Политология. Конспект лекций

концепция великого русского философа Владимира Сергеевича Соловьева (1853–1900). Отвергая социализм и анархизм, революционные радикализм и утопизм, Вл. Соловьев, одновременно с создателями западного социал-либерализма (Г. Самюэль, Э. Дюркгейм, Л. Дюги, Л. Буржуа, Ж. Клемансо, Д. Ллойд-Джордж, фабианство, катедер-социализм) и независимо от них формулирует основную для нового либерализма мысль: право на определенный, законом гарантированный, минимум благ – неотчуждаемое право каждого лица.

Критикуя излишнюю осторожность правого либерализма (К. Кавелин, Б. Чичерин), Вл. Соловьев и еще один видный представитель русской леволиберальной традиции Сергей Андреевич Муромцев (1850–1910) настаивают на последовательном утверждении в России буржуазно-демократических свобод. Социал-либеральных позиций придерживались идеологи кадетской партии – П. И. Новгородцев, Л. И. Петражицкий. Г. Ф. Шершеневич, П. Н. Милюков. В этой же системе взглядов сформулирована идея «правовой солидарности» (М. М. Ковалевский, Н. И. Кареев) – модель диалога и взаимных уступок верхов и низов современного общества, обеспеченная институциональными механизмами (право на законом установленные минимум зарплаты и максимум рабочего дня, социальная защита лиц наемного труда, «примирительные камеры» – т. е. трехсторонние переговоры нанимателей, профсоюзов и властей во время стачек и т. п.) Фактически леволиберальных позиций придерживались и умеренные народники (Н. К. Михайловский, Б. А. Кистяковский, П. А. Сорокин).

В эмиграции законченную модель социальных прав каждого лица сформулировал видный русский ученый и педагог Сергей Иосифович Гессен (1887–1950). С. И. Гессен уже после Второй мировой войны принимал участие в разработке Всеобщей декларации прав человека, что показывает не только логическую и духовную, но даже непосредственную, «генетическую», связь классики русской философии свободы с теорией

иполитической практикой современного либерализма.

5.В эмиграции русские авторы, даже вышедшие из либерализма, предпочитали разрабатывать консервативную политическую философию. В этой парадигме находятся и евразийство, и сменовеховство, и неомонархизм.

Общая логика евразийства – творческое, но явно тенденциозное, модернистское прочтение Н. Я. Данилевского и К. Н. Леонтьева. Россия превращается в особый евразийский (отсюда название доктрины)

21

социокультурный тип, противостоящий и Западу, и Востоку. Сборник статей группы авторов-эмигрантов «Смена вех» (1921) прямо провозглашал отказ от противоборства с Советской властью.

П. А. Сорокин и Н. С. Тимашев, не разделяя «казенного» патриотизма евразийцев и сменовеховцев, полагали, что отказ от вооруженной борьбы с режимом, тем более, с привлечением армий и спецслужб враждебных России западных держав, будет благом для новой, лишь ненадолго оказавшейся под властью большевиков, России. Позиция Тимашева и Сорокина: несколько лет, возможно – десятилетий, бескризисного развития, и советский режим естественным путем трансформируется в мелкобуржуазный, а затем и в стабильный модернизировавшийся буржуазный строй.

Модель неомонархизма, «правового авторитаризма», как единственного спасения от антидемократизма левого предложил Иван Александрович Ильин (1883–1954).

Николай Александрович Бердяев (1874–1948) ранее виднейших представителей западной социально-политической мысли Х. Ортеги-и- Гассета, Х. Арендт указал на массовое общество как исток тоталитарных режимов. Отрицая либерализм как буржуазную («потребительскую») идеологию, Н. Бердяев на всем своем достаточно длительном творческом пути отстаивал безусловную ценность свободы. Весьма противоречивый, но вошедший в постмодернистскую политическую философию синтез либерализма и христианства (личностная свобода – абсолютная ценность, данная Богом), социальной справедливости и традиции встречается в работах С. Н. Булгакова (отец Сергий Булгаков) и С. Л. Франка, написанных в эмигрантский период их творчества.

