Микешина Л.А. Философия науки

С О В Р Е М Е Н Н А Я Ф И Л О С О Ф И Я П О З Н А Н И Я : О С Н О В Н Ы Е К А ТЕГО РИ И И П Р И Н Ц И П Ы

§ 1. Ф и л о с о ф и я п о зн а н и я : д и а л о г п о д х о д о в . З н а ч е н и е э п и с т е м о л о г и и д л я н ау ч н о го п о з н а н и я

Особенности современной эпистемологии

Классическая общая теория познания сформировалась в истории философии как некоторое абстрактно-понятийное уче­ ние, предписывающее видеть и интерпретировать деятельность людей в субъектно-объектном ракурсе, опираясь на метафоры ума и зеркала (гл. I, § 3), исходя из идей отражения и репрезентации. В течение веков в европейской культуре явно или неявно господству­ ет субъектно-объектная гносеология, создателями которой счита­ ют Р. Декарта, Дж. Локка, И. Канта. Она оказывала определяющее влияние не только на различные философские, научные, вообще теоретические построения, но и на многообразные методики обу­ чения и образования, на педагогику в целом, а также на искусство. Именно оппозиция субъекта и объекта в ее разнообразных вариан­ тах олицетворяла рациональность, являлась базовой для система­ тической гносеологии, основанием ее «научности». Все, что выхо­ дило за прелелы эгои оппозиции или относилось к сфере до субъе­ ктно-объектного различения, рассматривалось как иррациональное, выпадающее из предметного поля теории позна­ ния, вообще из рациональной философии.

Неполнота, нереальность, несоответствие этой теории как предельно абстрактной по отношению к действительным событи­ ям и процессам в познавательной деятельности человека, неприложимость ее непосредственно к живому познанию и его истории замечены давно, что породило множество различных попыток объяснить саму природу гносеологии, усовершенствовать ее либо просто отбросить и предложить новые способы понимания и ви­ дения познания, т. е. разработать иные по природе учения о поз­ нании. В первом случае к представлениям, понятиям и принци -

1 2 Часть /. Философия познания

пам, пришедшим из естественных наук, стремились добавить ме­ тодологические принципы и категории наук о духе (культуре). Это пытались сделать немецкий философ В. Дильтей, представители экзистенциально-герменевтической традиции в целом. Во втором случае, как правило, разрабатывалась новая онтология познания и знания, на основе чего предлагались новые принципы и катего­ рии понимания и объяснения познания. Наиболее радикальными для нашего времени были Л. Витгенштейн, М. Хайдеггер, Дж. Дьюи, которые просто отбросили, как отмечал американский философ Р. Рорти, традиционную теорию познания, не считая ра­ зумным подвергать ее критике, поскольку она представляет собой «смешение социальных практик и постулированных психологи­ ческих процессов», где «доминировали визуальные метафоры гре­ ков», а понятие истины понимают как точную репрезентацию ре­ альности.

Теория познания возникла не как общее учение о познании в целом, но скорее как учение о специализированном — научном по­ знании. Прежде начало формироваться знание о принципах, мето­ дах, способах научного познания, которое затем было распростра­ нено на познание в целом.

На протяжении хмногих веков была построена первая общегносеологическая концепция сенсуалистического типа. При этом за пределами общей теории познания осталась огромная область внерационального и вненаучного, т. е. всего того, что должно быть предметом внимания гносеологии, но выпадало из ее поля зре­ ния, поскольку не соответствовало критериям объективности ес­ тественнонаучного знания, на которых базировалась теория по­ знания. В России судьбами теории познания были озабочены в начале XX века такие известные отечественные философы, как B.C. Соловьев, Н.О. Лосский, H.A. Бердяев, а также С.Л. Франк и Г.Г. Шпет.

Две проблемы обсуждались весь предыдущий век: является ли эта теоретическая конструкция общей теорией познания и какова предметная область этой теории, применима ли к реальной позна­ вательной деятельности и знанию. Теория познания, по крайней мере в отечественной философии, — не самая популярная сегодня область философии. Это объясняется прежде всего ее консерва­ тивностью, господством натурализма, а главное — своего рода бесплодностью и беспомощностью перед проблемами XXI века. Все попытки ее обновления часто выглядят как потеря ее рацио­ нальности, «научности» и иных опор ее амбиций. Отрицание гно­

