Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология. Учебник для студентов вузов
.pdf
Комплексы не обязательно означают неполноценность. Они напоминают, что существует нечто несовместимое, неассимилированное, возможно, даже какое-то препятствие. Но это также и стимул
к великим устремлениям, вполне вероятно даже, что это новая возможность для успеха. Следовательно, комплексы являются в этом
смысле даже центром или узловым пунктом душевной жизни, без
них нельзя обойтись, более того, они должны присутствовать, потому что в противном случае душевная деятельность пришла бы в
состояние застоя. Но комплексы означают также и область, где по
крайней мере человек терпит поражение, где нельзя что-либо преодолеть или осилить, т.е. без сомнения, это слабое место.
Все люди имеют комплексы, отмечал Юнг, но не так хорошо известно, что комплексы могут иметь нас. Цель психотерапии состоит
не в том, чтобы избавиться от комплексов. Важно снизить их отрицательное воздействие на человека, указывая на ту роль, которую
они играют в стереотипах поведения и эмоциональных реакциях.
Комплекс кастрации — боязнь ребенка потерять свои гениталии.
Термин широко используется для выражения страха, который связан с возможностью потерять потенцию или повредить часть тела.
Комплекс неполноценности — неприятное длительно существующее чувство человека, система отрицательных эмоциональных
переживаний, связанных с реальным или кажущимся отсутствием у
него каких-либо ценных психологических или физических свойств
и сопровождаемых соответствующими негативными психологическими симптомами: низкая самооценка, заниженный уровень притя-
заний, повышенная тревожность è мотив избегания неудачи.
Либидо (лат. libido — страсть) — в психоанализе: бессознательные сексу-
альные влечения; в более общем плане — влечение к жизни и ее обна-
ружениям, близкое к платоновскому Эросу.
Само понятие «либидо» многозначно и означает желание, влечение, стремление. В разных содержательных контекстах смысл его
сопрягается с удовольствием, кровожадностью, жаждой наслаждения, произволом и капризом. Как понятие слово употреблялось и
до З. Фрейда. В медицинской, психологической и затем философской литературе оно появилось во 2-й половине ХIХ в. в работах
М. Бенедикта «Электротерапия» (1868), А. Молля «Исследование
сексуального влечения» (1898) и др.
Прежде всего, либидо — это проявление полового инстинкта,
обостренного и неустанного сексуального влечения. Все вокруг пропитано пряным ароматом Эроса. Он многолик, его присутствие обнаруживается далеко за пределами эрогенных зон: в политике, в
молитвенном экстазе, в житейской сутолоке. Эрос — глубинная,
трудноутоляемая потребность человека и общества в целом. Он неизбывен, неисчерпаем. Все мы то и дело вязнем в оргастическом
исступлении, в эротическом движении мысли, в сладчайших фантазийных грехах. Это, по З. Фрейду, не только страсть, но и стиль современной жизни, специфический способ существования.
71
Огромная заслуга З. Фрейда, как отмечал русский философ
Б.П. Вышеславцев (1877—1954), состоит в открытии эротической природы подсознания. Половой инстинкт определяет в конечном счете
первичные эмоциональные отношения между людьми. С него начинаются любовные и дружеские чувства, различные привязанности к
себе самому, родственникам, сверстникам. Впрочем, не только это,
но еще и тяга к родине, умозрительным понятиям, даже к Богу.
Обращаясь к изучению бессознательного, писал Н.А. Бердяев,
мы находим там либидо, с рождения присущее человеку. В бессознательном мы обнаруживаем не только неудовлетворенное половое
влечение, но и стремление к преобладанию и власти, смятенное
сознание, уязвленное самолюбие, неугасимую обиду и зависть, вечную
приговоренность к одной и той же судьбе. Признавая гениальной основную идею З. Фрейда, а его метод — плодотворным, вместе с тем
Н.А. Бердяев считал, что философ неправомерно придал либидо центральное и всеобъемлющее значение. В результате, по словам русского
мыслителя, родилась ложная пансексуалистическая метафизика.
