Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ф.М. Достоевский и О.Ф. Миллер история взаимоотношений. Монография
.pdf
111
тельность страстей и красоту смирения. Им чужды логиче-
ские доводы атеистического рассудка.
Надо отметить, что Миллер в своих работах делает
весьма интересные, а в некоторых случаях прозорливые за-
мечания, касающиеся поэтики, эстетики, идейно-
тематической проблематики творчества Достоевского,
правда, чаще всего они даются в виде тезисов, не развиваясь
в деталях. Назовѐм основные из них, на наш взгляд, наиболее
значительные.
Критик обратил внимание на то, что в «Униженных и
оскорблѐнных» Достоевский использовал эпизоды и сюжет-
ные ситуации из ранее написанных произведений – из «Бе-
лых ночей», «Слабого сердца», «Неточки Незвановой». Так,
например, образ Ивана Петровича напоминает ему «Мечтателя» из «Белых ночей», аналогичными представляются их
любовные истории (оба героя не только уступают без борьбы
любимую девушку счастливому сопернику, но даже содействуют соединению любовников). «В ―Белых ночах‖ Достоевский как глубокий уже с начала своей деятельности психолог
предугадал возможность таких отношений, которые оказа-
лись потом в его собственной жизни…» [3; С. 131], – так отмечает Миллер автобиографичность романа.
По суждению Миллера, в «Записках из Мѐртвого дома»
отразилась славянофильская позиция писателя: осмыслѐн
«возврат к народному корню, к узнанию русской души, к
признанию духа народного». Миллер рассматривал «Записки
из Мѐртвого дома» в свете христианско-нравственного учения, «запавшего в глубину души нашего народа» [3; С. 141],
который смотрел на преступника как на «несчастного» [3; С.
143]. «Взгляд Достоевского – это наш русский народный
взгляд… вынесен из учения… ―не судите, да не судимы бу-
дете‖…» [3; С. 141].
112
Отмечая бережно-любовное отношение писателя к на-
роду, стояние за него, даже подвижничество, критик не со-
мневался: Достоевский знал, ещѐ больше верил, что русский
народ несѐт в себе нравственную красоту, основанную на
страдании и самопожертвовании. Нигде не впадая в мелодраматизм, восхваление русского народа, Достоевский, по
мнению Миллера, в каждом человеке обнаруживал сознание
собственного достоинства, стремление к справедливости.
«Ещѐ прежде своей ссылки, в ―Честном воре‖, он уже преду-
гадал те черты народного ―золота‖ под самою густою грязью,
которые он окончательно разглядел в ―мѐртвом доме‖» [3; С.
346].
«Сама судьба… свела Достоевского… с людьми, являющимися окончательными жертвами общества, не только
―униженными и оскорблѐнными‖, обездоленными, доведѐнными до чахотки или забитыми, не только запивающими с
горя, сходящими с ума или лишающими себя жизни, но и
втягивающимися в преступления» [3; С. 136].
Если в 1840-е годы вопрос о причинах преступности ин-
тересовал писателя чисто теоретически, то каторга дала
обильный реальный материал для его решения. Миллер подчѐркивает: главные объективные причины преступлений
Достоевский видел в несовершенстве общественных условий,
в конфликте между личностью и обществом. В то же время
писатель стремился показать, что человек по своей природе
есть существо самоценное и свободное, и никакая зависи-
мость от среды не может убить в нѐм сознание своей челове-
ческой ценности. Миллер настойчиво подчѐркивает, что, начиная с «Записок из Мѐртвого дома», Достоевский вступает в
полемику со сторонниками «теории среды», противопостав-
ляя им идею нравственной ответственности личности.
113
Прямую связь с «Записками из Мѐртвого дома» сохраняет, по мнению Миллера, «Преступление и наказание». В
нѐм, как считает критик, дан ряд превосходных «психологических этюдов», рисующих разного рода преступников, реально существующих; есть в этом романе связь и с «Записками из подполья», в которых автор художественно обобщает
«причины подполья».
Но при этом критик обратил внимание и на других, пе-
риферийных героев произведения. Так, Разумихин, как считает Миллер, оттеняет собой Раскольникова, выражая автор-
скую мысль, которая «сродни славянофильству» [3; С. 157].
