 См.: European Journal on Criminal Policy and Research 2009,. P. 229–242.

186

Фёдорова О. В.

бровольцы интерпретировали голландский эквивалент термина «преследованиие» (belaging) как чрезмерно мягкий и потому не требующий применения карательных мер формат преследования (например, такой как закидывание снежками случайного прохожего)1. Однако применение понятия «преследование» в таком ключе может способствовать декриминализации деяний, требующих несомненного вмешательства правоохранительных органов.

Сталкинг, заметим, встречается в самых разнообразных типах отношений между людьми, возникающих как в межличностной, так и в деловой сферах.

Исследователи идентифицировали четыре очень широкие категории преследования2:

1)простое навязчивое преследование;

2)навязчивое любовное преследование;

3)преследование на почве эротомании;

4)преследование из мести.

Простое навязчивое преследование считается наиболее массовой формой преследования (приблизительно в 60% случаев) и часто представляет собой продолжение предшествующих форм насилия в семье и психологического давления. В подобных случаях преследователь обычно стремится получить над жертвой власть

иконтроль после того, как их отношения сложились неудачно. Простое навязчивое преследование, возможно, является для жер-

твы наиболее опасным, т. к. оно часто мотивировано тем, что преследователь решает и действует по принципу: «Если ты не достанешься мне, то не достанься же никому»3. В случае навязчивого любовного преследования преследователь и жертва могут быть случайными знакомыми или не знакомыми вовсе. Преследователи этой категории характеризуются низкой самооценкой и стараются

1 См.: van der Aa S. Stalking in the Netherlands. Nature and prevalence of the problem and the effectiveness of anti-stalking measures. Date of defence: 11 June 2014, 14.15 Auditorium Tilburg University

2 См.: Mohandie К et al., The RECON Typology of Stalking: Reliability and Validity Based upon a Large Sample of North American Stalkers”. // Journal of Forensic Sciences 51. no. 1 (2014).

3 См.: Reyns B. W., Englebrecht C. M. The Fear Factor: Exploring Predictors of Fear Among Stalking Victims Throughout the Stalking Encounter // Crime & Delinquency. 2013. Т. 59. №5. P. 788–808.

187

Актуальные проблемы уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права

выбирать такие жертвы, которые воспринимаются ими как имеющие определенные качества, способные, по их убеждению, повысить их самооценку. По существу, они хотят самоутверждения в ходе любовных отношений с объектом своей навязчивой идеи, невзирая на ее нежелание.

Считается, что преследование на почве эротомании является бредовым, а преследователь часто страдает серьезными психическими заболеваниями. Этот тип преследователя, движимый патологическим стремлением повысить самооценку и обрести вес

всобственных глазах, в качестве объекта обычно выбирает общественных деятелей или знаменитых людей.

Преследователи из чувства мести весьма отличаются от трех других видов преследования, т. к. они не пытаются вступить в личные отношения со своим объектом. Напротив, преследователи из мести пытаются вызвать определенную реакцию своих жертв

ввиде изменения их поведения. Например, преследователь, который хочет отомстить тому, кого он считает виновным в несправедливости или в нарушении его прав, может преследовать «виновную сторону» день и ночь, пока не «восстановит» попранную справедливость1.

Некоторые преследователи прекращают свои действия в отношении нынешней жертвы лишь тогда, когда находят новый объект своей «любви». По результатам опроса, приблизительно 18% жертв сообщили, что преследование прекратилось лишь тогда, когда их противник обзавелся новым супругом (супругой), партнером либо любовником (любовницей).

Также следует отметить такой специфический вид незаконного преследования как навязчивый характер взыскания долгов коллекторскими агентствами. На данный момент в России все еще продолжается наблюдавшийся в последние годы рост объемов кредитования населения, хотя и замедлившийся в связи с началом экономического кризиса. По данным Банка России, с начала 2015 г. он составил 21,5%.

Одновременно за этот период увеличилась и доля просроченной задолженности в общем объеме кредитов, предоставленных физи-

1 См.: Mullen Paul E., Michele P., Rosemary P., and Geoffrey W. Stuart A. Study of Stalkers Am J Psychiatry 156:1244–1249. Aug 2009.