Однако нам, прошедшим через необоримое искушение властью,
социальностью, до сих пор неизвестны другие неиссякаемые источники энергии в человеке, кроме Эроса. Это она, плодоносная активность, в своем преображении рождает культуру, все многообразие воображения и творчества. Эротическая энергия определяет все
виды и самых простых, тривиальных, и экстраординарных отношений между людьми. Разве есть другие импульсы? Может быть, только
обратная сторона либидо — огромная разрушительная мощь...
У З. Фрейда слово «либидо» впервые перестало быть чисто назывным. В нем обозначился разносторонний метафизический смысл. В
трактовке понятия основоположник психоанализа обнаружил себя
как проницательный философ Эроса. Именно через либидо он пытался осмыслить множество культурных, социальных и антропологических вопросов.
Сам З. Фрейд называл свои идеи метапсихологическими гипотезами. Огромная толпа, готовая к бессознательным свершениям, как
выясняется, предельно эротизирована. Изнуряющий собственную
плоть монах в молитвенном исступлении изживает сексуальные наслаждения. Жестоко мстит за себя, отмечал З. Фрейд, пренебрежение
к либидному фактору в армии. Межэтнические коллизии вообще
нельзя понять без сложного синдрома любви и ненависти. Касаясь
массовых политических движений, ученый уточнял, что каждый человек либидозно связан, с одной стороны, с вождем (Христом, полководцем, политическим лидером), а с другой — с иными массовыми
индивидами.
По мнению З. Фрейда, первичный эротический позыв никогда
не перестает стремиться к полному удовлетворению. Ученый поместил инстинкт жизни в Эрос. Он, вслед за немецким зоологом и эволюционистом А. Вейсманом (1834—1914), рассматривал живую суб-
станцию морфологически, видя в ней две составные части: сому, ко-
72
торой суждено умереть, иными словами, тело, и другую часть — бессмертную, именно ту зародышевую плазму, которая служит целям
сохранения вида, его размножения.
Может ли человеческое поведение иметь в своей подоснове
единые неразложимые импульсы? Отвечая на этот вопрос, З. Фрейд
уточнял, что ни в одной области психологии мы не бродим наугад в
такой степени, как именно здесь. Каждый устанавливал столько
инстинктов (или «основных инстинктов»), сколько ему было угодно, и распоряжался ими, как древние греческие философы своими
четырьмя элементами: водой, землей, огнем и воздухом.
Работа З. Фрейда «Массовая психология и анализ человеческого
«Я» — это, вообще говоря, комментарий к сочинению французского
социолога Г. Лебона (1841—1931) «Психология толпы». Многое из того, о чем идет речь у З. Фрейда, содержится в первоисточнике. Австрийский психолог пытался понять, что такое масса, как она приобретает способность решающим образом влиять на душевную силу отдельного человека, наконец, в чем состоит душевное изменение, к
которому она вынуждает человека? Основные мысли Г. Лебона известны: сознательная умственная жизнь представляет собой лишь незначительную часть бессознательной жизни: масса импульсивна, изменчива и возбудима, она легковерна и чрезвычайно поддается влиянию; масса некритична, неправдоподобного для нее не существует.
Чего недостает этой картине? Конечно же, простой констатации: масса
заряжена эротической психоэнергетикой. Ее переполняют синдромы
любви и ненависти. Г. Лебон сравнивал толпу с индивидом, как его
понимали в эпоху просвещения. Сразу бросается в глаза иррациональность массы, ее изменчивость. Однако чем питаются ее токи? Разумеется, не стремлением осознать реальность, отыскать истину. З. Фрейд
был здесь весьма убедителен: энергия либидо представляет собой количественную величину, хотя в настоящее время все еще неизмеримую.