22

ЛЕКЦИЯ № 4. АНАЛИЗ ВЛАСТИ В СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКЕ

1.Власть в философии и науке.

2.Субъект, объект, ресурсы власти. Легитимность и господство.

3.Три идеальных типа легитимного господства и теория бюрократии М.Вебера. Их развитие в новейшей политической социологии.

4.Теория политических элит.

5.Политическое лидерство.

1. Научный анализ феномена «власть» имеет длительную предысторию. Те или иные подходы к самой категории «власть» существовали у большинства из рассмотренных нами политических мыслителей. Мы постараемся свести эти многообразные подходы к нескольким парадигмам, сохраняющимся в современной социально-политической науке.

Первая группа подходов – реляционизм (от англ. relation – «отношение»). Власть – это то или иное отношение между людьми.

Психологические подходы стремятся найти источник появления властных отношений в эмоционально-психологических характеристиках людей. Психоаналитическая традиция при этом обращается к неосознанным мотивам поведения: во властных отношениях лицо актуализирует подавленные инстинкты (З. Фрейд), любую психическую энергию (К.- Г. Юнг). Модернизированные психоаналитические подходы (Э. Фромм, Т. Адорно, Г. Маркузе) ищут исток власти в авторитарных чертах характера лидеров и готовности многих людей любой ценой избежать свободы и ответственности за принятие решений.

Волюнтаристские теории власти как способности навязать свою волю или как прямого насилия сложились, преимущественно, в немецкой по- литико-философской и социологической классике ( Г. Гегель, М. Вебер, К. Маркс, Е. Дюринг, Л. Гумплович). К этому подходу примыкают все политико-реалистические школы.

Инструментализм – взгляд на власть как на средство реализации своих целей характерен для ряда европейских мыслителей – Р. Иеринга,

23

Э. Дюркгейма, Б. Рассела. Американская внебихевиористская традиция в философии и социологии представила наиболее разработанный вариант этого подхода. Общество существует лишь как активная деятельность и практическое взаимодействие лиц, власть должна эффективно действовать в зависимости от ситуации. Так можно в лапидарной форме выразить взгляд на власть Ч. Мерриама, Дж. Г. Мида, Р. Парка, Ч. Кули, Дж. Дьюи.

Преобладание структурного функционализма в американской социологии вместе с приходом в социально-политическую науку кибернетических подходов привело к тому, что основным стал системный

(иногда – структурно-функциональный) анализ власти. Формирование отношений властвования-подчинения рассматривается как неизбежное следствие сложности новейших общественных процессов.

2. Три ключевых элемента структуры власти – субъект (актор), объект (социум), ресурсы, с помощью которых субъект воздействует на объект. Ресурсы, по мнению многих авторов, – это все то, что одна группа может использовать для влияния на другую. Ресурсы могут быть прагматическими (утилитарными), принудительными (административносиловыми), нормативными (институциональными).

Согласно классической модели взаимоотношений субъекта и объекта власти, разработанной Максом Вебером (1864–1920), власть всегда включает две стороны: господство и легитимность. Господство – это «шанс встретить повиновение определенному приказу» (М. Вебер в работе «Социология государства»), потенциальная, а не актуальная власть. Господство становится властью только тогда, когда приказание встречает повиновение, согласие подчиниться.

3) М. Вебером предложена концепция трех идеальных типов властвования и легитимации власти (идеальный тип – это социологическая модель, конструкция, которая не существует в реальности, но может использоваться для анализа сложившихся общественно-политических феноменов). Легитимность – это признание, формальное или неформальное, авторитета власти подданными; принятие подвластными лицами и группами власти, признание её права управлять и согласие подчиняться. Три идеальных типа властвования и, соответственно, легитимации власти:

•традиционный (патриархальный),

•рациональный, легальный, бюрократический,

•харизматический.

24

Традиционный способ легитимации предполагает опору власти на традицию, обычай, прецедент. Власть в традиционных обществах многообразна: она может опираться и на неформализованные демократические процедуры, и авторитет яркого харизматического лидера. Легальное властвование, управление государством на основе четко зафиксированных в законе процедур, соблюдение требований демократизации общественной жизни и правовой государственности – возможный, но не единственный способ управления современным обществом. А вот рационализация управляющих процедур неизменно характеризует современное общество. При этом предельным, «экстремальным», вариантом рационализации является власть бюрократии – слоя профессиональных управленцев, оторванного от общества. Усложнение современной общественной жизни, по мнению М. Вебера, ведет к неизбежной бюрократизации.

