Политология. Конспект лекций

характерен для модернизирующихся авторитарных и нестабильных демократических режимов.

3. Набор ролей и установок, непосредственно определяющих политическое участие, рассматриваются в социально-политической психологии. Политическая психология – раздел социальной психологии, анализирующий осознанные и неосознанные мотивы и установки, определяющие политическое поведение каждого индивида.

Степень актуализации в практическом поведении идейно-полити- ческих установок и социально-экономических потребностей во многом детерминирована не только воспитанием или сложившимися обычаями, но и эмоционально-психологическими характеристиками человека. Целый ряд моделей психологического объяснения социальных действий человека разработан на рубеже XIX–XX вв. Определение неосознанных мотивов человеческого поведения ментальными структурами (архетипами) дано в психоанализе. Эмоционализм (Л. И. Петражицкий) рассматривает поведение, в том числе политическое, как отражение априори (до опыта, т. е. вне социализации) заданных эмоций, а точнее – интуиций, нравственных и правовых. Бихевиористские и необихевиористские модели сводили поведение человека к реакции на внешние раздражители, возможно, опосредованной внутренними установками конкретного лица. Гуманистическая психология стала рассматривать в качестве детерминанты поведения осознанные каждым человеком его собственные потребности (интересы).

В межвоенный период складывается двойственный взгляд на политическое поведение – сочетание биологизаторства, а также упрощенного психологизма с персонализмом или ценностными подходами. Выделяется несколько уровней, на которых в индивидуальном сознании воспринимается политика. Архетипы – это некритически воспринятые, часто неосознанно усвоенные, коллективные воззрения и верования. Более подвижен и может быть усовершенствован набор привычек, сложившихся в ходе социализации установок, личностных мотиваций, ролей и функций. Важную роль играют личностные эмоциональные и характериологические черты.

О политическом участии писали многие авторы, занимавшиеся проблемами политической социализации. На Западе широко известна модель идеальных типов социализации и последующего участия в общественной жизни, предложенная классиком американской социологии Робертом Кингом Мертоном и вполне применимая и для анализа

41

политического поведения. Социолог анализирует «вечную» проблему соотношения целей и средств, и, на наш взгляд, совершенно верно указывает неизбежно возникающий в современном развитом «обществе равных возможностей» конфликт: рекомендованные этим обществом цели и доступные, конвенциональные (т. е. общепринятые) средства их достижения находятся в скрытом, а временами – явном, противоречии.

Мертон (как и целый ряд других ведущих американских социологов: Т. Парсонс, А. Коэн, С. Верба) рассматривает девиантное, отклоняющееся, неконвенциональное поведение не как патологию, а как выход за рамки стандарта. Сходные процессы могут породить и конформизм, и девиацию. Альберт Коэн прямо отождествляет любое недевиантное поведение с конформизмом. Классик американской социологии Толкотт Парсонс (1902–1979) отмечает, что социальнополитическая напряженность в ряде случаев может быть сведена на нет самими институтами.

Мертон выделяет четыре возможных модели отношения лица к своей социально-политической активности: конформист, новатор, ритуалист, изолированный индивид (в традициях русской литературы и социологии его можно назвать нигилистом). Изолированный индивид отвергает как рекомендованные обществом цели, так и средства их достижения и в кризисной ситуации может стать последователем той или иной экстремы. Ритуалист следует конвенциональным правилам поведения (социально одобренным средствам), но не приемлет навязанные обществом цели. Абсентеизм или аномическое (безответственное, но лишенное активного протеста) поведение вполне может, в ряде случаев, стать внешним проявлением ритуального конформизма. По Мертону, собственно конформист – это лицо, принявшее все конвенциональные нормы. Молчаливое консервативное большинство сытых западных обществ рекрутировано из этой, в общем-то, обывательской среды. Новатор принимает цели, но отвергает устоявшиеся механизмы их достижения и, по-видимому, будет активным сторонником реформ. Иногда появляется пятый вариант (как разновидность аномии и изоляции) – мятежный индивид, пребывающий в состоянии выбора, длительной нерешительности.

На уязвимые места этой схемы указывалось не раз. Два наиболее часто возникавших вопроса, которые порождает модель Р. К. Мертона: какими факторами обусловлен выбор индивидом тех или иных возможностей; почему возможен разрыв между целями и средствами.

42

Т. Парсонс называет несколько факторов, объясняющих социаль- но-психологическую напряженность и ее возможную последующую актуализацию в девиантном и прямо неконвенциональном поведении:

•несоответствие целей и средств (по Мертону – это если не единственный, то важнейший фактор);

•несоответствие самооценки и оценки со стороны социального окружения;

•неспособность индивида выработать определенные социальные и политические привязанности.

