Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Трансгрессия как способ формирования человеческой активности
.pdf
роет для потомства ячейку, цементирует ее слюной, откладывает
яичко, после чего нападает и парализует кузнечика, которого приносит в эту ячейку, для того чтобы вылупившаяся личинка могла
питаться его живым мясом. После всех этих действий оса заделывает вход в ямку так, что она становится совершенно незаметной на
фоне окружающего покрова. С этой осой были проведены разные
опыты. Они дали довольно интересные результаты. Оказалось, что
если не давать осе закончить известную часть работы, – скажем,
разрушать ее постройку, когда она ее еще не закончила или закончила только что, – тогда она проверяет ее и восстанавливает. Но если она опустила туда кузнечика, то больше она к постройке ячейки
не возвращается. Если она теперь обнаружит, что вы разрушили эту
ячейку (а от этого ее потомство может погибнуть), то она откладывает яичко и заделывает вход, хотя потомство и обречено на гибель.
«Возникает следующая ясная картина: всё поведение осы раз-
бивается на отдельные операции: построить ячейку, добыть кузнечика, отложить яичко, заделать вход. Если вы вмешиваетесь в ходе
текущей операции, то животное старается поправить сделанные вами нарушения, оно не идет дальше. Если же вы не даете ему закончить эту операцию, то оно бросает начатое и перемещается на новое
место. Но если оса эту операцию закончила и перешла к другой, а
вы теперь производите нарушение в предыдущей части ее работы,
то она обратно не возвращается, хотя и обнаруживает повреждение.
У нее есть индивидуальное приспособление к обстоятельствам, но
очень ограниченное, она схватывает не всю деятельность в целом, а
только один его отрезок – от сих до сих. А уж если оса перешла
дальше, то вернуться назад она не может, даже если и обнаруживает
какое-то нарушение. Она может приспосабливаться, менять свое
поведение, но только в пределах настоящей операции. Это очень
характерная особенность инстинкта. Цельная с нашей точки зрения
(и с биологической тоже) деятельность для животного разбивается
на отдельные маленькие операции, и оно может индивидуально
приспосабливаться к обстоятельствам только внутри этих отдельных операций. Вот разительный пример, показывающий, что даже у
высших животных поведение ограничено отдельными отрезками,
что они не схватывают поведение в целом» [38, с. 75–76].
Как отмечает П. Я. Гальперин, инстинкты представляют собой
не столько цепь определенных действий, сколько цепь отдельных
маленьких операций, на которые это действие делится, и внутри ко-
91

торого животное может проявлять известную активность и подвижность, несомненно, ориентируясь в конкретной ситуации. Таким образом, инстинкты – это такие сложные действия, в которых важна
не столько стереотипность двигательных реакций, сколько разделение на операции, пройдя которые, животное не возвращается к
прежним, даже если разрушено что-то уже построенное им и это
грозит сделать бессмысленным все действия. Животное выполняет
все действие по отдельным операциям, будучи активным каждый
раз только в отношении выполняемой операции [38, с. 77].
Итак, в контексте инстинкта мы также встречаем наличие ори-
ентировочной (психической) деятельности. Но чем более примитивно животное, чем более инстинктивно его поведение, тем уже
диапазон этой ориентировочной деятельности. Чем более инстинктивным является деятельность животного, тем на более мелкие операции она разбивается, внутри которых и осуществляется эта ориентировочная деятельность. Исходя из этого, можно говорить о том,
что повышение уровня активности животного требует от него схватывания и ориентировки как в можно больших фрагментах осуществляемой им деятельности. Развитие ориентировочной деятельности создает условия для развития всей жизнедеятельности животного, для преодоления этой жизнедеятельностью собственных границ. Что же мешает развитию ориентировочной (т.е. психической)
деятельности животного?
По мнению П. Я Гальперина, основной особенностью инстинк-
тивного поведения является наличие специфической чувствительности. Исследователи часто не могут точно определить инстинктивное поведение, т. к. в рамках этого поведения мы можем наблюдать
огромное многообразие самых различных реакций, в том числе порой и не встречаемых у животного ранее. Однако, несмотря на это
многообразие реакций, для инстинктивного поведения характерно
наличие строго определенного конца, завершения. Поведение животного практически всегда предсказуемо, в силу того, что животное направлено лишь к строго определенным раздражителям. Каким
бы изобретательным оно не было в путях достижения этих стимулов, оно всегда стремится к ним и только к ним. Сами формы поведения могут быть разными: врожденными или приобретенными, но
конец в инстинктивном поведении всегда предрешен. Животное
неразрывно жестко и однозначно привязано к определенным свойствам внешней среды. Поэтому, несмотря на то, что потребность
92

