Добавил:
Sekretar
kiopkiopkiop18@yandex.ru
t.me/Prokururor I Вовсе не секретарь, но почту проверяю
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ординатура / Хирургия / Библиотека им академика М.И. Перельмана / Книга_209_библиотеки_им_акад_М_И_Перельмана
.pdf
Тело и биология
Чисто биологическое объяснение болезни кажется пресным и
однобоким. Работы Артура Фрэнка и других профильных
специалистов в последние десятилетия демонстрируют, что для
страдающих серьезной болезнью жизненно важно создать о ней
нарратив. Но биология ограничена, и не только тем, что не учитывает
психологический и социологический аспекты, а еще потому, что сама
по себе не ясна. Больные раком люди могут точно знать свои
канцерогенные факторы, а могут и не знать их вовсе. Однако они
могут изучить достоверные факты о росте раковых клеток, потому
что об этом существует множество общепринятых научных фактов и
теорий. Нарратив же страдающего депрессией всегда будет иметь
хаотическое свойство, поскольку любые размышления о причинах
заставят больного увязнуть в болоте неустойчивости научных знаний.
Биология все-таки важна в контексте депрессии, и не только по
причинам клинического толка. Тогда как сами по себе биологические
объяснения ограничены, они помогают интерпретировать
чувственное восприятие депрессии.
Телесные воплощения депрессии реальны, но для некоторых они
становятся неожиданным сюрпризом. Поэтому, когда люди говорят
о«расстройствах настроения», они часто упускают из виду телесные
проявления болезни. Салли Брэмптон задается вопросом: «Почему
они называют это „психическим“ заболеванием? У меня болит не
только голова, я ощущаю боль везде: особенно в горле и всердце». А
еще она была поражена, когда обнаружила у себя еще одно
физическое проявление болезни в виде постоянного напряжения в
руках и ногах
[616]
. Социолог Дэвид Карп, собиравший рассказы о
депрессии наряду со своим собственным, поместил их в книгу под
названием «Говоря о грусти» (Speaking of Sadness, 1996), где
попытался дать определение телесности депрессии, что оказалось
весьма непросто, поскольку ее проявления, казалось, постоянно
https://t.me/med1917
возникали в разных местах: «ком» в горле при сильных
переживаниях или скорби, боли в груди, с трудом размыкающиеся
веки, ощущение сдавленности в голове, «грустные» щеки, трясущиеся
руки и ноги
[617]
. Большая часть описаний физических ощущений
варьируется от тупой одеревенелости до исступленных мучений.
Описание чувственного восприятия депрессии, данное Мери Нана-
Ана Данкуа, производит противоречивое впечатление:
Депрессия захватывает слои, текстуры, звуки. Порой
депрессия легко, как перышко, касается поверхности моей жизни
облачком пессимизма. Другой раз она приходит постепенно,
точно ОРВИ или шторм, всякий день обнаруживая новые
симптомы до тех пор, пока я окончательно не утону в ней. Чаще
всего, в наиболее поверхностном, соблазнительном смысле, она
мягкая и заманчивая. Она как бархатное поле, готовое принять
меня в свои объятия. Громкая и головокружительная, зовущая
теноров и хриплое сопрано мыслей, непроходящую грусть и
ощущение грядущей беды
[618]
.
https://t.me/med1917
Гендер
Биологическая эпоха депрессии по-разному может влиять на
мужчин и женщин. В мемуарах на удивление мало откровенных
рассуждений на гендерную тему. Вероятно, авторы убеждены, что
могут говорить лишь за себя и не допускать социальных обобщений.
