Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ф.М. Достоевский и О.Ф. Миллер история взаимоотношений. Монография
.pdf
91
зывания свидетельствуют о самодостаточности и цельности
критической позиции Миллера.
Отношение современников к писателю было далеко не
однозначным, особенно после смерти Достоевского. Для
многих он оставался «двойственным» художником и челове-
ком. «Один из них представляется вам крайне нервно-
раздражительным, желчным экстатот и к тому же резонѐ-
ром…» – писал, например, А.М. Скабичевский, а другой –
«гениальным писателем», в чьих произведениях «есть глубокая любовь к человеку»
197
.
Нередко его произведения оценивались как тенденциозные, направленные против разночинной молодѐжи и передовых идей; отмечалось в них чрезмерное обилие «лампадного
масла» и «психиатрической истерики», «эпилептически су-
дорожное» восприятие действительности.
Многим казалась безрассудной и неприемлемой критика
Достоевским всего «прогрессивного» (права, социализма,
товаро-денежных отношений, технических «чудес» и т.д.)
198
.
Некоторые авторы, в целом не отрицая «гуманный идеал»
писателя, объясняли нагнетание картин страданий в его
произведениях прирождѐнным «мучительством» и
«жестокостью», усматривая в творчестве Достоевского
проповедь мистицизма и аскетизма. В нѐм видели
«талантливого неудачника», амбициозного, неуживчивого и
часто психически больного человека; говорили и о том, что
«в болезненности душевной лежит ключ к разгадке как
личности Ф.М. Достоевского, так и его произведений,
переполненных всевозможными маньяками»
199
.
197
Достоевский. Т. 17. С. 353-354.
198
История русской литературы XIX века. 70-90-е годы: учеб. / под
ред. В.Н. Аношкиной , Л.Д. Громовой, В.Б. Катаева. – М.: Изд-во МГУ,
2001. С. 64.
199
М.А. (М.А. Антонович). Талантливый неудачник / М.А // Дело. 1884. №
1. С. 306.
92
Идеологическая и политическая сложность эпохи 1880-х
годов накладывала определѐнный отпечаток на воспри-
ятие наследия Достоевского и обусловила разноречие
мнений и суждений о писателе. Как и при жизни писателя,
так и сразу после смерти оценка его деятельности и влияния
в обществе зависела от отношения к его мировоззрению и
личных симпатий современников, основные вопросы связывались с пониманием его как идеолога, политика и общест-
венного деятеля.
Разъединяя в Достоевском художника и мыслителя,
критики-современники воспринимали его творчество в
большинстве случаев упрощѐнно, не сумев раскрыть его значение для отечественной и мировой литературы. Этот вопрос
прижизненной критикой практически не ставился, ценность
художественного опыта автора «Преступления и наказания»
для развития русской словесности не осознавалась. Психоло-
гическое искусство Достоевского не было в должной мере
оценено как художественное воспроизведение внутренней
природы «сложного» человека нового времени, резко противоречивого, с надломленной психикой.
Лишь в следующее десятилетие, в 1890-е годы, «про-
изошла некоторая переоценка его значения, выдвинутая в новом освещении и с новыми выводами»
200
. «Новое поколение
молодых литераторов и общественных деятелей, не связанных с ним ни личными отношениями, ни литературно-
идеологическими, осознаннее, чем современники, более адекватно воспринимали изображение психического двойничества»
201
.
200
Батюшков Ф.Д. Федор Михайлович Достоевский / Ф.Д. Батюшков // Ис-
тория русской литературы ХIХ века: в 5 т. / под ред. Д.Н. ОвсяникоКуликовского. – М., 1910. Т. 4. С. 325.
201
Шелгунов Н.В. Очерки русской жизни / Н.В. Шелгунов. – 3-е изд. – СПб.,
1904. Т. 3. С. 718.
93
Миллер как раз оказался одним из тех современников,
кто стал в этом плане редким исключением: как историк литературы, как человек, которому был духовно близок писатель, он хорошо понимал, насколько велико значение насле-
дия Достоевского.
Критик был убежден, что Достоевского-художника и
пророка объективно оценит потомство. «Оно прочно, незыб-
лемо воздвигнет его бессмертный лик на той высоте, на ко-
торой стоит у нас Пушкин, Гоголь… Да, и он (Достоевский. –
К.О.) ―памятник себе воздвиг нерукотворный‖, потому что и
он ―призывал милость к падшим‖. Но нет: он призывал к ним
не милость, а другое чувство… (многоточие Миллера. –
К.О.) да для него и не существовало ―падших‖. Для него су-
ществовали только ―несчастные‖ – в том смысле как понимается это слово русским народом. В этом отношении – он
вполне народный русский писатель, вместе с тем и писатель
мировой» [3; С. 340].