188

Фёдорова О. В.

ческим лицам — с 4 до 4,5%1. В связи с этим все большую актуальность для банков-кредиторов приобретают их «партнеры» в части взыскания долгов коллекторские агентства — коммерческие организации, специализирующиеся на этом виде деятельности.

Сегодня большинство агентств в целом придерживаются рамок закона, но в ряде случае ими используются такие методы, как огласка информации о должнике — формально это не является преследованием, но фактически содержит элемент психологического давления на должника. Например, представители коллекторского агентства могут сообщать сведения о долгах руководству должника, его соседям или знакомым, оказывать психологическое давление (например, звонки

вночное время должнику и его родственникам). Все эти и подобные им методы «работы» с должниками являются, разумеется, незаконными.

Кроме того, порой в разряд «объектов внимания» со стороны коллекторских агентств попадают однофамильцы должников банков,

вотношении которых эти компании не удосужились проверить и сопоставить анкетные данные. В результате начинают преследовать лицо, вообще не имеющее никакого отношения к банку-кредитору.

Следующий вид сталкинга — групповое преследование. Данный вид преследования относится уже к психологическому терроризму. Групповое преследование (gangstalking) — системная форма контроля, предназначенная для разрушения жизни внутри человеческих сообществ во всех ее аспектах. Преследуемая мишень, или жертва, преследуется «сообществом» по разным причинам, и это «сообщество» распространяет информацию о преследуемой жертве за пределы такого сообщества. При этом все члены таких «сообществ» совместно преследуют намеченную жертву в режиме 24/7, т. е. постоянно и круглосуточно.

Члены «Групп преследования» появляются прежде жертвымишени во всех местах, куда бы она ни направилась2: это

•различные места, включая магазины, пункты оплаты коммунальных услуг, объекты предпринимательства, поликлиники, больницы, МЧС, полиция и т. д. Скрытое преследование может быть заменено открытым преследование с применением электронно-

1 См.: Информация опубликована на официальном сайте Банка России: URL: http://www.cbr.ru/.

2 См.: Gang-stalking URL: https://www.stopeg.com.

189

Актуальные проблемы уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права

го оружия (ЭМИ, микроволновое, ультразвук, инфразвук и др.), что подразумевает широкое использование «гражданских информаторов/фискалов» в скрытом и открытом преследовании и слежке.

Групповое преследование воспринимается преследуемыми жертвами как психологическая атака, что при ее проведении в постоянном режиме может способствовать дестабилизации и разрушению психики жертв. Скрытые методы такого воздействия представляют собой все способы, беспокоящие, тревожащие, изводящие жертву, допускающие и предполагающие повсеместное ее преследование, распускание ложных слухов и сплетен, часто неощутимых

инеосознаваемых мишенью-жертвой, что не позволяет даже как-то привлечь преследующих к ответственности.

Новой формой преследования, которая появилась в последние годы, является киберсталкинг — использование Интернета или других форм онлайновой (интерактивной) связи, с целью угрожать кому-либо пли заниматься нежелательным ухаживанием. Хотя преследование и угрозы в сети могут принимать различные формы, киберсталкинг по многим признакам похож на «оффлайновое» (обычное) преследование. Виртуальное преследование (cyberstalking) также, на наш взгляд, можно отнести к одному из видов незаконного преследования.

Основой здесь служит то, что Интернет сегодня представляет собой идеальное средство в том числе и для терроризирования жертв1. Социальные сети, чаты, электронная почта дают киберпреследователям неограниченные и неконтролируемые возможности чтобы причинять беспокойство своим чаще всего ничего не подозревающим жертвам, особенно женщинам.

Кроме того, имеется огромное количество личной информации, доступной через Интернет, и киберпреследоватсль может легко

ибыстро найти сведения об объекте частного характера. К сожалению, жертвы киберпреследования не могут быть должным образом защищены из-за недостатка действенных законов, направленных на судебное наказание и предотвращение такого поведения2.

1 См.: Smith T. Criminals use technology to track victims // Times Daily (February 28, 2010).

2 См.: Quit Stalking Me. Ten Reasons Why Someone is Stalking You Online.

Quitstalkingme.com. Retrieved 10 December 2013.

190