сеологии позитивизмом, невыясненность ее отношений с антро­ пологией, герменевтикой, феноменологией, а также гуманитар­ ным, обыденным и вненаучным знанием, господство идеалов есте­ ственнонаучного познания — все это вызывает сегодня сомнения в объясняющих возможностях традиционной теории познания, в ее соответствии реальному познавательному процессу

Чувство неудовлетворенности возникает уже от употребления самого термина «теория познания». Все чаще его заменяют тер­ мином «эпистемология», особенно после критики К. Поппера и отождествления им традиционной теории познания Локка, Берк­ ли, Юма, Канта с «философией веры», которой противопоставле­ на современная эпистемология. За прошедшие века само сочета­ ние слов в термине «теория познания» приобрело идиоматиче­ ский оттенок; как правило, никто уже не задумывается над тем, правомерно ли говорить в этом случае о теории, и если да, то в ка­ ком смысле. Теория — это развитая форма организации научного знания, в идеальном случае предполагающая дедуктивный метод выведения знания — логических следствий, получаемых с необхо­ димостью из системы аксиом или достоверных посылок. Строгая дедуктивная структура теории отвечает требованиям непротиво­ речивости и полноты при выполнении главных функций — объ­ яснения и предсказания. Однако такого рода теории — в точном и полном смысле этого термина — имеют место в естественных, математических науках, тогда как гуманитарное знание опериру­ ет понятием теории в широком смысле, как некоторой совокуп­ ностью взглядов мыслителя, системой высказываний, не связан­ ных жесткой дедуктивной последовательностью идей, направ­ ленных на объяснение, интерпретацию знания и познавательной деятельности.

Хайдеггер в «Науке и осмыслении», чтобы добраться до под­ линного, глубинного смысла слова «теория», осуществляет эти- мологически-герменевтические разыскания, стремясь оживить «умолкнувшие смыслы» или по крайней мере напомнить о них. Выясняется, что современная теория и современная наука «есть до жути решительная обработка действительности». Эти идеи Хайдеггера представляются весьма значимыми не только для по­ нимания природы научной теории, но идля «восстановления» ис­ ходного смысла теории познания. Учение о познании было наде­ лено статусом теории в точном соответствии с господствующими идеалами классического естествознания. Она, как научнаятеория, должна проявлять, по Хайдеггеру, «оберегающее внимание к ис­

тине* и, что особенно существенно, должна осуществлять ту са­ мую обработкудействительности, в результате которой все позна­ ние предстает как объяснение мира.

Теория познания в своих изначальных предпосылках и прин­ ципах строилась в полной мере по образу и подобию естественно­ научной теории, при этом совершенно не учитывалась особен­ ность человеческой составляющей познания, «подпочвенный слой» которого, по выражению В. Дильтея, составляет «душевная связь». Сам термин «теория», несмотря на то что он нагружен есте­ ственнонаучными представлениями, не подвергается сомнению прежде всего потому, что обеспечивает правомерность и престиж рациональности в познании. Дильтей скорее стремится придать понятию «теория познания» более широкое значение, учитываю­ щее опыт «наук о духе», а также природу историзма и методологию исторического знания. Специально необходимо отметить, что как для него, так и для многих других гуманитариев «теория позна­ ния» — не просто термин, но скорее символ научности, точный маркер «мира теоретизма», где субъект, объект, истина — предель­ но абстрактные понятия. Они служат для обозначения предметной представленности действительного мира в науках о духе (культуре) и предполагают признание роли причинно-следственных связей в этой сфере по аналогии с естествознанием. Если теория заявляет о претензии на объективную истинность, рациональность, то в соот­ ветствии с критериями классической науки о природе опыт наук о духе, а также феноменологии, герменевтики, экзистенциализма, философии жизни, как не отвечающий этим параметрам, остается за пределами содержания традиционной теории познания.

Существует опыт и других философов, обращавшихся к проблеме теории познания как теории. Непосредственно, «в лоб» считал необходимым рассмотреть эту проблему М.К. Мамардашвили, что стало предпосылкой оставленного им наброска есте­ ственно-исторической гносеологии. Он интерпретирует положе­ ния Э. Гуссерля, соглашаясь или не соглашаясь с ним, развивая дальше его идеи о том, что теория познания, имеющая дело с оп­ ределенной теоретической работой, вместе с тем не является и не должна быть теорией в том смысле, как она понимается в естест­ венной или социологической науке, поскольку не имеет в виду какой-либо реальный процесс, единичные и случайные собы­ тия, происходящие в пространстве и во времени и объясняемые путем подведения под общий закон. Традиционная (или, по Мамардашвили, «унаследованная») теория познания не имеет сво­

им объектом реальный естественно-исторический процесс по­ знавательной деятельности человека; ее классификации, поня­ тия, основные разбиения, сам ее способ мышления не годятся для воспроизведения реального развития и истории человеческо­ го познания.