Поразительна глубина и точность этой оценки, полу-
чившей своѐ развитие в современном отечественном достоевсковедении. В отличие от многих современников (и отчасти
предвосхищая критику рубежа XIX-XX веков) профессор не
сомневался в том, что путь к достижению гармонического
общества Достоевский связывал с нравственным обновлени-
ем и возрождением людей в духе христианских идеалов.
Именно они в полной мере отвечают характеру русского че-
ловека, в основе которого лежит коллективизм (соборность,
общинность), способность к самопожертвованию и самоог-
раничению, сочувствованию и любви к ближнему. «Дело
внутреннего самосовершенствования как первая основа усо-
94
вершенствования строя общественного – вот, что он (Достоевский. – К.О.) нам проповедовал. Материализм и общественное служение несовместимы – вот его исповедание»
202
.
«Любите людей, хочет сказать Зосима, и вы откроете в
каждом из них ту искорку Божества, которая приведѐт вас к
самому Божеству и уверит вас в том, что как само оно беско-
нечно и вечно, так неугасима и каждая отдельная его искор-
ка» [3; С. 254]. В этой идее Миллер видел главный урок, за-
вещанный писателем человечеству.
Зосима, по мнению Миллера, выражает концепцию пра-
вославия Достоевского, согласно которой сердце есть и глав-
ный орган познания, и носитель высшего «Я» личности: лю-
бовь есть та сила, которая сближает людей в Боге, только
любовью человек может принять Бога, и это есть Божествен-
ный дар. Но для того, чтобы принять другого, нужны время и
усилия, осуществляемые самим человеком на пути постоянного самосовершенствования.
В понимании профессора, для Достоевского только
жертвенная любовь к конкретному, рядом находящемуся
ближнему, безвозмездная и долготерпимая любовь способна
восстановить в человеке «образ человеческий», изменить и
восполнить его «укороченное» эгоистической гордостью соз-
нание.
При этом Миллер постоянно подчѐркивал, что «великий
сердцевед», наделѐнный «разумом сердца», как и его любимые герои, Достоевский сам был преисполнен деятельной
любовью к ближнему и хотел, чтобы это поняли другие: без
202
Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского: в 14 т – СПб., 1883:
(Тип. А.С.Суворина). Т. 1: Биография, письма и заметки из записной книж-
ки. С. 95 (третья пагинация).
95
преображения внутреннего мира личности подвигом жертвенного самоотречения нет и подлинной любви, без неѐ неосуществимо просветление тѐмных начал человеческой природы и преодоление несовершенных отношений между
людьми.
Профессор писал, что «тайна человека», которую писатель разгадывал всю жизнь, заключала в себе тайну соотношения «ума» и «сердца». Обретение «разума сердца», по
Миллеру, важнейшая задача, стоящая перед человечеством,
которую в своих произведениях решал Достоевский.
Здесь Миллер, по сути, впервые выдвинул актуальную и
для современного достоевсковедения проблему соотношения
рассудочного и сердечного знания, соотнесѐнного с двумя
альтернативными жизненными путями. По мнению учѐного,
художник предоставляет человеку выбор: путь человекобога
и богочеловека. Последний – это путь следования к Богу,
стремление к нему во всех своих привычках и поступках, это
путь, ведущий к «иночеству», представляющий идеал духовной жизни русского человека. Такой путь вслед за Достоевским Миллер считал наиболее верным, праведным и спаси-
тельным для человека.
Напротив, путь человекобожества – это путь, ведущий к
«карамазовщине», суть которой заключается в доходящем до
исступления отрицании всех святынь, это путь абсолютной
свободы человека, отвергающего всякие авторитеты, в том
числе и Бога; человека, считающего свои возможности безгра-
ничными, а себя – вправе делать всѐ; человека, пытающегося
стать Богом.
Миллер проницательно увидел в произведениях Досто-
евского две полярные перспективы: люди на земле имеют
право любить или уничтожить друг друга, им уготована или
вечная жизнь или вечная смерть, их ждѐт победа «закона
96
любви» или торжество «закона Я». Вслед за автором «Брать-
ев Карамазовых» он считал: никакое уничтожение бедности,
никакая организация труда не спасут человечество от Зла.