Термин «бюрократия» введен французским автором Винсентом де Гурмэ. В его представлении, бюрократия – сосредоточение власти в руках профессионалов (ныне подобная ситуация описывается как технократия). Теория «формальной организации» и «рациональной бюрократии» как целостная модель сформулирована М. Вебером.

Характеристиками рациональной бюрократии являются:

•строгое разграничение полномочий и компетенции «по горизонтали» – между функциональными, отраслевыми службами и «по вертикали» – между уровнями управления;

•полное обособление выполняемых служебных обязанностей от личностных характеристик управленца, «отделение человека от должности»;

•подбор кадров на основе конкурса, приемных испытаний, иных рационализированных и формальных процедур (недопущение «блата»);

•защита статуса и компетенции управленцев (защита от произвольного увольнения, высокая заработная плата, гарантии карьерного роста и пенсии).

В ХХ в. исследовали бюрократизм, опираясь на веберовскую модель

иразвивая ее, К. Мангейм, Р. К. Мертон, М. Дюверже, Ф. Селзник, П. М. Блау. В середине – вт. пол. ХХ в. сложились и первая целостная модель технократии (книга Дж. Бернхема «Революция менеджеров» вышла в начале Второй мировой), и теория меритократии как власти лучших, описанная в книге М. Янга, вышедшей в конце пятидесятых

25

годов ХХ в., и критика западной бюрократии с неомарксистской и леволиберальной позиций.

«Школа социальных систем» близка к перечисленным выше моделям, но дополняет их структурно-функциональным подходом. Создатели этой школы Г. Саймон и А. Этциони в пятидесятые-шестидесятые годы ХХ в. стали рассматривать организацию как сложную систему социальных отношений, и проанализировали методы бюрократии по противостоянию технологическим и социальным инновациям.

Харизматическое лидерство, по мнению М. Вебера, служит способом преодоления бюрократической рутины. Харизма (в дословном переводе с классического греческого – «Божий дар») присутствовала у религиозных и политических лидеров прошлого. Но она в патриархальном обществе неизбежно не рационализируется, а дополняется традицией. Модель харизматической власти, предложенная М. Вебером, – это рационализация («рутинизация») харизмы, ее «встраивание» в процедуры бюрократического управления. Модель, следует признать, весьма противоречиво, воплотилась в истории после смерти ее автора. Харизматический лидер получает мандат доверия в ходе всеобщих выборов (плебисцита, референдума). Поэтому модель носит название плебисцитарной или вождистской демократии. Получив вотум доверия снизу, харизматик берет под контроль бюрократическую иерархию. На практике подобный способ легитимации использовали нередко антидемократические режимы.

Ведущие современные западные политические социологи принимают веберовскую концепцию как базовую (фундаментальную). Но и необходимость развития достаточно абстрактной и схематичной модели М. Вебера почти очевидна. Источники легитимности многообразны. Житейские причины доверия к явно антинародным и неэффективным режимам – апатия, страх, усталость, отсутствие признанной средними и массовыми слоями контрэлиты. Младший современник М. Вебера, великий немецкий социальный философ К. Ясперс указывает, что «сознание легитимности заставляет мириться с серьезными недостатками власти во избежание большего зла». По-человечески естественное желание «избежать худшего» зачастую заставляет мириться с террором и страхом как повседневным в обществе чувством при деспотических режимах.

Доверие к властным институтам, структурам, процедурам в современном открытом обществе нельзя свести к рационально-бюрократическому

26

варианту легитимного господства. Послевоенная западная политическая социология анализирует легитимность с использованием научного аппарата, которого ещё не было в нач. ХХ в. – институциональный, функциональный, политико-системный подходы.