Трейси Томпсон считает, что мужчины и женщины болеют
депрессией поровну, но женщины чаще попадают в статистику,
потому что больше настроены на поиск лечения. В книге
«Фамильное серебро» (The Family Silver, 2004) Шерон О’Брайен
подозревает, что проблема женщин в том, что существует социальное
ожидание, что те должны быть хорошими
[619]
. Мысль такова: если от
женщины ждут, что она всегда будет хорошей, то, что случится, если
вдруг ей вздумается разозлиться, что, по сути-то, неизбежно? По всей
видимости, придется держать гнев внутри. Дафна Меркин считает,
что хотя чаще страдают депрессией женщины, пишут о ней
преимущественно мужчины. Не уверен, что это так. Ее замечания
относительно содержания мемуаров куда убедительнее: она считает,
что мужчины реже пишут биографические подробности и чаще
склонны считать, что их депрессия имеет биологические корни. «То
есть мужчины хитро придумали, как обходить намеки на моральное
падение, сопутствующее психическим болезням, равно как и более
конкретное порицание потаканию своим слабостям,
приписываемому углубленным описаниям болезни, – попросту
приписывая его воздействию внешних сил»
[620]
.
https://t.me/med1917
Прикованный к постели
Депрессия буквально вызывает у вас неподвижность. В книге
«Когда корни тянутся к воде: личная и естественная история
меланхолии» (Where the Roots Reach for Water: A Personal and Natural
History of Melancholia, 1999) Джеффри Смит пишет: «Кажется,
жизненные соки утекают сквозь невидимую брешь,– и добавляет:
руки и ноги страдающего меланхолией тяжелеют, а на кровь, кости и
мышцы разом налипает что-то вязкое»
[621]
. Особенно это чувствуется
во время сна. Элизабет Вурцель снилось, что ее одолел паралич, а
после пробуждения она в прямом смысле не могла встать с постели.
Джиллиан Марченко писала о «тяжелых, точно бетонные блоки»
ногах, когда она пыталась встать с постели
[622]
.
О сне в мемуарах говорится довольно много: спят долго, мало или
вообще не спят. Длительность пребывания в постели имеет
множество значений и мотиваций. Частью их является физическая
усталость и бесконечная апатия. Салли Брэмптон пишет о«нырке под
одеяло»: как она пряталась в кровати, не отвечая на звонки, отвергая
все приглашения; так выглядит та самая добровольная социальная
изоляция меланхолика, известная еще с античных времен
[623]
. Для
Шерон О’Брайен перспектива сна и снотворного означала
передышку от мучительного бодрствования
[624]
. У Брюса
Спрингстина, с его легендарным сценическим драйвом, был
депрессивный эпизод, когда под грузом непрошеных мыслей и
неумолчного беспокойства он не мог подняться с постели:
Мне было неудобно делать все. Стоять… ходить… сидеть…
все вызывало приступы необъяснимой тревоги… Все, что меня
ожидало, – злой рок и дурные знамения, укрыться от которых
можно было лишь во сне. Если я не смогу работать, как я буду
кормить семью? Если я так и буду прикованным к постели? Кто
https://t.me/med1917
я вообще, черт возьми, такой? Ты чувствуешь, как истончается
твое самосознание
[625]
.
Состояние прикованности к кровати может казаться чрезмерным –
вплоть до недобровольного. Тем не менее те, кто страдает
депрессией, размышляют о границе между болезнью и нормальными
жизненными невзгодами. Если частые мысли о самоубийстве –
четкий критерий серьезности состояния, Лора Инман была
действительно больна, поскольку совершила несколько попыток
суицида. Но когда утром она не желала вставать с постели, она порой
спрашивала себя: ачто, разве не у всех такое бывает?
[626]
Если у вас есть интерес к жизни, то и вставать по утрам легче. Одна
из самых острых потерь депрессии – потеря жизненных смыслов.