«Если бы всѐ дело было только в дурных начальниках или
вообще в дурных порядках у нас, в нашей общественной и
государственной жизни, – то стоит только заменить их по-
рядками усовершенствованными, в самом деле, европейски-
ми, – и дело в шляпе. Но Достоевскому задача представлялась гораздо более мудрѐною» [3; С. 152].
Зло глубоко таится в человеке, исходя из самой его ду-
ши. И тем не менее, всѐ спасение мира и человечества долж-
но идти из свободного выбора каждого отдельного человека.
Призыв Достоевского «Найди себя в себе!» Миллер истолко-
вал как призыв к пробуждению в себе Человека, «добрых
чувств», сострадания к ближнему [3; С. 236-238]. «Он будил
в нас личность во множественном числе (курсив Миллера. –
К.О.) на скрижалях души нашей он старался начертать: мы
(курсив Миллера. – К.О.). Для того чтобы слово мы (курсив
Миллера. – К.О.) могло прочным образом водвориться в об-
щественном строе, он прежде всего пробуждал его в каждом
отдельном я (курсив Миллера. – К.О.)» [3; С. 341].
Полемизируя с Н.К. Михайловским, Миллер не прирождѐнным «мучительством» и «жестокостью» Достоевского
объяснял самобытность творчества писателя, а, напротив,
гуманным отношением великого «сердцеведа» к людям, его
способностью заглянуть в тайники души человека, понять
двойственное отношение человека к себе и миру, его распо-
ложенность в одинаковой мере как к Добру, так и ко Злу.
Миллер не сомневался, что писатель правильно говорит
о «духовной целебности страдания с его последствиями – самоуглублением, самоисповеданием и самонаказанием» [3;
С. 239]. «То ―мучительство‖, которое, несомненно, есть в со-
97
чинениях Достоевского (ошибка известного критика заключалась только в том, что он выдавал это мучительство за бесполезное) именно и спасает человеческую душу от принимаемого в духовном смысле ―огня адского‖, заключающегося, по пониманию Зосимы, в слишком уж позднем, а потому
и бесплодном сознании, что жизнь протекла бесполезно, в
печальном, хотя, может быть, и развесѐло-разгульном, отъе-
динении от братских призывов ближнего, или даже взимании
с него, для личных своих обманных потреб и утех, человеко-
убийственного процента… вот тот, вовсе опять не исключи-
тельно русский, а общеевропейский смысл…» [3; С. 237-238]
произведений писателя, их всечеловеское предназначение.
Достоевскому, подчѐркивает Миллер, «после долгих розысков в душе человека, после утомительного преследования
его по всем извилинам его увертливой совести, после тщательного поджигания его на медленном огне удаѐтся, нако-
нец, уличить и испепелить в нѐм ветхого человека…» [3; С.
237].
Поэтому не «мрачным» видит он творчество Достоевского, а чрезвычайно оптимистичным, переполненным любовью и верой в человека, надеждой в его перерождение, про-
возглашая великого романиста христианским гуманистом«сердцеведом».
Оценка Достоевского, данная Миллером, обнаруживает
существенные расхождения с критикой представителей позитивизма, утилитаризма, «разумного эгоизма» и других теорий, уповающих на экономическую пользу и материальный
комфорт. Характерное для социальных утопий представление
о том, что в идеале человек предназначен исключительно для
счастья, отрицало роль страдания в его жизни и таким образом закономерно приходило в противоречие с христианст-
98
вом, основанном на принятии страдания как естественного
удела человека на земле.
Подчеркнѐм также, что все произведения Достоевского
рассмотрены Миллером в органическом идейном единстве:
«… последний роман находится в самой тесной логической
связи со всем прежним, а всѐ им написанное служит многосторонним истолкованием лирического аккорда… – романа
«Братья Карамазовы» [3; С. 240]. «Устами монаха Зосимы
Достоевский под конец жизни говорит то же самое, в самом
начале еѐ выражал устами совсем не монаха – Макара Девушкина: ―совестно курить табак, когда у другого и хлеба-то
нет‖. ―Отсекаю от себя потребности лишние и ненужные‖
значит: не хочу взимать для себя того ―освежительного процента‖, который приводил в такой ужас Раскольникова. ―Отсекаю от себя потребности лишние и ненужные‖ значит: не
хочу, не могу, по совести не могу забирать себе львиную
часть; не могу, проповедуя социализм, жить откормленным
буржуа, жуировать не хуже банкира!» [3; С. 291[. «Сущность
всех сочинений Достоевского в раскрытии той стороны человеческой природы, которая сказывается в симпатическом
влечении обездоленного человека к таким же, как он, а под-
час и какому-нибудь разудалому Мите с его ―сторонись, я
еду!‖ даѐт себя знать вещим сновидением о том, как плачет
―дитѐ‖» [3; С. 240[.