может быть удовлетворена огромным множеством объектов и способов, инстинктивное поведение животных всегда ограничено только теми из них, которые жестко и однозначно зафиксированы в психике животного в инстанции, которую П. Я Гальперин называет
специфической чувствительностью. Специфическая чувствительность, вырезающая из мира определенную часть и привязывающая
животное к этой части, лишает его всеобщего. У животного практически нет выбора, оно является рабом предустановленных инстинктом связей со средой. Что же мешает животному разрушить эти связи?
П. Я. Гальперин объясняет эту особенность следующим обра-
зом. Всякое поведение начинается с наличия потребности. Потребность – это состояние нужды в чем-либо. Однако это состояние
нужды никогда не связано с каким-то одним объектом или свойством действительности. Животному необходимо еще найти тот
объект, который обладает свойствами, позволяющими удовлетворять данную потребность. Потребность должна опредметиться. А.
Н. Леонтьев определяет потребность как состояние нужды организма в чём-либо, в то время как мотив является уже опредмеченной
потребностью (т.е. мотив – это тот объект внешней среды, который
удовлетворяет данную потребность). При инстинктивном поведении
мы наблюдаем, что потребности животных всегда жестко привязаны к определенным свойствам объектов, выступающими как безусловные раздражители. Как говорилось выше, для объяснения такой жесткой связанности потребности с ограниченным набором
безусловных раздражителей П. Я Гальперин вводит понятие специфической чувствительности. Он пишет об этом следующее: «Вот,
скажем, птица. Сначала она не знает, чего хочет, затем она вылетает
в окружающий мир. Потом она сталкивается, скажем, с какой-то веточкой. Отдельная веточка, именно как отдельная веточка, является
раздражителем, который приводит к тому, что птица схватывает ее
и несет. Но раздражитель должен быть для чего-то, должна быть какая-то инстанция, которая воспринимает некое свойство объекта как
безусловный раздражитель. А потребность сама по себе такой
функции выполнять не может. Поэтому очень важно указать, что у
животных кроме потребности имеется и другая инстанция – это
специфическая чувствительность. Получается, таким образом, что
потребность, когда она возникает у животного, действует на две инстанции (не на одну, а на две). Одна инстанция – это инстанция
93

движения, другая – это инстанция специфической чувствительности» [38, с. 85].
Таким образом, специфическая чувствительность создает зара-
нее предопределенное отношение к объектам внешней среды. Значит, не формы поведения, не формы реакции имеют значение, а
предопределенные врожденными механизмами отношения к объектам внешней среды как к безусловным раздражителям. Как только
животное наталкивается на объект с определенными свойствами,
так оно ничего не может делать, кроме как реагировать на объект
совершенно определенным способом, т. е. потребность животного
прочно связана со специфическим механизмом чувствительности и
через него – с определенными объектами среды. Значит, движения,
которые производит животное и при разведывании среды, и при захвате объекта, могут быть разными, но конечный результат не меняется, он предустановлен жизнью организма. Возникает предопределенность конечного результата. Пути достижения объекта могут
быть разными, но конечный результат предопределен. «Вот где
ключ к инстинктивному поведению – не в потребности, не в реакции, а в специфической чувствительности, предустанавливающей
отношение животного к определенным объектам среды», – пишет
П. Я Гальперин [38, с. 85].
Таким образом, согласно П. Я Гальперину, необходимо разли-
чать биологические и органические потребности. Биологическая потребность формируется взаимосвязью органической потребности и
специфической чувствительностью, заставляющей организм удовлетворять органическую потребность только определенным способом и только определенными объектами среды. «Вся жизнь животного, – пишет П. Я Гальперин, – накрепко связана с определенными
объектами среды специфической чувствительностью. А она, специфическая чувствительность, накрепко связана с соответствующей
органической потребностью. Значит, если говорить об инстинкте, то
им является органическая чувствительность, накрепко связанная со
специфической чувствительностью» [38, с. 87]. Вся жизнь животного, – продолжает он, – вся его психическая деятельность протекает в
рамках этого отношения. И она направлена только на то, чтобы в
рамках этого отношения находить более или менее выгодные пути
для реализации этого отношения. За пределы этого отношения животное выйти не может. И все попытки очеловечивания животных
невозможны, так как нельзя исключить из нервной системы живот-
94

