Проблемы историко-философской науки. М., «Мысль», 1969. - Ойзерман Т. И

листического) противопоставления философии и част­ ных наук. Если каждая частная наука исследует все­ общее в его особенной форме существования, то и она открывает тем самым особенные всеобщие закономер­ ности. Закон — форма всеобщности, и эта всеобщность, во всяком случае в количественном отношении, не всег­ да может быть ограничена. Ошибка механистических материалистов XVIII в. заключалась не в том, что они признавали всеобщность законов механики: они ошиба­ лись, сводя качественное многообразие закономерно­ стей материи к механическим закономерностям, между тем как всеобщность закономерностей и их качествен­ ная ограниченность нисколько не исключают друг друга.

Как же в таком случае понимать наиболее общие диалектические законы движения, изменения, разви­ тия, изучаемые философией марксизма? Если это ка­ чественно ограниченные закономерности, то они отно­ сятся лишь к определенному классу явлений и, следовательно, не отличаются от законов, открываемых физикой, химией и другими специальными науками? Не исключает ли допущение абсолютно всеобщих зако­ номерностей, определяющих ход процессов во всех сфе­ рах действительности, признание реального, эмпириче­ ски констатируемого действия физических, химических, биологических и иных законов? Здесь перед нами вста­ ют весьма важные и сложные философские вопросы, и мы далеки от претензии на их полное решение. Нам представляется, что наиболее общие диалектические закономерности составляют сущность, общую природу специфических закономерностей, изучаемых частными науками. Каждый закон природы или общества есть определенная форма диалектической связи явлений. Законы диалектики — наиболее общая форма этой взаи­ мозависимости. Исследование природы законов, позна­ ние объективного единства всех закономерностей рас­ крывает перед нами законы диалектики, которые не образуют особого класса законов, противостоящих за­ конам физики, химии и других частных наук, так как все закономерности диалектичны. В ином случае фило­ софское понятие всеобщих, всем управляющих законов было бы неопределенным, безотносительным к реально­ му качественному многообразию явлений подобно ге-

269

раклитовскому логосу, который, так сказать, возвы­ шается над всеми вещами, господствует над ними.

Маркс в «Капитале» исследует специфические эко­ номические закономерности капиталистического про­ изводства и тем самым исторически определенную фор­ му диалектического процесса, модифицирующую все­ общие диалектические закономерности, которые нигде не существуют в чистом виде. «Диалектика природы» Энгельса раскрывает законы диалектики, всеобщие ди­ алектические процессы, которые сознательно или бес­ сознательно выявляют естествоиспытатели, открывая специфические закономерности отдельных форм дви­ жения материи. Вот почему мы полагаем, что вычле­ нение особой сферы действительности — царства всеоб­ щих диалектических законов — было бы уступкой иде­ алистической концепции диалектики.

Таким образом, предмет философии марксизма представляет собой всеобщий объективный диалекти­ ческий процесс. Энгельс разграничивал объективную диалектику и ее отражение в исторически развиваю­ щемся познании — диалектику субъективную. Диалек­ тика, как подчеркивают авторы шеститомной «Истории философии», есть «внутренне присущий самой материи процесс самодвижения, саморазвития, единства и борь­ бы внутренних противоречий, необходимым порожде­ нием которого является нематериальное, т. е. созна­ ние, отражение материального мира» (48, 231).

Разграничение объективной диалектики, качествен­ но различные формы которой обнаруживаются в при­ роде и обществе, и субъективной диалектики процесса познания осуществляется в рамках единого, целостно­ го предмета марксистско-ленинской философии. Это единство качественно различных диалектических про­ цессов составляет объективную основу марксистсколенинского принципа единства диалектики, логики и теории познания. С этой точки зрения диалектический материализм и материалистическая диалектика — си­ нонимы, так как марксизм слил воедино материализм и диалектику в соответствии с объективным единством материального и диалектического. Марксистская диа­ лектика — материалистическая диалектика, марксист­ ский материализм — диалектический материализм. Сущность диалектических закономерностей, как и вся-

270

кое конкретное тождество, содержит в себе существен­ ные различия: диалектика природы отличается от диа­ лектики общественной жизни, диалектика процесса по­ знания также отличается не только своеобразием фор­ мы, но и своеобразием содержания. Иначе говоря, диалектические закономерности многообразны, и зна­ ние общих, основных черт диалектики, конечно, недо­ статочно для понимания специфики диалектических процессов в различных сферах объективной действи­ тельности. Это, по нашему мнению, и определяет вну­ треннее членение, структуру предмета философии марксизма.

