Istoria_Rossii_KhKh_vek

1 776 747 итого.

Заметки ответственного редактора

Сегодня изучение красного террора затруднено по трем причинам: 1. Доступ к документам ведомственных архивов крайне ограничен. 2. Официальные документы часто фальсифицированы. Как показал С. П. Мельгунов, отчеты о расстрелах преуменьшались в 2—3 раза. 3. Огромное число убийств при подавлении восстаний вообще никак не регистрировалось. Тем не менее изучение красного террора важно как из «любви к отеческим гробам», так и для понимания природы большевицкой власти, которой бы без этого террора не было.

К 1921 г. в аппарате ЧК служит уже более 230 тысяч человек. Из них 77,3% — русские, 9,1% — евреи, 3,5% — латыши, 3,1% — украинцы, 1,7% — поляки и 5,3% — иные. При этом только 1% имеет высшее образование. В мае 1919 г. создаются Войска внутренней охраны республики (ВОХР), тоже подчиненные ЧК. Их состав, около 120 тысяч, через год удваивается. Одной из задач ВОХР становится охрана концентрационных лагерей, которые создаются с лета 1918 г. В руководящих органах ЧК доминировали нерусские — поляки, армяне, евреи, латыши. «Мягок, чересчур мягок этот русский, — говаривал Ленин, — он не способен проводить суровые меры революционного террора». Как и в Опричнину Ивана Грозного, терроризировать русский народ тирану было проще руками инородцев.

Свидетельство очевидца

«Моя младшая сестра была на агрономическом факультете Таврического (т.е. Симферопольского) университета, я расспросил ее о подругах, и, как водится, на курсе оказалось несколько евреек, которые служили в чрезвычайке. Одну из них, с которой я познакомился в студенческой столовой, я и уговорил сделать «доброе дело», т.е. поместить моего родственника в санаторий. Девятнадцатилетняя еврейка, на совести которой было уже немало расстрелянных офицеров и которую именно за это и ценили, дала мне тут же письмо к самому главному еврею в местной чрезвычайке, который при мне весьма любезно написал письмо Ульянову (брат Ленина, председатель Совнаркома Крымской республики в начале 1919 года. — А.З.) <…>

Не могу здесь не отметить, что эта девятнадцатилетняя еврейка, которая мне все устроила, с откровенностью объяснила, почему все чрезвычайки находятся в руках евреев. „Эти русские — мягкотелые славяне и постоянно

702 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

говорят о прекращении террора и чрезвычаек, — говорила она мне. — Если только их пустить в чрезвычайки на видные посты, то все рухнет, начнется мягкотелость, славянское разгильдяйство и от террора ничего не останется. Мы, евреи, не даем пощады и знаем: как только прекратится террор, от коммунизма и коммунистов никакого следа не останется. Вот почему мы пускаем русских на какие угодно места, только не в чрезвычайку“. Так с государственностью Дантона рассуждала провинциальная еврейка-чекистка, отдавая себе полный отчет о том, на чем именно держится успех большевизма». — Г. Н. Михайловский. Записки. Т. 2. С. 175—177. Конечно, эта молодая чекистка извращала истину. Более 70% сотрудников ЧК этнически были русскими. Однако ее заявление отражает атмосферу безумия красного террора.