ного врожденную инстанцию – специфическую чувствительность»
[38, с. 111].
Органическая же потребность, в отличие от биологической, не
предполагает предустановленного фиксированного отношения к
объектам или свойствам внешней среды. Именно у человека, в человеческом сообществе происходит торможение инстинктов, т. е.
разрыв связи между органической потребностью и специфической
чувствительностью. Значит, органическая потребность, отличается
от биологической потребности тем, что биологическая потребность
имеет еще такой аппарат, в результате которого предопределяется
отношение животного к внешней среде. А потребность органическая не предопределяет отношения к внешней среде. Значит, мы
имеем органические потребности, не предопределяющие ни объектов, ни способов добывания этих объектов. И здесь уже целиком открывается поле для общественного воспитания поведения и представления об этих вещах. Какими предметами теперь будет удовлетворяться такая потребность – зависит от опыта данной группы людей [38, с. 126]. А животное не может стать ничем, кроме того, что
оно есть [38, с. 127].
Система общественных отношений, которая становится между
человеком и предметами окружающей среды, ведет к тому, что первобытные общины, которые вначале еще подобны стаду животных,
могут выжить только в том случае, если система инстинктивного, т.
е. непосредственного, отношения к среде разрушается. Выживают
лишь те, где торможение инстинктивного отношения к естественной среде удается, и в результате этого систематического торможения в конце концов наступает отмирание инстинкта [38, с. 124]. Когда специфическая чувствительность в результате систематического
торможения и отбора тех экземпляров, у которых она меньше выражена, – пишет П.Я. Гальперин, – ослабевает, предметы постепенно становятся условными, а не безусловными раздражителями. При
этом следует понять, что потребности остаются. Однако, «потребность, лишенная механизма специфической чувствительности, есть
уже не биологическая потребность, а только органическая». Таким
образом, одним из важнейших достижений процесса антропогенеза
является освобождение от инстинктов – разрушение инстинктивного отношения к среде [38, с. 128].
Животный (инстинктивный) способ жизни совершенно несов-
местим с условиями жизни даже первобытного общества, в котором
95

очень сильна регламентация: например, это нельзя трогать, хотя
можно съесть, а это можно трогать, но съесть нельзя, т. е. устанавливается система общественных отношений, без которых общество
не может развиваться и которые несовместимы с какими-то формами поведения. Поэтому получается систематическое затормаживание специфической чувствительности и в итоге – прекращение действия каких-то внешних объектов как безусловных раздражителей.
Потребность остается, а способы удовлетворения этой потребности,
предметы, с помощью которых она удовлетворяется, диктуются уже
системой общественных отношений [38, с. 326].
Таким образом, П. Я Гальперин уже на психологическом мате-
риале доказывает, что переход с животного уровня психического
отражения на человеческий уровень предполагает торможение инстинктивных, рефлекторных, стереотипных связей с внешней средой. Психическая (ориентировочная) деятельность животного строго ограничена конкретной жизненной ситуацией. Так, осакаменщица не способна даже связать воедино различные этапы своего поведения. Каждый этап этого поведения предстает для нее как
отдельная ситуация, которая не связана с последующими. Перейдя в
следующую ситуацию (новый этап поведения), она забывает про
предыдущую. Мир, таким образом, предстает перед осой всегда в
виде конкретной ситуации, в которой она действует. Конечно, более
развитые живые существа могут отражать гораздо больше. Однако
основной закономерностью всех животных является их жесткая
привязка к существующему перед ними визуальному полю, за рамки которого они не могут выйти в своем познании. В силу этого и
их активность ограничивается этим визуальным полем. Животное,
таким образом, начиная осуществлять какое-то поведение, не предвидит того результата, на которое это поведение направлено. Всё
поведение животного представляет собой набор ситуаций, следующих друг за другом, не связанных в психике животного с его конечным результатом. Завершение одной ситуации автоматически запускает следующую. В силу того, что животное не предвидит результата своего поведения, оно и не может изменить его. Этот результат жестко закреплен в его психике и не может меняться в силу
действия механизма специфической чувствительности, намертво
связывающего ту или иную потребность животного со строго определенным объектом или свойством внешней среды. Психическое
отражение животного в силу наличия специфической чувствитель-
96