Когда мы толкуем о современных проявлениях толпы, то бросается в глаза ее двойственность. Масса все время демонстрирует
сложную смесь чувств. З. Фрейд подчеркивал, что с точки зрения
психоанализа это объяснимо: всякая любовь потенциально содержит
в себе зерно ненависти; у толпы нет одного настроения, она обоготворяет и сокрушает, возвышает и сбрасывает с пьедестала, любит и
испепеляет. Разумеется, все это можно, с точки зрения З. Фрейда,
объяснить рационалистически, указать на конфликтность интересов
людей, однако либидозный «вклад» здесь также весьма весом.
Рой пчел сохраняет порядок благодаря присутствию королевы.
Этот образ создал К. Ясперс. Мы тоже не обретаем душевного равновесия, пока не отыщем очередного идола. Но вот что поражает:
политические лидеры вообще перестали соотносить свою популярность с реальными делами. Их имидж кроится совсем по другим
меркам: против кого и с кем они.
У всех наших лидеров есть бездна противников, а с врагами не
договариваются, не сотрудничают, их изобличают, изо всех сил ста-
73
раясь вызвать ярость масс в расчете на скорую помощь слепых инстинктов. Толпа жадно внемлет тому, кто обнажит общественные
язвы. Программы едва ли не всех новых партий начинаются с описания бездны, куда мы якобы летим. Истомленное сердце преисполняется сладостным предчувствием погони и возмездия за предшествующие страдания, унижения...
«Народ несется толпою» — это ремарка А.С. Пушкина. Так характеризуется очередное общественное «прозрение», которому масса обязана ее очередным «героем». Нам сегодня гораздо больше,
чем З. Фрейду, известно о способности толпы к бессмысленному
разрушению, о возможности ее натравливания на людей.
Не случайно масса представлялась З. Фрейду вновь ожившей
первобытной ордой. Где толпа, там и миф, в котором воплощаются
тайные вожделения человека, в частности, его галлюцинаторный
опыт и драматургия бессознательного. Индивиду психологически
неуютно в разорванном, расколотом мире. Он интуитивно тянется
к нерасчлененному мироощущению. Миф освящает человеческое
существование, придает ему смысл и надежду. Вот почему люди так
часто отступают от трезвой мысли, отдавая предпочтение миру мечты.
Миф, таким образом, является тем шагом, при помощи которого, по мысли З. Фрейда, отдельный индивид выходит из массовой
психологии. Первым шагом был, несомненно, миф психологический, миф героический. Лживость мифа, по словам З. Фрейда, завершается обожествлением героя. Толпа делегирует популистских
лидеров, которые балансируют на разливах народного возмущения.
Еще и теперь, подчеркивал З. Фрейд, массовые индивиды нуждаются в иллюзии, будто все они равным и справедливым образом
любимы вождем. Сам же вождь никого любить не обязан. Он может
быть абсолютно нарциссическим типажом. Такова в общих чертах
либидозная структура массы...
Заслуга З. Фрейда заключается еще и в том, что он попытался
дифференцировать массы. Одно дело — политизированная толпа,
другое — войско, охваченное паникой, третье — сообщество верующих. И церковь, и войско, по его мнению, представляют собой искусственные массы, т.е. такие, для удержания которых от
распада и задержки изменения их структуры необходимо известное принуждение.
Либидо, по словам З. Фрейда, — это термин из области учения
об аффективности. Сущность массы австрийский психиатр усматривал в ее либидозных связях. На это указывает и феномен паники,
который, как обнаруживается, лучше всего изучать на военных массах. Дело в том, что паника возникает тогда, когда масса разлагается. Ужас предполагает ослабление либидозной структуры массы.
З. Фрейд был безусловно прав: в морфологии массы есть еще
много вопросов, которые следовало бы изучить.
Психологи обнаруживают прямую связь между сексуальной
взволнованностью избирателей и имиджем политического лидера.