Среди намеченных им возможных путей такого воспроизведе­ ния — эволюционно-исторический, именно близкий к этому под­ ход реализуется сегодня эволюционной теорией познания, или эволюционной эпистемологией, открывшей многие новые сферы и особенности предметно-деятельностных механизмов в позна­ нии. Обширные исследования в первую очередь зарубежных эво­ люционных эпистемологов К. Лоренца, Д. Кэмпбелла, Г. Фоллмера и других, а также отечественных ученых в этой области показы­ вают, что человек принадлежит природному миру и должен рассматриваться наряду с другими его составляющими. Само приспособление к этому миру и вся жизнь человека предстают как процесс познания одновременно и природный, и культурный. Из этого следует, что модели эволюции и самоорганизации сложных систем необходимо применять и к познавательной деятельности человека, рассматриваемой в рамках коэволюции. Эти существен­ ные факторы учитываются также во втором направлении эволюци­ онной эпистемологии, представленном прежде всего именами К. Поппера, С. Тулмина, Э. Эзера, где эволюционные модели ис­ пользуются для исследования роста научного знания с учетом вли­ яния социума и фактора культуры. В этом случае мир объективно­ го знания, по Попперу «третий мир», — это виртуальный мир, «на­ селенный» такими феноменами, как идеи, теории, гипотезы, научные программы и парадигмы. Это по существу теория позна­ ния, где сама эволюция представлена как познавательный про­ цесс, под познанием понимается любой процесс решения проблем методом проб и ошибок, а адаптация человека к природе интерп­ ретируется как приращение знания. Тем самым познавательный процесс перестает быть чем-то только специально организуемым и рассматривается как реализующийся во всех видах человеческой деятельности.

Существуют и другие подходы. Так, отечественный философ науки И.Т. Касавин рассматривает знание как атрибут человече­ ского бытия, культурно-исторический феномен, определяемый факторами времени и пространства, различными формами прак­ тик и теоретической деятельности. Сюда включаются все формы вне- и донаучного знания (в частности, магия рассматривается

как предельный опыт, где также осуществляется решение прак- тически-познавательных задач), выявляются социокультурные контексты познания — таким образом, исследуется «совокупный познавательный процесс». Тем самым предметное поле неклас­ сической теории познания предельно расширяется, она стано­ вится социально-исторически и гуманитарно ориентированным синтетическим знанием, преодолевающим «голый теоретизм», ограниченную автономность познания с ее внутренними закона­ ми, не имеющими отношения к реальной познавательной дея­ тельности. Идет поиск реального предметного поля познания и объекта философского учения о познании. С другой стороны, формируются понятийный аппарат, пути и принципы синтези­ рования различных познавательных подходов для создания сов­ ременной концепции реального познания, укорененной во всех видах деятельности человека, где присутствует приращение зна­ ния.

Традиционная теория познания с ее идеями и метафорой отра­ жения, а также субъектно-объектными отношениями была обще­ принята в европейской философии и культуре. В подавляющем большинстве случаев европейский человек на теоретическом, а особенно на обыденном уровне мышления представлял познание в виде отражения и субъектно-объектной оппозиции, со значитель­ ными элементами наивного реализма. Традиционная субъект-объ- ектная гносеология лежала в основаниях современной европей­ ской культуры, и идея постмодернизма о «смерти субъекта» в боль­ шинстве случаев не была принята научным и обыденным сознанием. Субъектно-объектное и «картинное» видение мира широко распространено не только потому, что укоренено в пред­ ставлениях естествознания, но и в силу того, что стало в культуре социальным стереотипом проецирования на реальность собствен­ но человеческих значений.

Сегодня пришла пора осознать, что введение традиционной те­ орией познания субъектно-объектного мира в философию и науч­ ное познание явилось в свое время высоко продуктивным приемом абстрагирования, рационалистического идеального представления познавательной деятельности и самого знания. Вместе с тем оче­ видна неполнота субъектно-объектных отношений и также ясно, что создание этих предельных абстракций несет на себе отпечаток идеалов, критериев, представлений классического естествознания. Необходимо принимать во внимание и не менее фундаментальное

субъектно-субъектное отношение в познании, деятельности вооб­

ще, в котором воплощается идея целостности человека, происхо­ дит преодоление того частичного гносеологического субъекта, ко­ торый представлен в субъектно-объектном отношении.