Вовлеченность в политику для представителей благополучных

обществ объясняется ощущением угрозы, рационально осознанными интересами, а, иногда, субъективным ощущением своего социокультурного статуса, наличием свободного времени или другими «привходящими», случайными факторами. В идеале, участие в политике определяется комплексом причин – идеологических (мировоззренческих), нормативных (социокультурных), эмоционально-психологических.

Но, несомненно, мобилизация требуется, прежде всего, закрытым обществам, где она принимает карикатурные формы. Средства манипулирования индивидуальным и общественным сознанием нередко используются и демократическими режимами. Даже не равный, но гарантированный доступ оппозиции к электронным СМИ делает выборные кампании «конкурсом словесных манипуляций».

Неконвенциональные действия в ситуации, когда запрещена или резко ограничена любая политическая активность, зачастую, – единственный способ «обратной связи» делегитимизирующегося режима и народа. Современный отечественный исследователь Э. Я. Баталов выделяет следующие формы участия: ненасильственное легальное, ненасильственное нелегальное (гражданское неповиновение), насильственное.

Конвенциональное участие в политике возможно в следующих формах: участие в выборах различного уровня, легальные собрания и манифестации, индивидуальное и коллективное обращение во властные структуры, а также в СМИ и к влиятельным представителям неполитических элитарных групп.

43

ЛЕКЦИЯ № 6. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ ПОЛИТИКИ

1.Политическая культура.

2.Роль этноконфессиональных факторов в политике.

3.Социальная стратификация и политическая жизнь.

1. Термин «политическая культура» введен немецким философомпросветителем И. Гердером еще в XVIII в. Но целостный взгляд на политическую культуру как совокупность норм и ценностей, которыми руководствуется каждая личность, принадлежащая к данной культуре, в процессе политического участия сложился лишь после Второй мировой войны в американской политической науке ( Г. Алмонд, Л. Пай, С. Верба, Г. Пауэлл). В конце пятидесятых годов ХХ в. Г. Алмонд и Г. Пауэлл сформулировали субъективистское понимание политической культуры как совокупности личностных ориентаций, которыми человек руководствуется в процессе политического участия. Иной взгляд на политическую культуру как на совокупность объективно заданных норм и ценностей, т. е., фактически, как на общественный институт, менее распространен.

Разрабатывая первую и ставшую достаточно распространенной модель политической культуры, Г. Алмонд выделил ориентационный (антропологический) и институциональный уровни анализа политической системы. При этом человек руководствуется когнитивными (сознательными), аффективными (эмоциональными, неосознанными) и ценностными ориентациями. По мнению современного американского автора С. Шилтона, именно модели политической культуры соединяют системный и институциональный подходы к политике.

В 1963 г. американские исследователи Габриэл Алмонд и Сидней Верба сформулировали классическую модель «идеальных типов» политической культуры. Модель основана на тщательном эмпирическом и количественном (научная строгость – сильная сторона американской социологии) анализе фактического социологического материала, собранного в ряде стран. Три типа, предложенных Алмондом и Вербой – это приходская (патриархальная или традиционная),

44

подданническая культуры и партиципаторная (англ. participation – «участие»), реже – активистская, культура или культура участия. Приходская, т. е. сложившаяся вокруг церковной общины, культура не предполагает не только участия в политике, но даже интереса к ней, эта культура ориентируется на местные, локальные, «приходские» ценности. Культура подданного сочетает интерес к политике и неучастие во власти. Культура участия – это активная вовлеченность в политику. По мнению Алмонда и Вербы, гражданская культура – это сочетание всех трех типов с преобладанием участия.

2. Субъективная оценка лицом или группой своей этноконфессиональной принадлежности нередко становится явным и рождающим конфликты выражением политико-правовой культуры.

Две сложившиеся модели отношений государства и нации как сложной, но, преимущественно, этноконфессиональной общности – это этатистская (англосаксонская и романская от фр. еtat – «государство») и этническая (немецкая). Согласно этатистской модели нация – это политически организованный народ, совокупность граждан государства. В соответствии с данной парадигмой надгосударственная структура, призванная помочь становлению нового, более справедливого мирового порядка, и не слишком успешно справляющаяся с этой задачей, названа Объединенными нациями (калька с английского Union Nations, русский перевод – Организация Объединенных наций (ООН). Этноцентристская (этническая) модель – это многообразные, возможно, весьма умеренные и гуманные, но ориентированные на единство «крови и почвы» концепции. Нация в этой парадигме может рассматриваться и как исключительно духовное или религиозное единство (во всем мире, как и в старой России, евреем считали и считают только правоверного иудея).