74
Политик с ямочкой на подбородке активизирует Эдипов комплекс
и заслуживает популярность среди тех, кому ведом этот импульс.
Сходство с медведем олицетворяет сексуальную мощь, а это тоже
подсознательный мотив. Взвинченность натуры харизматика намекает на роковые страсти. Шорох Эроса внятно слышен повсюду.
Все значительные мыслители, сподвижники и последователи
З. Фрейда, пытались вывести понятие либидо за пределы сексуальной сферы. Например, К.Г. Юнг трактовал либидо как психическую
энергию, волевой порыв для преодоления препятствий и трудностей
в жизни человека. По мнению философа, либидо обретает различные
символические формы, как правило, не осознаваемые человеком и
требующие расшифровки в рамках аналитической психологии.
В полемике с Фрейдом Юнг расширил понятие либидо до психической энергии вообще, своего рода метафизического принципа
психики. Философ пытался очистить психоаналитическую теорию
от чисто сексуального подхода. Он утверждал, что все психические
явления могут рассматриваться как обнаружения энергии, подобно
тому, как все физические процессы могут пониматься как энергетические реализации.
Субъективно и психологически эта энергия, по мнению К.Г. Юнга,
понимается и переживается как сильное желание. Либидо здесь обретает первоначальное значение, не сводимое только к сексуальному влечению. Оно обозначает желание или импульс, которые не
подчиняются никаким авторитетам, морали или чему бы то ни было
другому. Либидо — потребность организма в самом его естественном состоянии. С генетической точки зрения телесными потребностями, составляющими сущность либидо, является голод, жажда,
секс и эмоциональные состояния, или аффекты.
Таким образом, в аналитической психологии либидо рассматривается как психическая энергия, которая направляет и побуждает
личность к любому виду деятельности. Интерес, внимание, различного рода стимуляции оказываются разными выражениями либидо.
Либидо может меняться, но оно не может быть разрушено бесследно.
Однако если либидо, связанное с одним объектом, исчезает, то
следует, по мнению К.Г. Юнга, ожидать его возникновения где-то
еще. Оно служит показателем динамики жизненного процесса, проступающей в психической сфере человека. Либидо непостижимо
иначе, кроме как в определенной форме, т.е. оно идентично образам фантазии. Либидо «знает», куда ему направляться для обретения
психического здоровья.
Обращаясь к понятию «либидо», Ш. Бодуэн (1893—1963) предложил для этой основной душевной устремленности термин «эмоциональный потенциал». Для А. Адлера движущая пружина души —
это жажда власти и господства. Э. Фромм (1900—1980) постоянно
пытался освободить учение своего наставника от эротической всеохватности. Впрочем, поздний З. Фрейд сам отказался от понятия
«либидо» и чаще пользовался словом «эрос». Ученый, после пере-
75
смотра своей теории, центральной идеей которой была идея сексуальности, уже в 20-х годах создал новую концепцию, в которой
страсть разрушения («инстинкт смерти») заняла точно такое же место, как и страсть любви («жажда жизни», «сексуальность»). Однако
многие исследователи учения З. Фрейда по-прежнему рассматривают фрейдизм исключительно в духе сложившегося стереотипа, ограничивая его рамками учения о либидо как основополагающей
страсти человека.
Сегодня психоаналитические идеи оказывают серьезное влияние
на самые различные сферы образования, культуры и науки. Психоаналитическая философия распространена во всем мире. Она существует во множестве вариантов «психологическая философская антропология» (Л. Бинсвангер), «экзистенциальный психоанализ»
(Ж.-П. Сартр, Э. Фромм), синтетические представления о человеке,
основанные на сочетании идей психоанализа с феноменологическим учением Э. Гуссерля (Л. Раухала), психоаналитическая герменевтика (А. Лоренц, Ю. Хабермас), структурный психоанализ
(К. Леви-Строс, Ж. Лакан).