П арадоксы и противоречия отечественной теории познания

Прежде всего они выражаются в том. что в учебных пособиях теория познания по-прежнему покоится на двух взаимоисключаю­ щих парадигмах, которые условно можно назвать именами Дж. Локка и Г.В.Ф. Гегеля. Локковский сенсуализм придает фунда­ ментальное значение опыту, непосредственному чувственному познанию эмпирического субъекта, теории ощущения и отраже­ ния. Влияние учения о познании Дж. Локка в определенной степе­ ни проявляется и в том, что фундаментальное положение отечест­ венной гносеологии — «познание есть отражение» понималось ми­ ровоззренчески, в контексте основного вопроса философии, имело четко выраженную идеологическую окраску. Однако сегод­ ня со всей очевидностью проявились неполнота и спорность трак­ товки познания как непосредственного получения «копии», обра­ за реального мира. Достаточно обобщенное, метафорическое по­ нятие «отражение» фиксирует скорее конечный результат, нежели операционную сторону познавательной деятельности, «спрямляя» многие ее этапы. Познание далеко не всегда имеет отражательную природу, но скорее представляет собой творчески-созидательные, гипотетико-проблемные подходы, основанные на продуктивном воображении, соглашениях (конвенциях), социокультурных пред­ посылках, индивидуальном и коллективном жизненном опыте.

Стремясь втиснуть представления о познавательном процессе в рамки идеологически и социально санкционированной концеп­ ции, понятие «отражение» трактовали предельно широко, включая в него и неотражательные процедуры и результаты. Тенденциоз­ ность и неоправданность такого расширения содержания понятия отражения проявились уже в том, что в него одновременно включа­ лись и представления о соответствии образа и объекта, достигае­ мом «непосредственным» воспроизведением объекта, и вто же вре­ мя представления и понятия, получаемые с помощью таких прие­ мов, как выдвижение гипотез, задающих предметные смыслы чувственным данным, категоризация, различные способы репре­ зентации, редукции, реконструкции, интерпретации, и других по­ знавательных приемов. Парадокс состоит в том, что познание, име­ ющее своим результатом образы предметного мира, осуществляет­

ся преимущественно неотражательными по природе операциями. Преодоление расширительного толкования отражения, сведения к нему всей познавательной деятельности возможно лишь при раз­ граничении понимания отражения как свойства материи и как по­ знавательной операции наряду и во взаимодействии с другими.

Другая парадигма — гегелевская по своим исходным принци­ пам, утверждая высокую активность развивающегося духа в его абсолютности и всеобщности, исходит, по сути дела, из предель­ ной абстракции субъекта, сведения сущности индивида к созна­ нию и самосознанию.

«Отдельный индивид есть несовершенный дух, некоторый конкретный образ, во всем наличном бытии которого доминиру­ ет одна определенность, а от других имеются только расплывча­ тые черты. <...> Отдельный индивид должен и по содержанию пройти ступени образования всеобщего духа, но как формы, уже остановленные духом, как этапы пути, уже разработанного и вы­ ровненного» (Гегель. Соч. T. IV. С. 14—15). Итак, совершенствова­ ние «несовершенного духа» индивида, его переход к подлинному знанию возможны, по Гегелю, лишь путем усвоения духовных продуктов «всеобщего» субъекта; первично теоретическое отно­ шение субъекта к миру — поэтому индивид с необходимостью проходит «ступени образования всеобщего духа», от обыденного сознания до абсолютного знания.

Эти идеи в диалектико-материалистической теории познания, пройдя материалистическое переосмысление, предстали как обус­ ловленность содержания индивидуального сознания обществен­ ным во всем многообразии его форм. Автономность и целостность индивида-субъекта, внутренний творческий потенциал, неповто­ римость его видения мира и понимания истины — все это, по сути дела, в гносеологии было обесценено, рассматривалось как психо­ логизм. Условием «объективности» знания стало преодоление эм ­ пирического индивида как «несовершенного духа», полное отвле­ чение от глубинных структур сознания как иррациональных, доло­ гических форм.

Таким образом, субъект познания в соответствии с господству­ ющими локковской и гегелевской парадигмами был представлен в отечественных гносеологических текстах одновременно и как ин­ дивидуальный эмпирический субъект, осуществлявший «живое» созерцание, непосредственное чувственное познание-отражение, и как «сознание вообще», т. е. предельно абстрактный субъект, ли­

шенный каких бы то ни было индивидуальных чувственных либо конкретно-исторических характеристик.