Человек живой жизни, простой, цельный, энергичный и,
главное, добросердечный, он «близок к народу». Простодушный и открытый, Разумихин всем сердцем понимает Рас-
кольникова, любит и по-отечески наставляет его. «Свойства
своего товарища Разумихин объясняет себе тем же, чем герой
―подполья‖ свои собственные свойства – отвлечѐнностью,
книжностью. Он оспаривает при этом мнение П.П. Лужина,
что ―нынче больше деловитости в молодѐжи‖… Под делови-
тостью (курсив Миллера. – К.О.) он (Разумихин. – К.О.) разумеет, – объясняет профессор, – близость к жизни, а мы
―двести лет ничего не делали‖, потому что попали на всѐ го-
товое… вместо того, чтобы начать… в самом деле работать
умом… Как бы то ни было, Разумихин выражает взгляд са-
мого автора, служа чем-то в роде хора в греческой комедии»
[3; С. 157].
Интересно последнее замечание Миллера: оно отдалѐнно предвосхищает мысль о многоголосии в произведениях Дос-
тоевского – то, что позже М.М. Бахтин назовет «полифонизмом».
Кроме того, Миллер, пожалуй, первым предпринял попытку рассмотреть сновидения героев как сюжетообразую-
114
щие факторы произведений Достоевского. Он считал, что в
полной мере понять идейный смысл «Преступления и наказания» без учѐта последнего сна Раскольникова, например,
невозможно. Сон «доразвивает то, что уже явно указано са-
мим действием романа» [3; С. 175]. «Сон Раскольникова олицетворяет перед ним тот переворот, который мало-помалу
совершился в его сознании…» [3; С. 175]. Думается, что
здесь уже подмечена важная роль сновидений героев в орга-
низации мистического сюжета их жизни.
Христианский взгляд Миллера на человека и творимую
им действительность дал ему возможность увидеть в романе
«Бесы» историософские пророчества Достоевского. Он первым отметил родственную преемственную связь нечаевых с
либерально-утопическим движением 1840-х годов и заметил,
что «Бесы» – это роман автобиографический и пророческий,
в котором писатель с явным вызовом самому себе как бывшему петрашевцу спешил подчеркнуть заблуждения собст-
венной революционной молодости.
Первым Миллер указал и на идейную связь эпилога романа «Преступление и наказание» с романом «Бесы», считая,
что «Бесы» подготовлены не только «Преступлением и нака-
занием», но также и «Идиотом» и другими произведениями.
Исходя из своих фольклористического опыта Миллер
сравнил Мышкина с любимым в народе сказочным героем
Иванушкой-дурочком, который оказывается «как известно
<…> человеком не ―себе на уме‖, не выносящим зрелища постороннего горя, постоянно забывающим себя для других»
206
.
«В этом младшем брате, – уточнил Б.Б. Глинский, – забитом
и обижаемом старшими братьями, он усматривал торжество
внутренней правды, настоящий ум, тип человека, невынося-
206
Глинский. С. 73.
115
щего людского горя и способного на высокое самопожертвование»
207
.
Также обнаруживая склонность к типологическим
обобщениям, Миллер ввѐл князя Мышкина в ряд литературных предшественников образа Алѐши Карамазова. Подобно
сказочному «младшему брату», которого окружающие считают дураком, Алѐша, по мнению критика, оказывается «ум-
нее всех».
В образах Мышкина и Алѐши Карамазова он выявил
важный общий мотив, характерный для всех произведений
Достоевского – детский мотив. Сам как ребѐнок, Мышкин
открывает детские черты в Лизавете Прокофьевне, Настасье
Филипповне, Аглае, Ипполите, Вере Лебедевой, Гане, матери
Рогожина. Князь пытается их соединить точно так же, как де-
тей вокруг себя в швейцарской деревне.
Следует подчеркнуть, что в анализе детских образов в
произведениях Достоевского критик избежал односторонно-
сти. С одной стороны, по его мнению, приблизиться к ребѐнку – значит приблизиться к социальной гармонии, основанной на любви. Если мы все станем как дети – установится
земной рай. С другой стороны, он писал и о духовном генетическом уродстве некоторых детей, унаследованном «от
больших». Их нравственная болезнь, в отличие от физической, по Миллеру, главным образом и волнует Достоевского, который призывает взрослых к ответственности за
судьбы детей.
«Дети так наблюдательны, вдумчивы, хотя и думают
более… сердцем, нежели рассудком» [3; С. 306]. Так Миллер
говорит о недетской любви Неточки к своему отчиму, отме-
чает, что «Неточка открывает в Кате непочатую руду любви
(курсив Миллера. – К.О.) … которая окончательно победит в
207
Глинский. С. 73.