Огромное значение психоанализ имеет для наук о человеке, в
том числе и для исследования различных аспектов научного и художественного творчества, психологии, медицины, морали, религии.
Она проникает также в такие узкоспециализированные предметные
области, как лингвистика, кибернетика, теория архитектуры и даже
физика. Возрастающее влияние психоанализа наблюдается в теориях
и практике современного искусства: литература, театр, живопись,
кино. Не менее существенным оказывается воздействие психоанализа на множество философских и социологических школ, политологию и культурологию.
Ɇɣɭɠɫɛɭɮɫɛ
ȼɠɦɥɣɨ Ȼ. ɉɭɥɫɶɭɣɺ ɣ ɢɛɜɦɮɡɟɠɨɣɺ ɂɣɞɧɮɨɟɛ ɏɫɠɤɟɛ // Ɋɬɣɰɩɛɨɛɦɣ-
ɭɣɲɠɬɥɣɤ ɝɠɬɭɨɣɥ. — 1996. — ʌ 5.
Ⱦɛɫɭɧɛɨ ɘ. Ɍɮɴɨɩɬɭɷ ɧɣɫɩɝɩɞɩ ɪɫɩɱɠɬɬɛ ɣɦɣ ɯɣɦɩɬɩɯɣɺ ɜɠɬɬɩɢɨɛ-
ɭɠɦɷɨɩɞɩ.
Ⱦɮɫɠɝɣɲ Ɋ.Ɍ. ɘɭɣɥɛ Ȼɫɭɮɫɛ ɓɩɪɠɨɞɛɮɸɫɛ.
Ʌɫɮɥ Ƚ.ɇ., ɐɛɫɣɭɩɨɩɝ Ȼ.Ɉ. ɉɬɨɩɝɨɶɠ ɣɬɭɩɲɨɣɥɣ ɯɫɠɤɟɩɝɬɥɩɞɩ ɥɦɛɬ-
ɬɣɲɠɬɥɩɞɩ ɪɬɣɰɩɛɨɛɦɣɢɛ // ɋɩɬɬɣɤɬɥɣɤ ɪɬɣɰɩɛɨɛɦɣɭɣɲɠɬɥɣɤ ɝɠɬɭɨɣɥ. — 1994. — ʌ 3—4.
Ɇɠɤɜɣɨ Ƚ.ɇ. Ƀɢ ɣɬɭɩɫɣɣ ɝɩɢɨɣɥɨɩɝɠɨɣɺ ɪɬɣɰɩɛɨɛɦɣɢɛ // Ƚɩɪɫɩɬɶ ɯɣ-
ɦɩɬɩɯɣɣ. — 1988. — ʌ 4.
Ɇɠɤɜɣɨ Ƚ.ɇ. ɏɫɠɤɟ, ɪɬɣɰɩɛɨɛɦɣɢ ɣ ɬɩɝɫɠɧɠɨɨɛɺ ɢɛɪɛɟɨɛɺ ɯɣɦɩɬɩɯɣɺ.
ɇ., 1990.
Ɍɛɫɭɫ Ɂ.-Ɋ. ɏɫɠɤɟ.
ɓɠɫɭɩɥ Ɇ., Ɍɩɬɬɹɫ ɋ. ɋɩɡɟɠɨɣɠ ɪɬɣɰɩɛɨɛɦɣɢɛ. ɉɭ ɇɠɬɧɠɫɛ ɟɩ ɏɫɠɤ-
ɟɛ.
— ɇ., 1873.
— ɇ., 1991.
— ɇ., 1992.
— ɇ., 1991.