ности постоянно утверждает принцип доминирования части над целым, единичного над всеобщим.
В отличие от животного психическая (ориентировочная) дея-
тельность человека стремится охватить не отдельную ситуацию, в
которой производится действие, а весь мир целиком. Она утверждает принцип доминирования всеобщего над единичным. Для ориентировочной деятельности человека свойственно проникать в сущность мироздания и отражать ее. При этом психическая (ориентировочная) деятельность человека всегда является избыточной по отношению к его непосредственно осуществляемой жизнедеятельности и может даже противоречить ей. Действительно, при осуществлении какой-либо конкретной деятельности гораздо более важно
точно отражать, что непосредственно находится перед тобой, чем
то, что находится за пределами этой деятельности (например, мир
как целое). В случае с человеком мы имеем дело с ориентировочной
(психической) деятельностью, которая осуществляется ради себя
самой. Познание ради познания. Стремление познать мир как целое,
выйти за рамки конкретной ситуации является базовой потребностью человека, отличающей его от животных. Как показывают
наблюдения, у некоторых высших млекопитающих также имеет место данная потребность (познание ради познания). Однако животное
никогда не поднимается выше уровня исследования той конкретной
ситуации, которая предстоит ему. Человеку же, в силу отсутствия
специфической чувствительности, по определению свойственно
стремление познавать мир целиком, выходить за рамки любых ситуативных ограничений, отражать всеобщее и реализовывать его в
своем бытии. Человек несет укорененную в своей структуре (т. к.
специфическая чувствительность отсутствует) способность познания и актуализации в своей жизни всеобщего. Однако эта способность может быть реализована в различной степени. В следующем
параграфе мы рассмотрим, посредством каких психологических механизмов данная способность может быть реализована в максимальной мере.
§ 2. Психологические механизмы
формирования человеческой активности
Рассмотрим внутренние (психологические) механизмы форми-
рования человеческой активности. Как уже отмечалось, формирова-
97

ние человеческой активности обусловлено появлением новой формы психического отражения – сознания – характерной особенностью которого является стремление отразить всеобщее. Основным
условием существования сознания является торможение инстинктивных биологических реакций организма, связанных с механизмом
специфической чувствительности. В процессе антропогенеза произошло освобождение человеческой психики от действия механизма
специфической чувствительности. Тем не менее, влияние этих заторможенных инстинктивных механизмов на психику человека
продолжает сохраняться. Человек в процессе жизни должен постоянно осуществлять торможение инстинктивных механизмов собственной психики, т. к. именно это торможение и формирует его как
человека. Подобного рода торможение, в частности, происходит в
рамках человеческой деятельности, социальной по своей природе.
Как утверждает большинство отечественных исследователей, сознание формируется и развивается в деятельности. Развитие человеческой деятельности и развитие человеческого сознания взаимообусловлены. В результате работ А. Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна
в отечественной психологии был сформулирован и утвержден
принцип единства сознания и деятельности [88]. Исходя из этого
методологического принципа, принятого в нашей психологической
науке, понять механизмы формирования и развития сознания человека, как отражения всеобщего, можно лишь через анализ механизмов развития человеческой деятельности.
Основной особенностью человеческой деятельности является ее
целенаправленный характер. Цель представляет собой образ конечного результата, создаваемый воображением (сознанием) человека.
Поскольку у животных отсутствует активное воображение, постольку они не способны к формированию целей, поведение животных всецело ситуативно и определяется влиянием непосредственно
на них воздействующих раздражителей. Человек же, используя воображение, способен нейтрализовывать действие ситуативных стимулов и подчинять свое поведение воображаемому образу, который
может существенно противоречить наличной ситуации. В результате этого в отличие от животных взаимодействие человека со средой
носит преобразующий характер.
Именно наличие воображения существенно отличает деятель-
ность человека от жизнедеятельности животных. В воображении
проявляется сущность сознания, заключающаяся в способности
98