12 мая 1919 г. Совнарком издал декрет, в подробностях разъясняющий систему организации концентрационных лагерей и вводящий принцип их полной самоокупаемости — труд заключенных должен был содержать их самих, охрану и администрацию лагеря, а также давать доход государству. В конце 1920 г. в советской России было 84 концентрационных лагеря с приблизительно 50 тысячами заключенных, к октябрю 1923 г. число лагерей возросло до 315, а число заключенных в них — до 70 тысяч. За побег одного заключенного расстреливалась десятка. Заключенных держали на ужасающе голодном пайке, убивали за малейшую провинность, знали только по номерам. Сходство с созданными через двадцать лет нацистскими лагерями было столь разительно, что если бы сообщения о жизни в советских концентрационных лагерях не были бы опубликованы в 1920-е гг., то можно было бы заподозрить злостную фальсификацию. Но страшные описания советских лагерей, полученные от бежавших из них смельчаков, или из писем, всеми правдами и неправдами переданных на волю и попавших за границу, появляются с начала 1920-х гг. Советскую практику сразу же заметил мало кому тогда известный Адольф Гитлер. 13 марта 1921 г. он писал в «Volkischer Beobachter»: «При необходимости можно исключить развращающее влияние евреев на наш народ, заключив проводников этого влияния в концентрационные лагеря».

По мысли большевиков, террор должен был парализовать волю к сопротивлению у противников советской власти. Люди образованные, мыслящие, особенно молодые, способные к активной и сознательной борьбе, уничтожались в первую очередь, если не шли на активное сотрудничество с большевицким режимом. Студенчество, юнкера, кадеты, семинаристы истреблялись поголовно, если они не были известны, как убежденные социалисты. Особенно тщательно выявляли большевики и истребляли тех людей, которые пользовались в обществе авторитетом и могли объединять вокруг себя недовольных режимом — популярных священнослужителей, земских деятелей, сельских старост, рабочих активистов. Красный террор был не суммой ха-

отических жестокостей, но продуманной большевиками до деталей и тщательно осуществленной системой удержания политической власти.

То, что нашлись сотни тысяч добровольных и охотных исполнителей сатанинских деяний красных террористов, с веселостью убивавших и глу-

Историческая справка

Многие чекисты находились в параноидальной одержимости в своем служении «Великой всемирной революции». Характерно описание мыслей начальника губчека — Андрея Срубова в одной из первых революционных повестей — «Щепка», написанной в 1923 г. молодым Красным писателем, а до того — красноармейцем — В. Зазубриным (настоящее имя — Владимир Яковлевич Зубцов [1895—1937]), знавшим работу в ЧК не понаслышке. После жуткого описания очередного массового убийства в подвале ЧК автор подводит итог:

«Ванька Мудыня, Семен Худоногов, Наум Непомнящих мертвеннобледные, устало расстегивающие полушубки с рукавами, покрасневшими от крови. Алексей Боже с белками глаз, воспаленными кровавым возбуждением, с лицом, забрызганным кровью, с желтыми зубами в красном оскале губ, в черной копоти усов. Ефим Соломин с деловитостью, серьезной и невозмутимой, трущий под курносым носом, сбрасывающий с усов и бороды кровавые запекшиеся сгустки, поправляющий захватанный козырек, оторвавшийся наполовину от зеленой фуражки с красной звездой.

Но разве интересно Ей (Великой революции. — Отв. ред.) это? Ей необходимо только заставить убивать одних, приказать умирать другим. Только. И чекисты и Срубов, и приговоренные одинаково были ничтожными пешками, маленькими винтиками в этом стихийном беге заводского механизма. На этом заводе уголь и пар — Ее гневная сила, хозяйка здесь Она — жестокая и прекрасная. И Срубов, закутанный в черный мех полушубка, в рыжий мех шапки, в серый дым незатухающей трубки, почувствовал Ее дыхание. От ощущения близости той новой напряженной энергии рванул мускулы, натянул жилы, быстрее погнал кровь. Для Нее

ив Ее интересах Срубов готов на все. Для Нее и убийство — радость. И если нужно будет, то он не колеблясь сам станет лепить пули в затылки приговоренных. Пусть хоть один чекист попробует струсить, — он сейчас же уложит его на месте. Срубов полон радостной решимости. Для Нее

иради Нее».

Вначале 1920-х гг. Зазубрина высоко ценили и Ленин, и Горький, он был очень популярен, но повесть «Щепка» опубликовать тогда не решились. Она была издана только в 1989 г. Сам В. Зазубрин был арестован по распоряжению Сталина в 1936 г. и убит 31 августа 1937 г.