Парадоксальным было и то, что отечественная диалектико-ма­ териалистическая теория познания унаследовала в трактовке со­ циально-исторической обусловленности познания не столько идеи Гегеля и Маркса, сколько традиции сенсуализма и абстракт­ ного рационализма, в которых познание рассматривалось как внеисторический процесс, а социокультурные факторы представали как «фон» или «помехи». Гегель же и Маркс, отказавшись от пони­ мания сознания как неизменной естественной способности чело­ века, видели задачу исследования познания в осмыслении соци­ ально-исторического процесса развития познавательного опыта человечества. Признавая как догму положение марксизма о соци­ ально-исторической природе и обусловленности познания, субъ­ екта и субъект-объектных отношений, многие отечественные марксисты вместе с тем полностью отвлекались от этой обуслов­ ленности, отождествляя теорию познания лишь с абстрактным внеисторическим гносеологическим подходом. Этому есть, безус­ ловно, и объективные объяснения; ведь учет социокультурных и ценностных факторов познания требовал существенного усложне­ ния учения о познании, введения новых, неразработанных катего­ рий, пересмотра фундаментальных положений.

Не учитывались также поиски и достижения другой традиции, возникшей и развивавшейся параплельно с немецкой классиче­ ской философией, — традиции герменевтики, подпитанной не­ мецким романтизмом, ставившей культурологические аспекты познания и методологии наук о культуре в центр внимания (Ф. Шлейермахер, В. Дильтей). Последние десятилетия (80-90-е годы XX века) отечественные теория познания и философия науки поставили перед собой цель — найти, как и в каких формах соци­ альное и культурно-историческое входят в содержание знания и влияют на способы и результаты познавательной деятельности, как осуществляется превращение внешних социокультурных, ценно­ стных факторов во внутренние — логические и методологические элементы познания. Обращение к природе самого познания с не­ обходимостью выводит на глубинные уровни анализа и понимания природы и структуры знания, идеи, формы и ценностные предпо­ сылки которого оказываются укорененными в культуре общества. Выясняется, что многие фундаментальные элементы знания и по­ знавательной деятельности органически соединяют в себе когни­

20 Часть I. Философия познания

тивные и ценностные начала, разъятие которых разрушает целост­ ность и истинность, системность знания.

Плюрализм когнитивных практик

XX век дал много новых когнитивных практик или предложил нетрадиционное философское осмысление старых. Среди них так называемый лингвистический поворот, при котором теория позна­ ния заменяется теорией значения и некоторыми другими учения­ ми о языке; феноменологические подходы к познанию; герменевти­ ческий опыт, выраженный в общей теории понимания и интерпре­ тации; практики деконструктивизма и постмодернизма. Особое место заняла практика исследований вненаучного знания; накап­ ливается опыт изучения знания и познавательной деятельности в связи с новыми компьютерными технологиями. Возникли и воз­ никают различные практики когнитивной науки с ее сценария­ ми, ситуационными моделями и фреймами; наконец, происходит осмысление познавательных явлений в контексте синергетики. Как отнестись к этому бесконечному многообразию когнитивных практик, как это должно сказаться в целом на развитии теории по­ знания, эпистемологии?

Мысль о синтезе когнитивных практик — это скорее проблема, нежели категорическое утверждение. Возможны ли синтез и даль­ нейшее развитие эпистемологии на основе диалога различных практик? А может быть, необходимо стремиться к их сокращению и критическому преодолению? Но если — синтез, то каковы принци­ пы, основания и предпосылки такого синтеза? Ответ на эти вопро­ сы зависит от многих факторов, прежде всего от понимания приро­ ды самих практик: имеем ли мы дело с практикой как чувственно­ предметной формой жизнедеятельности или перед нами практики, замкнутые в пределах, например, языкового сознания и предпола­ гающие наложение вербальных смыслов на феномены материаль­ ной или духовной действительности. Очевидно также, что должны быть сформулированы философско-методологические предпосыл­ ки такого синтеза и они составят новые разделы философии позна­ ния. Философия познания, продолжая классические традиции, мо­ жет быть систематической, так сказать, профессионализирован­ ной, осуществляемой по правилам «нормального» дискурса как способа прояснения природы человеческого познания. Учения Локка, Канта, неокантианцев, марксистская теория познания как теория отражения, феноменология Гуссерля, критический рацио­ нализм Поппера, аналитические концепции познания — это все