Дженни Диски, видя на экскурсионном корабле кита, описывает это
так: «Кит мне понравился так же, как мог понравиться любой другой
человек»
[627]
. Словно уточняя: вообще не понравился. Хотя Диски –
автор девятнадцати книг – достаточно красноречива в описании
своей пассивности:
Леность всегда была моей неотъемлемой чертой… кажется,
единственным качеством, каким я обладаю… а также в том
смысле, что в праздности я чувствую себя собой. Не помню,
когда мысль о том, чтобы пойти на прогулку, не казалась
мучительной. Что до свежего воздуха, я не большая его
любительница. Да, он придает бодрости, этого не отнять; но
мне крайне редко хочется чувствовать бодрость
[628]
.
https://t.me/med1917
Пренебрегая хорошим и прекрасным
Казалось бы, то, что должно приносить удовольствие, на деле
мучает больше всего остального. Психолог Марта Мэннинг как-то
проводила отпуск в Монтане посреди глубокой депрессии: «Знаю,
красиво тут и все такое, но, если быть совсем честной,– терпеть не
могу природу»
[629]
. Отправившись в поездку в Диснейленд, Дэвид
Карп остро ощутил разницу между тем, как ему полагалось себя
чувствовать в самом радостном месте на земле и как он ощущал
себя на самом деле
[630]
. Подруга пыталась подбодрить Джеффри
Смита какой-то оптимистичной мелодией, но веселье и яркость
музыки ощущались для него как оскорбление
[631]
. «Хорошая» погода
сама точно насмехается над страдающими депрессией. Салли
Брэмптон писала: «Ненавижу солнце. Потому что когда оно светит, я
должна быть счастлива»
[632]
. В один из хороших солнечных дней
подруга спросила Брэмптон, как она может грустить в такую погоду?
На что она ответила: «А если бы я болела гриппом, ты бы задала этот
вопрос?»
[633]
Дафна Меркин пишет, что это один самых точных
тестов на депрессию: когда в первый погожий день весны все
остальные заново чувствуют надежду и прилив сил, больные
депрессией продолжают пребывать в мрачном зимнем
расположении духа
[634]
.
Бытует мнение, что христианские писатели могли считать, что их
вера требует того, чтобы они были радостными
[635]
. Поэтому
средневековые монахи, впавшие в уныние, взваливали на себя еще
и ношу греха, которым виделась их болезнь. Мартин Лютер считал,
что христианину подобает быть счастливым, поэтому меланхолия
виделась ему поводом для чувства вины. Джиллиан Марченко
считала, что главный постулат христианства – надежда, а депрессия
– это, прежде всего, потеря надежды. На протяжении всего
сочинения Марченко прослеживается скрытое чувство вины за то,
https://t.me/med1917
что она вообще заболела, подразумевая, что в ней недостаточно
любви к Богу, а также за то, что утрата интереса распространяется
даже на Иисуса. Однако и здесь она задается вопросом о том, где же
проходит черта между нормальным состоянием и болезнью. Вера, по
ее словам, дается ей тяжело, но разве не у всех такое бывает?
[636]
https://t.me/med1917
Забвение
Если Дженни Диски не хотела быть бодрой, что же ей было нужно?
Забвение. Это слово часто фигурирует в мемуарах о депрессии, но не
в значении того, как себя чувствуют страдающие депрессией, а при
описании того, чего бы они хотели. Салли Брэмптон пишет: «Я не
хочу спать, я хочу забыться»
[637]
. Как-то, почувствовав улучшение,
Джиллиан Марченко написала: «Я по-прежнему хочу прекратить
быть»
[638]
. Желание забытья часто приводит к употреблению
лекарств. Салли много пила и употребляла «Валиум» и «Ксанакс».
Дженни наглоталась «Нембутала», принимаемого матерью, – не
столько желая умереть, сколько просто прекратить все
[639]
. Это
выглядит как попытка суицида, – разумеется, в случае депрессии
этого исключать нельзя, но сразу несколько авторов подчеркивают:
желание забыться – вовсе не то же самое, что стремление к смерти,
это намерение прекратить страдания. Мэтт Хейг писал: «Я хотел
умереть. Нет, не так. Я не хотел умереть. Я просто не желал быть
живым»
[640]
.