В рамках обоих подходов может быть внедрена модель национальнокультурной автономии. Ее авторы, представители левой гуманистической традиции, сформулировали весьма корректный с формаль- но-правовой точки зрения подход, ныне вошедший в международ- но-правовые нормы, охраняющие свободу личности, и действующее внутригосударственное публичное законодательство. Лицо вправе свободно определять свою этноконфессиональную принадлежность или не указывать ее, что, безусловно, не влечет никаких отрицательных правовых последствий. При этом объединение граждан одной этноконфессиональной группы может сохранять свою культурную и

45

религиозную самобытность (развитие языка, литературы и искусства, национальное образование, центры досуга, культовые учреждения), уважая действующие правовые нормы.

Политическое участие, обусловленное религиозными причинами, нередко еще более конфликтно, чем национальное участие. Противостояние «чужому», обусловленное осознанно принятыми вне разума догматами, не допускает компромиссов. В условиях лишь межнационального, а не межконфессионального конфликта привычка к компромиссам, складываясь во взаимодействии элитарных групп нацийгосударств, постепенно распространяется на низы. Отметим, что роль религии в социально-политической жизни ныне столь же амбивалентна, как и роль социальных или национальных конфликтов. В подтверждение данного тезиса приведем практически хрестоматийные примеры.

Роль католицизма в Испании, Португалии, Италии, Латинской Америке, несомненно, противоречива. Католическая церковь в этих странах поддерживала авторитарные режимы. Диктаторы, прекрасно понимая роль религии, прямо провозглашавшей политическую лояльность («Всякая власть от Бога»), жестко преследовали лишь оппозиционную политическую активность церковных иерархов. В то же время во всех романо-язычных странах, а за прошедшие два десятилетия и в европейских странах бывшего «соцлагеря» католическая вера с ее явно либерально-гуманистическими установками (свобода воли, гарантии небесного блаженства, лояльность Бога и Богоматери ко всякому верующему) способствовала относительно мирной – в большинстве случаев – демократизации общества. Начиная со II Ватиканского Собора (1960-е гг.), современный неотомизм с большей или меньшей последовательностью придерживается следующих положений:

•ответственность богатых и влиятельных государств за помощь бедным, слаборазвитым странам и народам;

•ответственность церкви за благотворительность, использование церковного влияния на правящие группы и состоятельных людей для привлечения «сильных мира сего» к активной социальной политике;

•развитие классического для католиков учения о свободе воли. Исламская социально-политическая модернизация в ряде араб-

ских и афро-азиатских стран (Малайзия, Турция, Иордания, Марокко, Пакистан, Казахстан, Кыргызстан и др.) происходит, пусть и с огромными трудностями, но преимущественно на неэкстремистских путях.

46

Межрелигиозные конфликты новейшего времени отражает сложившаяся в западной теологии и социально-политическом анализе роли религий в общественной жизни традиция – христианство после Освенцима (религия и религиозная мысль после Холокостагитлеровского антисемитского геноцида).

Среди политиков в современной Палестине преобладают сторонники регулирования конфликта с евреями жесткими методами. Но в рамках палестинской «теологии освобождения» встречаются и пацифисты.

Лево-либеральные пути решения арабо-еврейского конфликта (единое арабо-еврейское государство с безусловным гражданским равноправием независимо от этноконфессиональной принадлежности каждого лица) поддерживали видные иудейские богословы Мартин Бубер и Иуда Магнес, которых иногда называют сионисты-пацифи- сты. Евреи-сторонники леволиберального решения арабо-еврейского конфликта, Р. Баум, Абба Эбан и др., указывают на злоупотребление символикой Холокоста со стороны израильских правых и предлагают отказаться от подобных спекуляций на тему реально имевшей место человеческой и национальной беды.

3. При всей важности социокультурной традиции, личностных мотивов или устоявшихся стереотипов, политика, что подтверждается и многими эмпирическими исследованиями, – это столкновения по поводу участия во власти различных социальных групп. А индивидуальное участие – это, в значительной мере, отражение, возможно искаженное, стремления улучшить собственные статусные характеристики и (или) перспективы.

Социальная стратификация – это расслоение общества по четырем основным признакам: власть, доходы, образование, престиж. Сама по себе социальная группа – лишь потенциальный субъект политики. Побудительным мотивом для политической активности той или иной общности является наличие интересов, которые она может реализовать, лишь используя властные механизмы. Насколько эффективно будут защищены интересы данной общности, зависит не столько от ее потенциальной силы, сколько от активности, влияния, формальных и неформальных ресурсов тех «вторичных ассоциаций» (А. де Токвиль), партий, организаций, движений, групп давления, которые транслируют интересы социальной общности на политическом уровне. Система со- циально-политического представительства интересов общественных

47

групп во властных отношениях – посредник между обществом и государством (подробнее об этом см. Лекции № 8–9).