116
ней еѐ прививную гордость (курсив Миллера. – К.О.)» [3; С.
311].
Секрет воспитания детей Достоевский, по Миллеру, видит в безграничной любви к ним. «Вся судьба моя пошла на
них (курсив О.Ф. Миллера. – К.О.), – цитирует слова Мыш-
кина профессор и добавляет: «Именно как ―чистый сердцем‖
он и успел вылечить детей от того, чем успели они заразиться
от взрослых…» [3; С. 322].
«Достоевский наделил ‖идиота‖ своим собственным качеством – тою прозорливостью сердцеведа, тайна которой в
гуманной, в симпатической или всесочувственной душе его»
[3; С. 180], – смело пишет Миллер, подчѐркивая, что Мыш-
кин во многом является героем автобиографическим. Критик
заметил, что писатель наделил героя не только собственной
болезнью, личными обстоятельствами жизни, но и теми выстраданными мыслями, чувствами, которые отразились в таких предшествующих произведениях, как «Белые ночи»,
«Униженные и оскорблѐнные» [3; С. 183].
В этой связи Н.М. Перлина справедливо подчѐркивает,
что, выстраивая этот ряд автобиографических произведений,
Миллер «первый в пределах истории русской литературы
ХIХ века остановился на проблеме реального автобиографического и эмпирического «я» автора. Он верно нащупал единое начало, связующее эти романы: развитие представления о
«положительно прекрасном человеке»
208
.
Надо сказать, что при анализе произведений Достоевского профессор широко использовал переписку писателя,
его «записные книжки», которые давали ему возможность, в
отличие от современников, более объективно подойти к
оценке наследия романиста. Так, например, профессор пер-
208
Перлина Н.М. Первая посмертная биография Ф.М. Достоевского – анализ
источников / Н.М. Перлина // Статьи о Достоевском. 1971-2001. – СПб.,
2001. С. 129.
117
вым процитировал его письмо от 1 января 1868 года С.А.
Ивановой: «Идея романа – моя старинная и любимая…» [3;
С. 177].
Благодаря знакомству с записными тетрадями писателя
Миллер заметил, что многие воззрения А.И. Герцена, например,
отразились в образе Версилова из романа «Подросток». «Тут
Достоевский, вероятно, имел в виду тип людей ―о двух и о
трѐх идеях‖, о котором говорит его ―идиот‖» [3; С.208], – от-
мечает профессор, повторяя вслед за Достоевским мысль о
том, что это исторический тип, которому предназначено выразить собой разрыв с народом огромного большинства рус-
ской интеллигенции.
Анализируя роман «Бесы» в свете проблемы «отцов и
детей», Миллер пишет: «Достоевский в лице Степана
Трофимовича не польстил этому поколению ―отцов‖; он в
своей записной книжке называл их не иначе, как ―старыми
колпаками сороковых годов‖» [3; С. 186]. «Относительно
происхождения у нас нигилизма есть замечательные строки в
записной книжке Фѐдора Михайловича. ―Комические были, –
говорит он тут, – переполох и заботы мудрецов наших оты-
скать, откуда взялись нигилисты? Да они неоткуда не взялись, а все были с нами, в нас и при нас…‖ Нигилизм есть
оторванность от всяких преданий, беспочвенность, и в этом
отношении русские люди давно нигилисты» [3; С. 190], – резюмирует профессор.
Работая с архивом Достоевского во время подготовки
первой биографии романиста, он первым отметил чрезвычайную ценность записных тетрадей художника, увидев в
них своеобразную летопись духовной жизни писателя. Собственно именно Миллер настоял на том, чтобы самые существенные отрывки из последней тетради Достоевского за
1880-1881 годы были опубликованы в посмертном Полном
собрании сочинений писателя.
118
В приложении к первому тому издания размещены
85 записей Достоевского «для себя». Миллер добросовестно
и скрупулезно читал и отбирал эти записи, готовя их к изданию. Это его огромная заслуга.
Уже почти через четыре месяца после смерти зна-
менитого писателя он опубликовал статью под названи-
ем «Записная книжка Ф.М. Достоевского», которая
представляет собой набор основательно прокомментир ованных цитат из «письменных книг», как называл сам
автор свои черновые тетради.