Суицидальные наклонности имеют свою шкалу: от смутного
чувства, что было лучше бы умереть, до более активных фантазий
касательно того, как этого можно добиться и конкретного поэтапного
планирования
[641]
. Брэмптон пишет, что эти стадии знакомы каждому,
кто сталкивался с депрессией. Сама она в итоге покончила жизнь
самоубийством.
https://t.me/med1917
Лечение, выздоровление, ущерб и сожаления
Большей части авторов так или иначе удалось найти способ
лечения, который им помог, и они дают живое описание целительной
силы лекарств. Многие из описаний скорых и неожиданных
преображений таковы, что даже мысли о том, что это все может быть
из-за эффекта плацебо, невыносимы
[642]
. Тим Лотт пишет, что не
верил, что лекарства ему помогут, но все равно решил их принимать
и считал, что облегчение симптомов было стопроцентным. После
короткого курса «Прозака» Лорен Слейтер впервые почувствовала
себя здоровой. Навязчивые симптомы ушли, и она заново стала
чувствовать и понимать свое тело. Лорен наконец ощутила, что
становится той, кем она и должна быть
[643]
. Наконец она выехала из
сырой и холодной квартиры на первом этаже и заново научилась
получать удовольствие от жизни:
Я откусила от яблока и получила удовольствие. А еще мне
стало нравиться белое кресло, в котором я дремала и
раскачивалась, совсем отчаявшись защититься. Я стала чаще
принимать ванны – порой даже ароматные, с лепестками
цветов. «Прозак» подарил мне тыквенные маффины,
желтоперого тунца и сливовый соус
[644]
.
Большая часть сочинений о депрессии утверждает: ЭСТ работает.
Многие книги написаны для того, чтобы люди лучше понимали саму
болезнь и процесс ее лечения. История Нормана Эндлера не
типична, но и не уникальна. Знаменитости вроде Кэрри Фишер или
Китти Дукакис написали об основополагающей роли ЭСТ в их
излечении от депрессии
[645]
. Первое, о чем подумала Марта Мэннинг
после того, как ей порекомендовали ЭСТ,– известное произведение
«Пролетая над гнездом кукушки». Она испугалась, что, если ей
порекомендовали что-то настолько радикальное, значит, она в самом
https://t.me/med1917
деле серьезно больна. Но после нескольких сеансов у нее
улучшились сон и аппетит, она перестала пребывать в состоянии
постоянного возбуждения: «Я определенно почувствовала, что
депрессия отступает»
[646]
. Многие авторы, получавшие ЭСТ, долго не
могли объяснить друзьям, почему хотят лечиться именно так. На
вечеринке у Марты как-то спросили: «Как ты могла позволить
сделать с тобой такое?»
Рассердившись, я отрезала: «Я не просто позволила, а
попросила сделать со мной такое». Но спрашивавшая не
унималась: «Но зачем?» – «Затем, что хотела спасти свою
жизнь», – ответила я, надеясь, что на этом разговор будет
окончен. Осмелев после пары порций бурбона, та снова не
выдержала: «Да ладно, не преувеличивай. Депрессия – это не
смертельно»
[647]
.
Авторы мемуаров об ЭСТ часто упоминают также и о том, что
терапия неверно трактуется также и самими врачами. Авторы и рады
бы стереть из сознания обывателя кадры из фильма «Пролетая над
гнездом кукушки», но их все равно возмущают слова врачей,
уверяющих, что лечение безвредно. Джудит Крюгер вспоминает, как
ЭСТ помогла ей восстановиться от эпизода заболевания, похожего на
психотическую депрессию. После лечения она впервые за несколько
недель нормально спала и ощутила спокойствие и облегчение.
Однако облегчение это не перевоплотилось в любовь к самой
процедуре; она продолжала внушать ей ужас. Также Джудит
возмущало равнодушие врача: его не интересовала ее история; все,
что он хотел – провести сеанс ЭСТ. Выбравшись из острой фазы
депрессии, она нашла психоаналитика, которая помогла ей
обнаружить у себя неприязнь к членам семьи
[648]
.
Жалобы на ЭСТ в рассказах о депрессии в основном касаются
потери памяти и того, что некоторые практикующие врачи не
обращают на этот факт никакого внимания. В справочниках и
https://t.me/med1917
Соседние файлы в папке Библиотека им академика М.И. Перельмана