Исторический материализм есть исследование осо­ бых, лишь обществу присущих всеобщих диалектиче­ ских закономерностей развития. Следует подчеркнуть, что исторический материализм — философская наука об обществе — занимает особое место в философии мар­ ксизма. Марксистская философия исторически склады­ валась как обоснование научного коммунистического мировоззрения, которое сочетает материалистическое понимание природы с материалистическим понимани­ ем общественной жизни и придает первостепенное зна­ чение тому, что человек преобразует природу и тем са­ мым и свою собственную, человеческую природу. Спи­ нозовская natura naturata, которая в системе великого голландского материалиста была совокупностью вещей (модусов), порождаемых первоначальной, субстанци­ альной natura naturans, в философии марксизма стала создаваемой человечеством «второй природой», качест­ венно новой реальностью, в которой воедино сливают­ ся природное и социальное.

Исследование формирования философии марксизма убедительно показывает, что создание материалистиче­ ского понимания истории, философская разработка учения о человеке, о роли труда в антропологическом становлении и развитии человека, о предметной челове­ ческой деятельности, единстве духовного и материаль­ ного производства составляли важнейшие моменты

* Мы согласны поэтому с А. Козингом и другими авторами опубликованного в ГДР учебника по марксистской философии, в

271

истолковывается в том смысле, что диалектический ма­ териализм был создан после исторического материализ­ ма. Такое представление является, на наш взгляд, упро­ щением; хотя оно и указывает на некоторые основные особенности формирования философии марксизма. Диалектический и исторический материализм есть еди­ ное философское учение, и исследование диалектики общественного развития, которому Маркс и Энгельс по­ святили большинство своих произведений, означало вместе с тем исследование наиболее общих форм уни­ версального диалектического процесса. С другой сто­ роны, изучение диалектики общественной жизни явля­ лось необходимым научным ограничением качественно определенного действия законов природы, которое про­ является и в общественной жизни, но не определяет ее специфического характера. Этого ограничения, как известно, не мог провести домарксовский материализм, не преодолевший натуралистического понимания исто­ рии, которое при ближайшем рассмотрении оказывается социологическим эмпиризмом идеалистического толка, несмотря на всю свою непримиримость к теологическо­ му истолкованию исторического процесса.

За последние годы советские философы проделали большую исследовательскую работу с целью выясне­ ния того места, которое занимает в самом содержании философии марксизма проблема человека, творческой деятельности, личного и общественного. Это, несомнен­ но, способствовало более конкретному и разносторон-

котором говорится: «Материалистическое понимание человека, че­ ловеческой практики и общественного развития образует важней­ шее содержание марксистского мировоззрения, в силу чего диа­ лектический материализм без этого содержания попросту невоз­ можен. На этом основании Энгельс и называл новое мировоззрение историческим материализмом. Название «диалектический материа­ лизм» возникло лишь позже, и оно, разумеется, включало в себя и исторический материализм. В последующее время возникло, од­ нако, представление, что именно диалектический материализм составляет собственно мировоззрение марксизма, в то время как исторический материализм есть лишь особая марксистская фило­ софская дисциплина, образовавшаяся как применение диалекти­ ческого материализма к обществу. Это подчас приводило к огра­ ничению диалектического материализма одной лишь природой, порождало видимость возрождения натурфилософии, а с другой стороны, способствовало противопоставлению наук о природе нау­ кам об обществе» (150, 32—33),

272

нему пониманию предмета марксистско-ленинской фи­ лософии и предотвращению его неправомерной, одно­ сторонней «онтологизации».

Познание представляет собой необходимую, а имен­ но духовную, форму социального процесса, которая об­ условлена объективными закономерностями развития общества. Но специфика процесса познания как пере­ хода от незнания к знанию, от одного знания к друго­ му, более глубокому, предполагает существование осо­ бого рода диалектических закономерностей познава­ тельного отражения, логического мышления и т. д. Как правильно указывает Б. М. Кедров, кроме диалектиче­ ских закономерностей развития природы и общества, составляющих «главное ядро» предмета философии марксизма, «остается еще нечто такое, что не входит ни в одну частную науку. Это специфические законы мышления, которые составляют предмет логики (диа­ лектической) как определенной стороны, или функции, диалектики» (53, 59). Не приходится доказывать, что значение этой стороны предмета философии марксизма постоянно возрастает благодаря интенсивному разви­ тию и дифференциации научного знания, созданию но­ вых методов исследования, кибернетике, разработке но­ вых, чрезвычайно важных логических дисциплин, ко­ торые, строго говоря, уже не относятся к философии.