76
—
ɍɠɧɛ 11
ȾɎɇȻɈɃɌɍɃɒɀɌɅȻɚ
ɊɌɃɐɉɆɉȾɃɚ
Ⱦɮɧɛɨɣɬɭɣɲɠɬɥɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ — ɩɟɨɩ ɣɢ ɩɬɨɩɝɨɶɰ ɨɛɪɫɛɝɦɠɨɣɤ ɬɩɝɫɠɧɠɨɨɩɤ ɢɛɫɮɜɠɡɨɩɤ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɣ, ɥɩɭɩɫɩɠ ɝ ɢɨɛɲɣɭɠɦɷɨɩɤ ɧɠɫɠ
ɪɶɭɛɠɭɬɺ ɪɫɩɭɣɝɩɪɩɬɭɛɝɣɭɷ ɬɠɜɺ ɪɬɣɰɩɛɨɛɦɣɢɮ ɣ ɜɣɰɠɝɣɩɫɣɢɧɮ.
Ƚɩɢɨɣɥɦɩ ɝ 50—60-ɠ ɞɩɟɶ ɪɫɩɳɦɩɞɩ ɬɭɩɦɠɭɣɺ. Ⱦɮɧɛɨɣɬɭɣɲɠɬɥɛɺ
ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ ɬɭɫɠɧɣɭɬɺ ɣɢɮɲɣɭɷ ɦɣɲɨɩɬɭɷ ɥɛɥ ɱɠɦɩɬɭɨɮɹ ɬɣɬɭɠɧɮ,
ɥɩɭɩɫɛɺ ɝ ɭɩ ɡɠ ɝɫɠɧɺ ɩɭɥɫɶɭɛ ɟɦɺ ɫɛɢɝɣɭɣɺ. ɀɬɦɣ ɜɣɰɠɝɣɩɫɣɬɭɶ
ɫɛɬɬɧɛɭɫɣɝɛɹɭ ɩɭɟɠɦɷɨɶɠ ɬɩɜɶɭɣɺ, ɩɥɛɢɶɝɛɹɴɣɠ ɝɩɢɟɠɤɬɭɝɣɠ ɨɛ
ɦɣɲɨɩɬɭɷ, ɭɩ ɞɮɧɛɨɣɬɭɣɲɠɬɥɣɠ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣ ɝɣɟɺɭ ɝ ɲɠɦɩɝɠɥɠ ɣɨɭɠɞɫɛɭɣɝɨɩɠ ɱɠɦɩɠ. ɉɨɣ ɭɛɥɡɠ ɮɭɝɠɫɡɟɛɹɭ, ɝ ɩɭɦɣɲɣɠ ɩɭ ɜɣɰɠɝɣɩɫɣɬɭɩɝ, ɲɭɩ ɣɬɬɦɠɟɩɝɛɨɣɺ ɡɣɝɩɭɨɶɰ ɨɠ ɧɩɞɮɭ ɟɛɭɷ ɫɛɢɝɠɫɨɮɭɶɤ
ɧɛɭɠɫɣɛɦ ɟɦɺ ɪɩɨɣɧɛɨɣɺ ɲɠɦɩɝɠɥɛ.
идную роль в последующей судьбе гуманистической психоло-
Â
гии сыграл Эрих Фромм, который выступил как реформатор
психоанализа. Э. Фромм — проницательный и глубокий психолог,
сумевший раскрыть истоки человеческих страстей, мотивы человеческого поведения. Он придал психоанализу историческое измерение.
Анализируя возможности раскрепощения человека, ученый проявил
богатейшее социологическое воображение. Тончайшие механизмы
психики он исследовал на фоне многомерного социально-исторического контекста.
В отличие от З. Фрейда, Э. Фромм считал человеческую природу обусловленной главным образом исторически, не преуменьшая
при этом роли биологических факторов. Он отказался от установки
З. Фрейда, будто проблема человека может быть правильно сформулирована в терминах противопоставления биологических и культурных факторов.