удваивать мир, формировать постоянно удерживаемую в психике
модель мира как целого, т. е. актуализировать в психике то, что отсутствует в непосредственном восприятии. В отличие от животного
для человека мир представлен дважды: в поле восприятия и в воображении. При этом воображение не только задействует в психике
то, что отсутствует в поле восприятия (в своем пределе это всеобщее), но и осуществляет его постоянное творческое преобразование,
что также является основным признаком всеобщего. Таким образом,
феномен воображения является наиболее концентрированным и ярким проявлением сущности сознания, заключающейся в стремлении
к отражению и актуализации всеобщего.
С точки зрения психологической науки, воображение человека,
по сути, представляет собой процесс постоянного создания галлюцинаций. Человек, как бы, постоянно грезит наяву. Судя по всему,
механизм формирования воображения у человека тождественен механизму формирования галлюцинаций. Как показывают наблюдения, естественным образом галлюцинации могут возникать в результате фрустрации наиболее значимых потребностей живого существа. Б. Ф. Поршнев в связи с этим отмечает, что любая реакция
организма складывается под воздействием двух факторов: 1) необходимости ее по внутреннему состоянию организма, 2) наличия соответствующего раздражителя в среде. Если же второй фактор равен нулю, нервная система животного иногда представляет недостающую величину в форме иллюзии раздражителя. Например, как
свидетельствуют этологи, голодные скворцы в изолированном помещении могут производить все действия охоты за мухами, несмотря на то, что мухи в этот момент отсутствуют [120, c. 452]. Известно
также, что лишение человека каналов общения и сенсорных раздражений порождает галлюцинаторные образы. Таким образом, судя по
всему, в основе воображения (как и сознания) и человеческой дея-
тельности лежит один и тот же механизм ˗ механизм торможения и
фрустрации непосредственных биологических реакций человека,
продолжающих сохраняться в нём на физиологическом и психологическом уровнях.
Биологические реакции носят однозначный характер. На всякий
внешний стимул животное неминуемо будет реагировать той реакцией, которая связана с данным стимулом. Подобная связь между
стимулом и реакцией делает поведение животного абсолютно предсказуемым, лишает его возможности развития. Торможение одно-
99

значных животных реакций создает ситуацию многозначности, являющуюся условием для неограниченного развития сознания и деятельности. Такое неограниченное развитие в своем пределе стремится охватить и актуализировать всеобщее, которое по своей сути
столь же многозначно, а, следовательно, противоречиво. Ведь всеобщее включает в себя все возможные (в том числе еще не актуализированные) связи и взаимодействия в мире.
Механизм развития сознания и деятельности – один и тот же.
Это – торможение непосредственных реакций организма и, как
следствие, стимулирование воображения и психики в целом. В результате такого торможения начинает происходить одновременное
развитие сознания и деятельности. Рассмотрим, как понимается
процесс развития деятельности (а следовательно и сознания) в отечественной психологии.
Процесс развития человеческой деятельности достаточно глу-
боко изучался учениками и последователями А. Н. Леонтьева: А. В.
Петровским и А. Г. Асмоловым [10; 11; 12; 13; 110; 111]. С позиций
данных исследователей, этот процесс представляет собой надситуативную активность. «Собственно активность, в отличие от процессов осуществления деятельности, – утверждают они, – образует моменты прогрессивного движения самой деятельности. Моменты
осуществления деятельности и моменты прогрессивного движения
последней выступают как стороны единого целого» [10, с. 66]. Рассматривая деятельность подобным образом, эти исследователи создают и обосновывают так называемую динамическую парадигму
анализа деятельности. Эта парадигма развивает и дополняет морфологическую парадигму анализа деятельности А. Н. Леонтьева.
Согласно А. Н. Леонтьеву, в любой деятельности можно выде-
лить три основных единицы анализа: мотив, действие, операцию
[88]. Существенным недостатком этой парадигмы является то, что
она рассматривает деятельность как стабильную и не позволяет
изучать ее динамику, ее самодвижение. Этот недостаток преодолевается в динамической парадигме, которая рассматривает деятельность в аспекте ее развития, трансформации, выхода за свои пределы. В рамках динамической парадигмы выделяется две основных
единицы анализа: установка и надситуативная активность. В то
время как основной функцией установки является удержание деятельности в определенных границах, стабилизация деятельности,
главной функцией надситуативной активности является преодоле-
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