Вопрос о предмете марксистско-ленинской философии имеет громадное принципиальное значение. Глубоко не правы те исследователи-марксисты, которые пытаются свести многообразное содержание предмета марксист­ ско-ленинской философии к исследованию одного лишь процесса познания*. Но ошибаются и те, которые огра­ ничивают предмет нашей философии одними всеобщими закономерностями развития, игнорируя тем самым об­ щие социологические закономерности и закономерно-

* «Попытки свести философию марксизма к одной только гносеологии означают, — указывает М. Б. Митин, — по сути дела отрицание философии как мировоззрения марксизма, исключение из нее исторического материализма, отрицание того, что марксист­ ская философия есть методология для всех общественных и есте­ ственных наук. Сведение предмета марксистской философии только к гносеологии есть не что иное, как проявление позитивистских взглядов на соотношение философии и практики, философии и науки» (74, 79).

273

сти познавательного процесса, их специфический ха­ рактер. Ф. В. Константинов и П. Н. Федосеев правильно

ный вопрос, это принципиальная методологическая и теоретическая проблема, связанная с нашей идеологи­ ческой борьбой с капиталистическим миром, как бы

В настоящее время марксистско-ленинская филосо­ фия представляет собой систему философских дисцип­ лин, каждая из которых в рамках общего для всей на­ шей философии предмета обладает своим собственным объектом исследования. Практика исследовательской работы показала целесообразность методического раз­ граничения диалектического материализма, с одной стороны, и исторического материализма — с другой, как двух основных составных частей единой марксист­ ской философии. Специальные исследования в области теории познания, философских проблем естествозна­ ния, а также диалектической логики свидетельствуют о том, что этот круг вопросов также выделяется в осо­ бые философские дисциплины. Этика и эстетика, воз­ можно, в недалеком будущем превратятся в самостоя­ тельные научные дисциплины, однако в настоящее время они представляют собой составные части мар­ ксистско-ленинской философии.

Таким образом, предмет философии вообще и, в ча­ стности, предмет научной, марксистско-ленинской фи­ лософии не может быть определен однозначно или све­ ден к одному определению, ибо развитие философии закономерно превращает предмет философского иссле­ дования в систему объектов, в систему исторически развивающихся, обогащаемых новым содержанием фи­ лософских дисциплин.

Б и б л и о т е ка " Р у и и в е р с "

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ФИЛОСОФИЯ КАК САМОСОЗНАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЭПОХИ

1

ОРОЛИ ЛИЧНОСТИ

ВРАЗВИТИИ ФИЛОСОФИИ

Эмпирически очевидное даже при поверхностном знакомстве с историей философии многообразие фило­ софских (в том числе и одновременно существующих) теорий, естественно, связывается с представлением о ве­ ликих философах — создателях этих учений. Само по себе это представление — констатация исторических фактов: Гераклит и Демокрит, Платон и Аристотель, Кант и Гегель, так же как и многие другие создатели философских учений, действительно великие философы, и было бы нелепо отрицать их громадную роль в раз­ витии философской (и не только философской) культу­ ры. Но если ограничиться одной лишь констатацией факта, т. е. принять его за нечто само собой разумею­ щееся, не требующее объяснения, если превратить эту эмпирическую констатацию в методологический прин-

275

цип исследования развития философии, то мы незамет­ но окажемся во власти субъективно-идеалистической историко-философской концепции, согласно которой вы­ дающийся философ не ближайшая, а конечная при­ чина созданной им философской системы. В таком слу­ чае его философия утеряет свое объективное социаль­ ное содержание. Представим себе, что нас спрашивают: почему именно в данной стране, в данное время появи­ лось данное философское учение? Потому, отвечаем мы, что в данной стране родился автор данного учения. Это, конечно, не ответ. Юм как философ мог родиться лишь в Англии начала XVIII в., но это означает, что зарожде­ ние философских идей, развитие которых привело к тому, что впоследствии стали называть юмизмом, началось еще до выступления Юма.

Платон и Аристотель, которые первыми стали зани­ маться историей философии, не создавали теоретиче­ ской концепции историко-философского процесса. Они просто излагали и критиковали воззрения своих пред­ шественников, как заблуждения философов на пути к истине или в стороне от нее. Ни тот, ни другой мысли­ тель не связывали рассматриваемые теории с опреде­ ленными историческими условиями; свои учения они также считали лишь результатом личных интеллек­ туальных усилий. Указывая, что некоторые из их пред­ шественников по-иному ставили те или иные вопросы, Платон и Аристотель видели в этом лишь индивидуаль­ ную особенность философа. Правда, Платон своим уче­ нием об избранных душах как изначально приобщен­ ных к абсолютному, составляющему предмет философ­ ского исследования, кладет начало мистическому ис­ толкованию философского гения. Однако лишь в новое время эта концепция божественной одаренности выдаю­ щихся философов (как и художников) стала истолко­ вываться субъективистски, т. е. в духе сведения фило­ софских учений к чисто индивидуальному видению сущего. Следует, впрочем, отметить, что основополож­

этот труд скорее порождением времени, чем ума» (21, 73). Тот же смысл имеет и другое его заявление: «Пра­ вильно называют истину дочерью времени» (21, 151).