704 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

мившихся над своими жертвами, над страданиями невинных — страшный приговор старой, дореволюционной России, ее ведущему слою. Народ нравственно не был воспитан, не был приучен к добру, был развращен многовековым презрением к нему богатых и сильных, не был просвещен церковью и не был сплочен национально. Исполнители красного террора легко забыли все религиозные понятия и бестрепетно поднимали руку на своего брата по крови — будь то русский, армянин, еврей, латыш или поляк. Исключения были немногочисленны. «А в наши дни и воздух пахнет смертью», — писал в 1919 г. молодой Борис Пастернак. Задача террора была атомизировать общество, принудить его членов выживать поодиночке. Жестокие убийства не виновных ни в чем людей приучали к мысли, что единственный способ выжить — служить режиму и при этом не иметь собственного мнения, «колебаться вместе с линией партии» — как определял один советский анекдот. Тогда еще был шанс выжить, да и то небольшой. Второй способ существовать заключался в том, чтобы, не сотрудничая активно с преступной властью, затаиться и прожить жизнь незаметно, ничего не обсуждая и не осуждая, — пироги ешь с грибами, да держи язык за зубами, гласила народная мудрость тех лет. По этому второму пути пошли многие. Даже своих детей боялись они учить правде и сами забывали ее постепенно.

В обществе, где большевиков уже к лету 1918 г. не поддерживал почти никто, кроме их подручных и замаранных в преступлениях попутчиков, — террор был единственным способом удержать власть. Дзержинский и Ленин гордо заявляли, что террор и его главное орудие ЧК спасли революцию. И это была правда, если под революцией понимать тот страшный режим, который большевики навязали всем народам России, а потом распространили чуть ли не на треть земного шара. Именно в годы Гражданской войны коммунисты создали карательную систему, которая долгие десятилетия будет ограждать всевластие компартии и приведет к гибели новые миллионы наших граждан.

Мнение историка

Красный террор был с первых шагов существенным элементом большевицкого режима. Порой он усиливался, порой ослабевал, но никогда не прекращался полностью. Как черная грозовая туча, он постоянно висел над советской Россией… Для большевиков террор был не орудием обороны, а методом управления». — Р. Пайпс. Русская революция. Т. 2. — С. 594—595.

Красный террор, по мысли теоретиков коммунизма, имел своей целью не только запугивание, но и искусственный селективный отбор людей, годных к продолжению рода в социалистическом «завтра». «Пролетарское принуждение во всех формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это ни звучит, методом выработки коммунистического челове- чества из человеческого материала капиталистической эпохи», — утверждает в 1920 г. Николай Бухарин.

Свидетельство очевидца

«Смертные приговоры выносились и приводились в исполнение не в порядке наказания за преступление, а в порядке ликвидации чужеродного и потому непригодного для социалистического строительства материала. Помещики, буржуи, священники, кулаки, белые офицеры так же просто выводились в расход, как в рационально поставленных хозяйствах выводится в расход одна порода скота ради введения другой». — Федор Степун. Бывшее и несбывшееся. М.; СПб., 1995. — С. 458.

«Мой брат, зарегистрированный офицер, был вызван накануне в Симферополь. Из Симферополя он пришел пешком с окровавленными икрами. Оказывается, под предлогом регистрации целую группу офицеров вызвали в Симферополь на расстрел. Когда их под конвоем вывели в поле, мой брат и два офицера с ним бросились бежать в разные стороны. Им удалось скрыться, хотя вслед и стреляли. Остальные были расстреляны. Брат шел пешком, опасаясь железных дорог, где происходила бойня офицеров уходящими красными частями». — Г. Михайловский. Записки. Т. 2. — С. 178—179. Описаны события марта — апреля 1919 г.