З. Фрейд считал, что человек всегда является «закрытой системой», «вещью в себе». По его мнению, природа наделила человека
определенными, биологически обусловленными стремлениями, и
развитие личности служит реакцией на удовлетворение или фрустрацию этих стремлений. Э. Фромм же показал, что основной под-
77
ход к изучению личности должен состоять в понимании отношения
человека к миру, природе и к самому себе. Согласно его воззрениям, человек — изначально социальное существо. Следовательно,
ключевая проблема психологии состоит не в раскрытии механизма
удовлетворения или фрустрации отдельных инстинктивных стремлений, а в отношении индивида к миру.
Различие между биологическим подходом З. Фрейда и социальным мышлением Э. Фромма значительно и радикально. З. Фрейд
понял роль бессознательной психосексуальной энергии в жизни человека. Он справедливо подчеркивал, что она оказывает воздействие
на все сферы деятельности личности, в том числе и в первую очередь
на эмоциональную и интеллектуальную. Согласно же Э. Фромму
сами по себе фрустрация или эрогенность не приводят к закреплению соответствующих установок в личности человека. Значение
фантазий и физических ощущений состоит не в наслаждении и не в
сублимации этих наслаждений, а в том, что они выражают стоящее
за ними специфическое отношение к миру.
З. Фрейд исходил из глубокого убеждения в порочности человеческой природы. Э. Фромм отверг эту посылку. Он показал, что такие идеалы, как истина, справедливость, свобода, хотя часто оказываются пустыми словами или рационализациями, могут быть подлинными стремлениями человека. Анализ, который игнорирует эти
стремления в качестве динамических факторов, всегда ошибочен. Создатель психоанализа ограниченно понимал секс, а тем более любовь,
нежность. Э. Фромм, в отличие от З. Фрейда, показал, что экономические, психологические и идеологические факторы находятся в сложном взаимодействии. Они не являются простым рефлексом сексуальности. Человек реагирует на изменение внешней обстановки тем, что
меняется сам. Психологические факторы, в свою очередь, способствуют дальнейшему развитию экономического и социального прогресса.
Известно, что Э. Фромм пытался гуманизировать психоанализ.
По его мнению, З. Фрейд стал впервые исследовать личность как
некую тотальность. Он открыл особый метод наблюдения за человеком, который позволял анализировать свободные ассоциации,
ошибочные действия, символические акты поведения. Вместе с тем
психоанализ — не только метод управляемой интроспекции. Его
можно считать своеобразной исповедью, когда больной, направляемый специалистом, раскрывает свои мысли, желания, тягостные
или предосудительные воспоминания и освобождается, таким образом, от их вредного воздействия.
Психоанализ дополняется истолкованием и критикой некоторых объективных актов поведения, смысл которых ускользнул от
внимания традиционной психологии. В частности, психоанализ дал
возможность доказать, что сны имеют смысл. Он даже позволил разгадать этот смысл. В классической древности, как известно, снам
78
придавали огромное значение, считая их предсказаниями будущего.
Современная З. Фрейду наука изгнала сны в область предрассудков
и суеверий, объявила их простым «телесным» актом, своего рода
судорогой спящей психики.
В своей работе «Забытый язык» Э. Фромм обратился к анализу
снов и мифов, подчеркивая, что для древних миф играл совсем иную
роль, нежели в наши дни. Люди, жившие в развитых цивилизациях
Запада и Востока, рассматривали сны и мифы как важнейшее выражение души. Неспособность понимать их оценивалась как неграмотность. Между тем сны — это универсальное явление человеческой
жизни. Оценивая обширный арсенал символов, Э. Фромм пытался
типологизировать их, создавая реальную основу для сопоставления
различных форм забытого языка. Эти открытия Э. Фромма во многом
изменили направленность психоанализа, обеспечили новый виток
его развития. Они позволили использовать методику неофрейдизма
для анализа социально-исторической динамики. Философу удалось
создать целую галерею социальных типажей и характеров. Он пытался осмыслить общественные, политические коллизии века. Вполне естественно, что это привело к потребности выяснить гуманистический потенциал идей К. Маркса.