276

Еще более решительную позицию в этом вопросе занимал Декарт, который утверждал, что «способность правильно судить и отличать истинное от ложного — что, собственно, и именуется здравым смыслом, или разумом, — от природы у всех людей одинакова» (35, 260). Что же отличает выдающегося ученого от других людей? Знание правильного метода, отвечает Декарт, полагая, что каждый может научиться его применению.

Революционная эпоха становления капиталистиче­ ского общества вызывала у наиболее прогрессивных представителей нового класса сознание исторической необходимости их идейных устремлений. В ходе после­ дующего развития буржуазного общества это сознание было утеряно большинством его идеологов.

Теоретики романтизма (одни из которых защищали феодальную старину, а другие были мелкобуржуазны­ ми критиками капитализма) создали теорию героев и толпы, которая стала их философским кредо. Шеллинг в Германии, Карлейль в Англии придали этой теории философско-исторический и историко-философский смысл. Гегель в «Лекциях по эстетике» подверг сарка­ стической критике романтическую концепцию искус­ ства как проявления «божественной гениальности», для которой все и вся является лишь «бессущностной тварью». Осуждая эстетический аристократизм и по­ пытки его применения к истории философии, Гегель пи­ сал: «Кто стоит на этой точке зрения божественной гениальности, тот смотрит с презрением сверху вниз на всех других людей, которые объявляются им ограни­ ченными и плоскими...» Гегель подчеркивал, что вы­ сокомерный субъективизм романтиков нисколько не возвышается над повседневностью, которую он беспо­ щадно третирует: «Если Я остается на этой точке зре­ ния, то все ему кажется ничтожным и праздным, все, кроме собственной субъективности, которая вследствие этого сама становится пустой и ничтожно тщеславной» (27, 12, 70)*.

Гегель видел в искусстве (и еще в большей мере в философии) нечто большее, чем самовыражение выдаю-

* Романтическое презрение к конечному Гегель беспощадно осмеивает и в своей «Логике»: «Кому конечное слишком претит, тот не достигает никакой действительности, а остается в области абстрактного и бесследно истлевает внутри себя» (27, 1, 159).

277

щейся индивидуальности. Выдающаяся индивидуаль­ ность понималась им как индивидуализированное вы­ ражение «народного духа» — конкретно-исторической формы существования «абсолютного духа», т. е. идеа­ листически интерпретируемого человечества. Если для романтиков «божественная гениальность» представля­ лась явлением асоциальным, то Гегель видел в ней во­ площение социально-исторической необходимости, т. е. не только не противопоставлял ее развитию общества, но именно в нем усматривал рациональное разрешение загадки гениальности. Гегель, следовательно, не только не принижал роли выдающихся исторических деяте­ лей, но, напротив, возвышал их, пытаясь вскрыть «аб­ солютный» источник их величия. Поэтому он называл их «доверенными лицами всемирного духа», подчерки­ вая, что «именно великие люди и являлись теми, кото­ рые всего лучше понимали суть дела и от которых за­ тем все усваивали себе это их понимание и одобряли его или по крайней мере примирялись с ним» (27, 8, 30). Гегель, однако, был весьма далек от недооценки значения человеческой субъективности; он исходил из признания диалектического единства субъективного с объективным, отвергая лишь отрывающуюся от дей­ ствительности субъективность, высокомерие субъектив­ ности, не сознающей, что мера ее богатства — проник­ новение в объективную действительность. В этом смыс­ ле Гегель утверждал, что богатейшее есть самое конкретное и самое субъективное. В. И. Ленин подчерк­ нул значение этого гегелевского понимания конкретной субъективности, воплощающей в себе богатство освоен­ ной ею объективной действительности. Разумеется, та­ кого рода концепция субъективности не имеет ничего общего с субъективистским, антиисторическим истол­ кованием самобытности философского (да и всякого иного) гения.

С точки зрения Гегеля, великий человек тем-то и ве­ лик, что его личные цели совпадают с исторической необходимостью, которая им осознается в то время, ко­ гда другие люди не видят ее или борются с ней: «Тако­ вы великие люди в истории, личные частные цели кото­ рых содержат в себе тот субстанциальный элемент, ко­ торый составляет волю мирового духа. Их следует на­ зывать героями, поскольку они черпали свои цели и

278