Миллер оценил «Бедных людей» вслед за В.Г. Белин-
ским и В.Н. Майковым как новаторскую повесть. Но именно
он одним из первых понял, что здесь сосредоточено «зерно»
писательской оригинальности, давшее всходы в «Двойнике»,
где намеченная тема душевного «подполья», «раскола» человеческой души углублѐнно продолжается, перейдя не только
в «Записки из подполья», но и во все крупные романы Досто-
евского.
99
Уже в самой компоновке произведений, рассмот-
ренных Миллером, выразилось его понимание творческой
эволюции писателя. Он делит творчество Достоевского на
два периода – до «Преступления и наказания» и после. К
раннему периоду он относит произведения докаторжного,
сибирского времени и начала 1860 годов, включая роман
«Униженные и оскорблѐнные», написанный в традициях
1840-х годов (первая лекция). С «Преступления и наказания», по мнению Миллера, начинается качественно но-
вый, высший этап творчества Достоевского. Критическому
анализу этого произведения посвящена третья лекция про-
фессора.
Подобную точку зрения на периодизацию творчества
писателя предлагал, например, Н.Н. Страхов. Однако Миллер
внѐс свои коррективы, особенно подчеркивая, что в художественном развитии Достоевского есть «промежуточный»
этап – это первая половина 1860-х годов, когда окончательно сформировался творческий метод писателя и закрепилось его мировоззрение. «В 60-х годах у Достоевского
вполне сложились основы всего того, что он впоследствии
проводил в своѐм ―Дневнике писателя‖, что внушило ему са-
мые горячие места Пушкинской речи, оборону еѐ в единст-
венном летнем номере ―Дневника‖ за 1880 год, наконец его
лебединую песнь – тот единственный и последний № ―Дневника‖ за 1881 год…» [3; С. 349]. Как мы считаем, это достаточно концептуальное суждение в критике Миллера.
Во вторую лекцию он включил характеристику двух
ключевых произведений писателя 1860 годов («Записки из
Мѐртвого дома», «Записки из подполья») и статью «Зимние
заметки о летних впечатлениях», с которых, по его мнению,
начинается целеустремленное выражение центральных идей
всего позднего творчества Достоевского, получивших развитие в
100
романах «Идиот», «Бесы» (четвѐртая лекция), «Подросток»,
публицистике – «Дневник писателя» (пятая лекция), в по-
следнем произведении «Братья Карамазовы» («Карамазов-
щина и иночество»).
В «Зимних заметках о летних впечатлениях», обоснованно подчѐркивает Миллер, Достоевский «окончательно
развивает в теории тот высокий идеализм, то учение о любви,
как единственном врачевстве, которое с самого начала своего
литературного поприща развивал он в лицах» [3; С. 149].
«Записки из подполья» он рассматривает как нравственно-
философское введение, «предварительный этюд» ко всем последующим произведениям писателя. Подчеркнѐм, что для
того времени это был чрезвычайно новаторский взгляд.
А «Записки из Мѐртвого дома» профессор посчитал одним из лучших произведений Достоевского, имеющим «обще-
человеческое значение» [3; С. 143]. В Сибири, по мнению Миллера, Достоевский ближе узнал собственный народ, русского мужика, и убедился, что этот вор, убийца, пьяница всѐ же обла-
дает важнейшей основой, без которой человек не может
жить, – верой в ближнего и любовью к нему. Также он заме-
тил, что писатель впервые обратился к психологии преступ-
ника и проблеме соразмерности преступления и наказания –
к тем темам, которые займут важное место в последующих
романах и повестях Достоевского.
В общем названии работ («Образы и идеи в сочинениях
Ф.М. Достоевского») отражена принципиальная суть литера-
турно-критической позиции Миллера. Так, он впервые обра-
тил внимание на типологическое сходство героев, кочующих
из одного произведения писателя в другое, то, что позже
Л.П. Гроссман назовет «возвращающимися образами».
Вместе с тем Миллер заметил, что у Достоевского каждый герой индивидуален, сложен и противоречив, каждый
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]