Классическая теория стратификации и актуализации социального положения лица или группы в борьбе за власть сложилась в условиях развитого индустриального общества. Западные общества в конце ХIХ – пер. пол. ХХ вв. характеризовались четкой взаимосвязью статуса и социально-политической, а также идеологической позиции. Низшие слои, преимущественно, малоквалифицированные низкооплачиваемые лица наемного труда, разделяли левые, социалистические взгляды. «Старые средние слои», мелкие и средние собственники, рантье, придерживались тех или иных вариантов либеральной или консервативной идеологии. Праворадикальные политики, которые не могли найти поддержку как у относительно образованных и умеренных средних слоев, равно так и у «ангажированных» социалистами рабочих, вставали на путь «бонапартизма», привлечения на свою сторону «социального дна», маргинальных слоев.

Кризисному, радикальному, а затем, возможно, внеконвенциональному, революционному, поведению могут способствовать и недовольство низов своим сложившемся жизненным уровнем в сравнении со средними слоями и «богатеями», и резкое ухудшение положения тех или иных социальных групп по отношению к сложившемуся, ставшему привычным, стандарту, и «обманутые надежды», «неполученные выгоды».

48

ЛЕКЦИЯ № 7. ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ

1.Формы политического сознания.

2.«Большие идеологии».

3.Либерализм и социальный либерализм.

4.Консерватизм и неоконсерватизм.

5.Традиции и перспективы левых идеологических моделей.

1. Политическая сознание – это совокупность рациональных и внерефлексивных представлений о политике, обусловливающая принципы и способы участия лица или группы во властных отношениях. Политическое сознание выполняет ряд функций. Роль когнитивной функции – дать человеку и социальным группам возможность рационально познать мир политики. Прогностическая функция дает возможность проанализировать сценарии будущего развития. Идеологическая функция политического сознания позволяет лицам и группам рационально воспринять свои интересы, дает ценностные ориентиры политического поведения, обеспечивает мобилизацию лиц и групп. Коммуникативная функция позволяет обеспечить диалог между властью и обществом, элитарными и массовыми группами. Можно выделить и социализирующую функцию политического сознания, поскольку в большинстве случаев, трансляция норм и ценностей сложившейся политической культуры осуществляется на осознанном уровне.

Идеологические конструкции, независимый анализ, их отражение в СМК и духовной культуре рождают эмпирическое политическое сознание и его откровенно упрощенную, «обывательскую» или обыденную версию. Эмпирическое политическое сознание – это практическое выражение политической теории и идеологии. По сути, эмпирическое политическое сознание – это специализированное политическое сознание политиков, общественных деятелей, журналистов, функционеров и активистов партий и движений. Обыденное политическое сознание или сознание массы включает, и явно упрощенные теоретические, и идеологические элементы.

49

Противоречивую и весьма неоднозначную роль в социально-по- литической жизни политическая философия играла практически всегда. Не претендуя на «истину в последней инстанции», выскажем почти очевидные соображения. Социальная и политическая философия, теоретические рефлексии по поводу общественно-политической жизни, имеют свою внутреннюю логику развития.

Ложное или искаженное сознание в истории проявлялось многократно. Сам феномен искаженного сознания также с разных сторон подвергался научному анализу (в современной политико-социоло- гической литературе близость идеологии и мифа, а также религиозного сознания рассматривается регулярно. См. напр.: Соловьев

А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции /

А.И. Соловьев // Полис, 2009, №2. С. 9).

Термин «идеология» введен французским философом А. Дестютом де Трасси в к. XVIIIв. Де Трасси стремился систематизировать сложившиеся социально-философские модели и вошел в историю не столько своим анализом, оказавшимся не самым глубоким, сколько попыткой, пусть не слишком удачной, дать научное понимание идеологии.

Два классика социологии К. Маркс и К. Мангейм (Маннгейм, Манхейм) построили общепризнанную базовую модель идеологии. Критикуя модель Макиавелли–Маркса–Мангейма за рассмотрение идеологии исключительно как ложного сознания, современные социологии и политологи неизбежно используют их схему как отправную точку для своего анализа.

По Марксу, идеология представляет собой «надстройку», производное от реальных социально-экономических интересов. Ложное сознание призвано лишь приукрасить реалии эксплуататорского общества.

В книге «Идеология и утопия» (1929) К. Мангейм проанализировал две вынесенные в заголовок формы ложного сознания. Несомненной теоретической находкой Мангейма является новый взгляд на утопию, которая стала впервые рассматриваться как воплощенный вариант ложного сознания.

К. Мангейм противопоставил утопию и идеологию. Идеология – ложное сознание, выражающее, преимущественно, интересы господствующих классов, элиты, которая и не стремится к воплощению идеальной модели. Утопия – столь же ложное представление об общественном идеале, но отражающее чаяния угнетенных низов и, возможно, воплощенное на практике. Мангейм подчеркнул, что дать

50