Классики американской социально-политической науки Дэвид Истон и Сеймур Мартин Липсет, следуя общей парадигме структурного функционализма и системному подходу, выделили целый спектр источников легитимации. Авторитет власти может быть обусловлен идеологией (идеологическая легитимность, идеократия), признанием конкретного лидера, возможно не наделенного харизмой (персональная легитимность), уверенностью граждан развитых демократий в том, что сложившиеся политические институты и структуры, утвердившиеся нормы и процедуры деятельности последних являются наилучшими (структурная, процедурная, нормативная, институциональная легитимность).

Д. Истон рассматривает власть как систему авторитарного распределения ценностей в обществе. В своей книге «Системный анализ политической жизни» (1965) Истон проанализировал источники легитимности, оставшиеся за рамками веберовской модели, – идеология, структуры, персональные качества, чаще (в отличие от концепции харизматического вождизма у М. Вебера) не экстраординарные. Персональная легитимность предполагает соответствие политического деятеля роли, которую он выполняет, т. е. основывается не только на харизме, но и на деловых качествах лидера.

Дадим по Истону ещё два ключевых определения. Идеологическая легитимность – моральная убежденность индивидов в ценности обще- ственно-политического строя и его принципов. Независимо от реалистичности той или другой идеологии, всякая система пропагандирует свою идеологию. При этом идеология должна быть предметом консенсуса, а не навязана гражданам. Структурная легитимность – преданность политическому механизму и нормам его функционирования (т. е., фактически, политическому режиму). Необходимо нахождение оптимальной структуры политической власти.

Кроме того, Д. Истон анализирует долгосрочные и коньюктурные факторы доверия граждан к власти. Диффузная поддержка – долговременная поддержка, преимущественно, аффективная, политического строя, вне зависимости от результатов его деятельности. Специфическая поддержка – это преимущественно инструментальная поддержка,

27

воснове рациональная, сознательная, властей и способов их действий (Так, в краткой форме излагает позицию Д. Истона один из ведущих современных петербургских политических социологов – см. Елисеев С. М. Политическая социология: уч. пос. / С. М. Елисеев. СПб. : «НесторИстория», 2007. С. 94–97).

Современная немецкая исследовательница Б. Вестле (Westle, 1989,

вкн. «Политическая легитимность»), дополняя истоновский подход, выказывает следующие соображения. Диффузная (фундаментальная) поддержка характерна для конституционного строя. Диффузноспецифическая легитимность предполагает идеологическую уверенность, дополненную верой в коньюктурный успех. Специфически-диффузная – это инструментальная поддержка (уверенность в успешности, правильности и эффективности властных институтов и процедур), дополненная долгосрочным согласием с нормами.

4.Еще полтора века назад право богатых и знатных быть и власть предержащими не ставилось всерьез под сомнение ни обыденным, ни теоретическим политическим сознанием. Лишь в конце XIX в. западная социология создала целостные модели, в которых при весьма противоречивой аргументации обосновывается неизбежность формирования управляющего меньшинства.

Гаэтано Моска (1858–1941) опубликовал в 1884 г. работу «Теория правления и парламентское правление», следующий текст, содержащий анализ теории правящего или политического класса, «Элементы политической науки», вышел в 1896 г. Эти работы уже содержали основные положения классического элитизма, но итальянский исследователь не использовал сам закрепившийся в современной социально-политиче- ской науке термин «элита». Следуя в целом Н. Макиавелли, Г. Моска использует и ценностный подход: необходимо соответствие правящего слоя возложенным на него функциям.

Создателем термина «элита» стал еще один итальянский мыслитель, также признаваемый одним из основоположников современной политической социологии, Вильфредо Парето (1848–1923). Понятие «элиты» Парето формулирует в «Трактате общей социологии» (1916). Парето использует популярные в социологии на рубеже позапрошлогопрошлого веков психологические подходы: попадание лица в элиту во многом объясняется его базовыми психологическими характеристиками (резидуа – остаток, подлинные, часто неосознанные, эмоциональнопсихологические черты конкретного лица).

28

К элите Парето относит лиц с высочайшими достижениями в любой области социальной жизни. «История – кладбище аристократий», – говорил Парето, а замена элит идет по принципу ухудшения. Прямо следуя Н. Макиавелли, Парето делит элиту на львов (радикалов, выразителей сильной власти) и лис (хитрецов, умеющих льстить и массе, и оппонентам из неправящей элиты).