Желание Миллера обнародовать и прокомментир о-
вать именно последнюю тетрадь Достоевского за 18801881 годы вполне объяснимо: начавшаяся при жизни писа-
теля и продолжавшаяся после его смерти полемика в печати
вокруг Пушкинской речи побудила, скорее всего, профессора
обратиться к записям романиста «для себя» как окончатель-
ному аргументу в целях защиты общественно-политических
и художественно-литературных взглядов Фѐдора Михайловича.
Основная часть заметок в тетради посвящена подготовке к пушкинским торжествам и обсуждению общественностью речи о Пушкине. В них писатель, страстно защищая
свою позицию, даѐт беглые, но емкие характеристики-ответы
критикам-оппонентам и более чѐтко старается сформулировать свои эстетические и мировоззренческие позиции.
«В записной книжке Достоевского сохранились наброски мыслей, предназначавшихся для будущих номеров его
―Дневника‖. Я выберу из драгоценной книжки всѐ то, что не
затрагивалось покойным прежде с той стороны или же, напоминая прежнее, отличается той неотделанностью формы,
которая именно и носит на себе отпечаток первобытной све-
жести…» [3; С. 361], – пишет профессор, прозорливо пони-
119
мая огромную ценность личных записей Достоевского, поскольку именно в этих заметках «для себя», которые не рассчитаны на прочтение другими, сохраняется «естественность», спонтанность высказываний, а, следовательно, и ис-
кренность автора.
Это, пожалуй, одно из самых главных достижений Миллера: он первым ввѐл в научный оборот те материалы, которые до сих пор чаще всего цитируются. Ни Н.К. Михайловский, ни другие представители радикальной отечественной
критики не сумели по достоинству оценить вклад учѐного в
изучение жизни и творчества великого писателя. Как историк
и филолог Миллер хорошо сознавал ценность подобных «бу-
маг», позволяющих войти в писательскую лабораторию.
Надо сказать, что Миллер внѐс большой вклад в составление и разработку биографии Достоевского. Главным тру-
дом профессора стала первая часть посмертной биографии писателя – «Материалы для жизнеописания Ф.М. Достоевского»,
опубликованная в 1883 г по инициативе Анны Григорьевны. Это
обширный свод документов и фактов, в котором сочетается
высокий профессионализм учѐного и искренняя любовь к
своему герою. По сути, профессор провѐл огромную, трудо-
ѐмкую и скрупулезную работу по сбору документальной базы биографии Достоевского. Он фактически сыграл цен-
тральную роль в составлении жизнеописания великого писа-
теля. При этом он учитывал как собственно биографические,
так и творческие факты, сопрягая фактографическое описание событий из жизни писателя с его духовной жизнью. Личное жизнеописание Достоевского он дополнил его социальной и литературной биографией. Под взглядом биографа
120
творческая индивидуальность Достоевского оказалась не
просто описанной, а по-своему понятой и объяснѐнной
209
.
Собрав и систематизировав практически весь имеющий-
ся на том этапе фактический материал о жизни и деятельно-
сти Достоевского, Миллер смог обозначить и наметить дальнейшие пути научного изучения его биографии, что делает
труд критика и биографа незаменимым первоисточником для
всех последующих поколений исследователей, которые продолжают дополнять и уточнять детали и ключевые факты в
судьбе писателя.
Мировоззренческая и духовная близость к автору «пятикнижия» помогла Миллеру составить его первую биографию. Принципы его работы до сих пор сохраняют важное
значение для науки. Это принцип прямого цитирования,
принцип контекстуальной реконструкции, принцип классификации фактов по степени их достоверности и принцип
полноты представления биографического материала.
Так, критик-биограф понял, что следует сохранить все
факты жизни и творчества Достоевского, не пренебрегая ничем. Ему пришлось выдержать сильный напор Анны Григорьевны, которая, как известно, не пропускала в печать материалы, касающиеся, по еѐ мнению, личной и семейной
жизни Фѐдора Михайловича. Она считала невозможной публикацию его писем к ней, вычѐркивала сведения, касающиеся
пасынка Павла, вдовы М.М. Достоевского – Эмилии Федоровны, первой жены писателя – Марии Дмитриевны Исаевой.
Но Миллер, тем не менее, учитывал их в своей характеристике личности Достоевского. Даже оставшись за кадром,
они проливали нужный свет на биографию великого романи-
ста. Более того, часто не располагая необходимыми фактами,
209
См. Окишева К.А. О.Ф. Миллер – первый биограф Ф.М. Достоевского /
К.А. Окишева. – Набережные Челны, 2019. 124 с.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]