Трансгрессия как способ формирования человеческой активности

Итак, подобное сознание фиксирует свою отделенность от мира постоянно меняющейся и движущейся природы, оно не способно должным образом познать ее, увидеть в ней диалектику. Оно вышло из этого природного потока, обрело свободу и самостоятельность, но в то же время впало в другую крайность, проявляющуюся в от­сутствии движения и полной отделенности от своей биологической природы, от своей материальной всеобщности. Таким образом, в ре­зультате произведенного торможения человек выходит на низший уровень человеческой активности, проявляющийся в актуализации абстрактного всеобщего.

Природа же в своей сущности представляет собой постоянный рост, постоянное движение, размножение и смерть. Этот процесс Ж. Батай называет яростью: «Любой запрет – это запрет некой стихий­ной ярости. Эта ярость дана в плоти, что означает игру детородных органов» [16, с. 556]. «Сексуальная деятельность – это момент кри­зиса обособленности. Объективным основанием кризиса является плетора. У бесполых существ этот аспект проявляется прежде всего. Организм растет; благодаря росту происходит размножение – то есть деление – и смерть плеторической особи. У существ, наделен­ных полом, эта сторона дела проявляется не так четко. Тем не ме­нее, именно переизбыток энергии приводит в активное состояние половые органы» [16, с. 561]. «И как у простейших, этот переизбы­ток ведет к смерти. Хотя размножение существ, наделенных полом, и не влечет за собой немедленной смерти, но оно требует ее в дол­госрочной перспективе. Переизбыток неизбежно влечет за собой смерть, одна лишь стагнация обеспечивает поддержание дискретно­сти, обособленности живых существ. Эта прерывность идет напере­кор процессу, который с роковой неизбежностью опрокинет барье­ры, отделяющие друг от друга различных индивидов. Жизнь – раз­витие жизни – в какой-то момент может и требовать установления этих барьеров, без которых была бы невозможна никакая сложная и эффективная организация. Но жизнь есть движение, а в движении ничто не может укрыться от движения» » [16, с. 562] .

Переход в сферу сакрального предполагает переступание чело­веком границы запрета, отделяющего его от ярости и природы, от имманентного существования в ней. Это переступание есть трата всего накопленного, принесение в жертву культурных вещей. Так, по мнению Ж. Батая, принесение в жертву животных или каких-то культурных предметов, которые в ходе жертвоприношения разру­шаются, есть возвращение этих животных или предметов в их при­родную естественную стихию, в то состояние, из которого они были вырваны деятельностью человека. «А тебя, жертва, – пишет Ж. Ба­тай, – я изымаю из того мира, в котором ты обреталась да и не могла пребывать в ином положении, кроме как в положении вещи, наделя­емой смыслом, чуждым твоей интимной природе. Я приобщаю тебя к интимности мира божеского, к неисчерпаемой имманентности всего сущего» [19, с. 45].

По мнению Ж. Батая, сущность человека во многом проявляет­ся в разграничении им пространств. То, что можно делать в одном пространстве, нельзя делать в другом. «Человеческое общество – это не только общество труда. Его составляют – одновременно или последовательно – профанный и сакральный миры, две его взаимо­дополняющие формы. Профанный мир – это мир запретов. Са­кральный мир открыт для ограниченной трансгрессии. Это мир праздника, воспоминаний и богов» [16, с. 536]. «Люди подчиняются одновременно двум импульсам: ужасу, который заставляет отпря­нуть, и влечению, которое вызывает зачарованное почтение. Этим двум противоположным движениям отвечают запрет и трансгрес­сия: запрет отталкивает, но зачарованность ведет к трансгрессии. Запрет соответствует труду, труд – производству: в профанное вре­мя труда общество накапливает ресурсы, потребление сводится к количеству, необходимому для производства. Сакральное же время – это по преимуществу праздничное время» [16, с. 537].

Посредством потлача культура накладывает ограничение на по­требление человеком произведенных им продуктов, но тем самым она создает те рамки, в которых буйство ограниченных этим запре­том животных сил создает пространство совместного празднества, характеризующегося гораздо большей интенсивностью и яркостью. Будучи ограниченной культурой, природа в гораздо большей степе­ни являет человеку свою сущность и те наслаждения, которые с нею связаны. Будучи отстраненным от природы, человек переживает ее с гораздо большей интенсивностью и глубиной, чем если бы он был растворен в ней. Внося всеобщее в однозначные биологические от­ношения человека со средой, культура преобразует эти отношения, заставляет человека гораздо глубже переживать их.