Пытался ли кто-нибудь из психологов назвать человеческие потребности? Разумеется, это начали делать еще в античности. Мыслители XVIII в. старались провести регистрацию разнообразных человеческих потребностей. Трудность проблемы заключается в том,
что у человека есть и природные задатки. Как разделить в нем животное и социальное?
Наиболее интересная классификация чисто человеческих потребностей представлена Э. Фроммом. В качестве первой он называет по-
требность в общении, в межиндивидуальных узах. Изолированный,
искусственно выброшенный из общества человека теряет социальные
навыки, утрачивает культурные стандарты. Видимо, способности человека закладываются в раннем возрасте и они нуждаются затем в
том, чтобы их можно было раскрыть в человеческом обществе.
Вторая глубинная потребность человека — потребность в творчестве. В отличие от пассивного приспособления, присущего животному, люди стремятся преобразовать мир. Творческий акт всегда
есть освобождение и преодоление. В нем есть переживание силы.
Творчество неотрывно от свободы духа. Лишь свободный человек
может творить.
Полнее всего сущность творческого акта раскрывает искусство,
художественное творчество. Искусство вообще есть сфера, по преимуществу, творческая. Всякий творческий художественный акт
есть частичное преображение жизни. В творческом художественном
отношении к миру приоткрывается мир иной. Однако здесь виден
трагизм всякого творчества. Он выражается в несоответствии между
79
замыслом и его выполнением. Великие художники обладают огромной творческой энергией, но она никогда не может быть реализована в их созданиях полностью.
Без внутренней готовности к возвышенному, к романтическому
порыву личность не может подняться над повседневной прозой
жизни. По мнению Э. Фромма, эта потребность продиктована наличием в каждом индивиде творческих сил, среди которых особое
место занимает воображение, эмоциональность. В акте творчества
человек соединяет себя с миром, разрывает рамки пассивности своего существования, входит в царство свободы.
Поиск межиндивидуальных связей, реализация творческих возможностей немыслимы без третьей человеческой потребности —
потребности в ощущении глубоких корней. Каждый человек стремится осознать себя звеном в определенной стабильной цепи человеческого рода. Американский ученый определяет такие стремления
в качестве корневых, прочных психологических связей.
Четвертая потребность — стремление к уподоблению, поиску
объекта поклонения. Индивид, заброшенный в мир таинственных
вещей и явлений, оказывается просто не в состоянии осознать назначение и смысл окружающего бытия. Он нуждается в системе
ориентации, которая дала бы ему возможность отождествить себя с
неким признанным образцом.
Современные исследования позволяют значительно расширить
представления об этом механизме. Мир человеческих переживаний
чрезвычайно сложен. В основе таких эмоциональных состояний, как
любовь, нежность, страдание, сочувствие, лежит нечто такое, что
неизменно предполагает взгляд не только на себя, но и на других.
Ведь эти чувства по самому своему проявлению «открыты», «направлены» на другой объект. Следовательно, глубинная потребность
человека состоит в том, чтобы постоянно видеть перед собой какието конкретные образы людей.
Наконец, пятая потребность человека заключается в стремлении
к познанию, освоению мира. Человек захвачен страстью к познанию.
Он проявляет интерес не только к тому, что имеет значение для
реализации непосредственных практических интересов. Его интеллект направлен на постижение и таких законов, которые не продиктованы личным, корыстным интересом человека. Познание — неодолимая человеческая потребность.
Представители гуманистической психологии считают, что как
бы ни были сильны сексуальные побуждения, о которых писал
Фрейд, они не самые могущественные силы в человеке, а их неудовлетворенность не приводит к психическому расстройству. Наиболее
мощные силы, определяющие поведение человека, берут начало в
условиях его существования, в самом положении человека. Человек
не может жить в состоянии покоя из-за внутренних противоречий,
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]