Немецкий ученый Роберт Михельс (1876–1936) разработал теорию олигархии, дополняющую мысль о неизбежной всеобщей бюрократизации индустриального общества, принадлежащую М. Веберу. Сложная социальная организация порождает, соответственно, сложную организационно-управляющую структуру, в которой неизбежно формирование узкой правящей группы. Нежелание и неспособность простых людей брать на себя ответственность, необходимость профессионализации и бюрократизации управления, требование стабильности лидерства неизбежно порождают олигархию (власть немногих и, при этом, худших). Большинство, по мнению Михельса, служит лишь пьедесталом для господства меньшинства, олигархии. Михельс соглашался с Марксом в признании важности фактора классовой борьбы в развитии общества. Но отрицал ее роль как локомотива прогресса. «Каждая революция рождает новую олигархию», – так сформулировал Михельс «железный закон олигархии».

Идеи, сходные с положениями Р. Михельса, высказал в опубликованной на французском языке в конце ХIХ в. работе «Демократия и политические партии» русский социолог Моисей Яковлевич Острогорский (1854–1919). Этот автор рассмотрел политические партии, как структуры, созданные, независимо от идейно-политических пристрастий, исключительно для борьбы за власть. Партии – это элитарно-олигархические структуры, ответственные за то, что парламенты превратились в место политических баталий, а не представительства народных интересов. Элитистский (а не классовый) подход, дополненный теорией социальной стратификации, стал в западной социально-политической науке преобладающим.

Выделим несколько наиболее распространенных современных элитистских концепций. Макиавеллистская школа следует традиции Г. Моска и Р. Михельса. Среди новейших макиавеллистов упомянем Дж. Бернхема. К основоположникам модернизированной, ценностной, классической теории элит относят В. Парето, считая, при этом, Моска чистым макиавеллистом. В рамках ценностного подхода сформулируем

29

теорию меритократии (власти лучших), известную еще с Античности. Тогда аристократией называли власть немногих, но лучших и в интересах всех. Среди основоположников и теоретиков современного меритократизма можно назвать английского социолога М. Янга, влиятельного американского социолога Д. Белла, представителя неоконсервативной теории элит Т. Дая. Своеобразную леволиберальную элитистскую концепцию создал сразу после второй мировой войны американский ученый Чарльз Райт Миллс (его последователем был другой американский политолог Ральф Милибанд). Отрицая марксистский, классовый подход и следуя, скорее, традиции Михельса-Острогорского, Ч. Р. Миллс критикует американскую элиту как сплоченную и замкнутую касту, выражающую интересы финансово-промышленной олигархии. Главным элитообразующим признаком леволибералы считают «командные высоты», занимаемые представителями элиты в обществе.

Но, пожалуй, преобладает в западной науке, равно как активно исследуется социально-политической наукой новой России, теория демократического элитизма (или концепция плюрализма элит). В ней сосуществуют и либеральный подход (классик американского соци- ально-политического бихевиоризма Г. Лассуэл в межвоенные годы), и структурно-функциональный анализ (Э. Гольтман, С. Келлер). Классиками демократического элитизма, наряду с Г. Лассуэлом, являются Й. Шумпетер и К. Мангейм.

Общепризнанна классификация правящего слоя на элиту и контрэлиту. Пути пополнения элиты, функциональные черты общества, которому данная элитарная страта принадлежит, позволяют говорить об открытых и закрытых элитах. По источнику влияния (происхождение, с одной стороны, или статус, функции, заслуги – с другой) говорят о наследственной и ценностной элитах. Различное и в различной пропорции сочетание у представителей высших и средних слоев важнейших стратификационных факторов (доход, статус, образование, профессиональный престиж) позволяет говорить о высшей элите, непосредственно принимающей политические решения, и средней элите, верхней части среднего класса. Критериями элиты демократического общества являются ее эффективность, социальная и организационная представительность, организованность и интегрированность (не кастовость и корпоративизм, а сплоченность и внутри элиты, и элиты с гражданским обществом для успешного решения стоящих перед страной

30