Красный террор практически не был в те годы осужден свободным миром. Его отрицали немцы в 1918 г., чтобы оправдать своих союзников большевиков — когда гетман Скоропадский обратил внимание Берлина на преступления, творимые в советской России, он получил ответ государственного секретаря Германии фон Хинце, что «по немецким сведениям, и речи нет

îтерроре — речь идет только о препятствовании советского правительства попыткам безответственных элементов вызвать анархию и беспорядок». Террор старались не замечать европейские знаменитости — писатели, артисты, политики. Ромен Роллан, Эптон Синклер смеялись над ужасающими фактами или оправдывали их. Бертран Рассел говорил в 1925 г., что в современных ему США творятся такие же преступления против человека, как и в советской России. Очень немногие увидели в опубликованных на Западе материалах

îкрасном терроре «трагедию человеческой истории, в которой убивают, чтобы не быть убитыми». Одним из таких был Альберт Эйнштейн, которому и принадлежат эти слова.

Красный террор нанес невосполнимый ущерб нравственному состоянию общества на многие десятилетия вперед, сделав миллионы братьев и соплеменников хладнокровными убийцами друг друга. Наша земля буквально пропитана невинно пролитой кровью, и воздух насыщен стоном страданий бесчисленных жертв. Большевицкий террор отучил людей от честности, сотрудничества, взаимопомощи, солидарности. Приучил выживать в одиночку, часто — губя близких ради собственной шкуры. Террор уничтожил лучших, которые отказались склонить головы перед большевиками, отказались стать рабами. Они не дали потомства, не продолжили род, не научили своих детей своим примером гражданского мужества и правды. Отсюда нрав-

706 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Мнение мыслителя

«В истории движения обществ к цивилизации не зафиксировано ни одного случая, чтобы во времена революции или войны не совершалось злодеяний… Можно утверждать, что при определенной степени напряженности, отклонения от нормы, злодеяния совершаются даже в самых цивилизованных обществах современности. Во время бедствий маска цивилизации срывается с примитивной физиономии человеческого большинства. Тем не менее моральная ответственность за надломы цивилизаций лежит на совести их лидеров». — Арнольд Тойнби. Постижение Истории. М., 1991. — С. 304—305.

«Кому понадобилось, в чьих интересах лишить жизни этих молодых, сильных людей, не проживших и половины отмеренного им срока? „Их смерть необходима во имя счастья человечества и светлого будущего грядущих поколений!“ Хотел бы я посмотреть на эти счастливые поколения, которые построят свое счастье на крови и страданиях предыдущих генераций. Думаю, если у них будут хотя бы за- чатки нравственности, они не посмеют быть счастливы». — Питирим Сорокин. Дальняя дорога. Автобиография. М.: Терра, 1992. — С. 121.

ственная неполноценность очень многих россиян, передающаяся от той страшной эпохи из поколения в поколение. Уничтожение ведущего слоя общества привело к глубокой культурной деградации народа, а убийство сотен тысяч лучших тружеников — рабочих и крестьян — к разрушению всей хозяйственной жизни России. В религиозном обществе террор в таких масштабах был бы делом немыслимым. Лишение человека жизни — Божьего дара, глумление над человеческим телом, искупленным Христом, невозможно для верующего человека, тем более, что он знает, что за каждое дело, доброе или злое, совершенное им, ему воздастся сторицей. Чтобы утвердить террор в ка- честве основания своей политики, большевикам необходимо было подавить, заставить молчать ту меньшую часть общества, которая продолжала верить в Бога и составляла Церковь Христову.

Литература

С. С. Балмасов. Красный террор на Востоке России 1918—1922. М., 2006.

А. Л. Литвин. Красный и белый террор в России 1918—1922 гг. Казань, 1995. С. П. Мельгунов. Красный террор в России. М., 1990.

Красный террор глазами очевидцев (сост. С. В. Волков). М.: Айрис, 2009.

2.2.13. Борьба с верой и Церковью. Новомученичество

Уже в первые три месяца своего существования большевицкий режим принял ряд законодательных актов, призванных уничтожить все организованные и законные проявления церковной жизни. Декретом Совнаркома от 11 декабря 1917 г. у Русской Православной Церкви отбирались все учебные заведения.

Воплощая в жизнь догмат Коммунистического Манифеста о ликвидации религии и семьи, 17—18 декабря 1917 г. были приняты декреты, признававшие законным только гражданский брак с максимально упрощ¸нной процедурой заключения и расторжения. 16 января 1918 г. был подписан декрет, который ликвидировал институт военного и морского духовенства. Красной армии предстояло с этого времени иметь в своих рядах в качестве «духовных» воспитателей комиссаров, придавших ей человеконенавистнический характер. 20 января 1918 г. объявляется декрет о «Свободе совести, церковных и религиозных обществах», который должен был стать законодательной основой или, вернее, законодательным прикрытием антицерковной политики большевиков. Этот декрет, более известный как декрет об отделении Церкви от государства, получил в постановлении Поместного Собора от 25 января 1918 г. следующую характеристику: «Изданный советом народных комиссаров декрет об отделении Церкви от государства представляет собой, под видом закона о свободе совести злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против не¸ гонения»1. Для того чтобы убедиться в справедливости подобной характеристики, достаточно познакомиться лишь с некоторыми статьями упомянутого декрета:

«5. Свободное исполнение религиозных обрядов обеспечивается постольку, поскольку они не нарушают общественного порядка и не сопровождаются посягательством на права граждан и Советской республики. Местные власти имеют право принимать все необходимые меры для обеспечения в этих случаях общественного порядка и безопасности».

«9. Школа отделяется от Церкви. Преподавание религиозных вероучений во всех государственных, общественных, а также частных учебных заведениях, где преподаются общеобразовательные предметы, не допускается. Граждане могут обучать и обучаться религии частным образом».

«12. Никакие церковные религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют».

«13. Все имущества существующих в России церковных религиозных обществ объявляются народным достоянием. Здания, предметы, предназна- ченные специально для богослужебных целей, отдаются по особым постановлениям местной и центральной государственной власти в бесплатное пользование соответствующих религиозных обществ».

10 июля 1918 г. первая большевицкая конституция в 65-й статье объявила духовенство и монашествующих лишенными избирательных прав.

Однако реальная политика большевицкого режима по отношению к Церкви по масштабам и ожесточ¸нности своих репрессий с самого начала далеко выходила за границы, обозначенные даже его собственным законодательством. Идеи богоборчества и человекобожия быстро нашли отклик в сердцах немалого числа русских людей.

1 Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Кн. VI: Деяния LXVI—LXXVII. М., 1918. — С. 72.

708 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Свидетельство очевидца

В 1919 г. характерный диалог состоялся между философом Н. О. Лосским, читавшим в Петрограде в Доме искусств лекцию «Бог в системе органического мировоззрения», и одним из его слушателей: «В заключение попросил слова матрос, один из тех, кого Троцкий называл „краса и гордость революции“. Это был мужчина высокого роста и могучего сложения. Он стоял в группе таких же, как он, молодцов матросов. „Профессор Лосский говорит о Боге что-то непонятное и ненужное. Где Бог? — Бог — это я, — провозгласил он, тыкая себя рукою в грудь. — Боги — это они“, — указал он на своих товарищей». — Н. О. Лосский. Воспоминания. Жизнь и философский путь. М., 2008. — С. 187.

Первое убийство большевиками православного священника совершилось уже 31 октября 1917 г., когда отряд красногвардейцев расправился в Царском Селе с протоиереем Иоанном Кочуровым. Именно в день принятия Поместным Собором упомянутого выше постановления о декрете Совнаркома об отделении Церкви от государства в Киеве красногвардейцами был убит один из авторитетнейших иерархов Русской Православной Церкви, по- ч¸тный председатель Поместного Собора митрополит Киевский Владимир. Эти мученические кончины не только ознаменовали собой начало гонений, воздвигнутых большевицким режимом на Русскую Православную Церковь, но и содержали в себе черты тех многочисленных и жестоких расправ над духовенством и активными верующими, которые будут характерны для большевиков в течение всей Гражданской войны. Декрет 23 января способствовал усилению прямых гонений: убийству священников, стрельбе по крестным ходам, закрытию монастырей, начатой в 1919 г. кампании осквернения мощей святых.

Патриарх Тихон ответил на гонения посланием от 19 января (2 февраля н.с.) 1918 г., в котором обращался к «извергам рода человеческого с грозным словом обличения и прещения» и призывал верных чад Церкви противостоять врагам «силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля» и, если надо, «пострадать за дело Христово». Всего лишь через три месяца после захвата власти в России большевиками Патриарх рисует страшную картину попрания закона, уважения к человеку, его жизни, имуществу, вере и призывает народ к мирному сопротивлению «делу сатанинскому».

В результате спровоцированных большевиками массовых убийств духовенства революционной толпой, в процессе проведения чекистами акций, направленных на физическое уничтожение ведущих представителей церковной иерархии, а также в связи с повсеместными расстрелами заложников, в числе которых значительную долю составляли священнослужители, во время Гражданской войны погибли около 8 тысяч представителей православного духовенства и монашества.

710 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

суть достояние Божие, состоящее в исключительном обладании Святой Божией Церкви в лице всех православно-верующих чад ее, возглавляемых богоучрежденной иерархией. Всякое отторжение сего достояния от Церкви есть кощунственный захват и насилие». Под страхом церковного отлучения православным запрещалось участвовать в изъятиях храмов, часовен и находившихся в них священных предметов.

7 (20) сентября 1918 г. Собор вынужденно окончил свою деятельность, но у него остался весьма значительный список не обсуждавшихся в общих заседаниях вопросов, по которым не было принято никаких решений. Однако рассматривать эти вопросы в то время было невозможно. Русская Церковь вступила в новую полосу своего бытия, вынужденная думать не о реформах, а о выживании в условиях насилия, творимого под лозунгами «свободы совести» и заклинаний «воинствующего атеизма» (только на 1918 г. пришлось 3000 расстрелов священнослужителей). В подобных условиях невозможно было думать об исполнении многих постановлений Поместного Собора 1917—1918 гг. Но и много лет спустя Собор продолжал оставаться для верующих нравственным ориентиром, «церковным маяком», указывавшим путь в бурном море советского богоборчества.

Кровавые репрессии обрушивались в годы Гражданской войны на все категории русского православного народа независимо от политиче- ской позиции и особенностей церковно-общественной деятельности. Так,

âиюне 1918 г. в Перми был расстрелян придерживавшийся монархиче- ских взглядов архиепископ Пермский Андроник (Никольский), который

âзнак протеста против большевицких гонений затворил пермские приходские храмы. В феврале 1920 г. в Омске был убит архиепископ Сильвестр (Ольшевский), возглавлявший Сибирское Временное Высшее Церковное Управление. В августе 1918 г. в Петрограде был схвачен известный своим либерализмом и народолюбием протоиерей Философ Орнатский, который вскоре был расстрелян с двумя своими сыновьями гвардейским штабс-капитаном Борисом Орнатским и военным врачом Николаем Орнатским. 31 марта 1918 г. св. Патриарх Тихон совершил первую соборную заупокойную литургию по 15 мученикам, известным тогда Поместному Собору.

ДОКУМЕНТ

25 октября 1918 г. в послании Совету Народных Комиссаров святейший Патриарх Тихон писал: «Целый год вы держите в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину октябрьской революции, но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает Нас сказать вам горькое слово правды… Вы разделили весь народ на враждующие меж-