Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Психология. Учебник для студентов вузов

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Пчела не проглатывает тот мед, который несет в улей. Она долж­на отдать, донести свою сладкую капельку до общих запасов. Выхо­дит, в улье царит закон, все обязанности распределены. Пчела, если она задумает сбежать из улья, вряд ли выживет… Вот вам образец общественного устройства.
Но это только на первый взгляд. Функции пчел жестко распре­делены. Улей — точно единый биологический организм. Однако все действия в улье обусловлены инстинктом. Может быть, человек мог бы жить по таким же законам? Увы, голос инстинкта у людей ос­лаблен. Выпав из природы, они вынуждены заново искать возмож­ности совместной жизни. И эта совместная жизнь основана не на инстинкте. Она свободна, сознательна…
Если человек теряет контакт с социальной группой, в которой он живет, он начинает бояться полной изоляции. Человек боится быть полностью изолированным от человечества, которое находится внутри него и представлено в его сознании. Поэтому он ищет воз­можности многообразных связей между людьми.
Во-вторых, человек обладает чудодейственным даром — спо­собностями к многообразным видам деятельности. Он деятелен по природе. Человек активен и свободен во всех своих поступках. Дея­тельность — это свойственная только человеку форма отношения к окружающему миру. Еще раз напомним, что именно благодаря ак­тивности человека сложились объективные причины возникнове­ния общества.
В-третьих, человек имеет дар общения. По своему историческо­му происхождению, по способу жизнедеятельности, по характеру развития человек является общественным существом. Эти свои ка­чества он приобретает в процессе совместных с другими людьми деятельности и общения, которые для каждого из нас являются жизненной потребностью.
Наконец, человек как общественное создание имеет специфиче­ские, чисто человеческие потребности: он стремится к познанию, к счастью, свободе, творчеству, к единению с другими людьми.
Человек способен к самопознанию. Это увлекательный и слож­ный процесс. Внутреннее ядро человека от него самого скрыто. Для того чтобы познать себя, он сопоставляет себя с другими и таким образом постигает собственную сущность. Человек взращивает в себе духовность. Наконец, искания истины, свободы, самоутвер­ждение невозможны без чувства ответственности.
Общество не является однородным. В нем нетрудно обнаружить неравенство. Возьмем, к примеру, культуру Древней Греции. Ряд сельскохозяйственных общин объединились в город-государство. Здесь развернулась борьба за власть между прежней родоплеменной знатью (аристократами — «лучшими людьми»), новыми богачами (олигархами) и народом.
Во всех обществах, которые изучают обществоведы, существуют богатые и бедные, знатные и незнатные, аристократы и простые люди. Вот почему общество распадается на разные социальные
201
группы, называемые стратами. Это понятие заимствовано из геоло­гии. Когда геологи изучают геологические пласты, они могут выде­лить различные слои. Их называют стратами. В обществе тоже вид­ны социальные пласты.
Деление общества на разные группы называют социальной стра­тификацией. При этом можно выделить разные признаки такого членения. Прежде всего, люди отличаются тем, что принадлежат к разным социально-профессиональным группам. Например, в одном обществе можно выделить земледельцев, рабочих, чиновников, лю­дей, которые занимаются умственной, художественной деятельно­стью. В другом — можно обозначить, скажем, квалифицированных или неквалифицированных рабочих, организаторов производства и т.д. С другой стороны, в обществе можно видеть разные возрастные страты. Есть люди совсем юные, есть взрослые, зрелые и пожилые. Можно представить себе схему общества на основе этих признаков.
Но в обществе живут и представители разных национальностей. Легко дифференцировать общество по национальному признаку. Выделить группы представителей тех наций, которые составляют основное население, а также национальные меньшинства. Как ви­дим, общество можно представить в самых разных ракурсах. В об­ществе, которое постоянно развивается, положение человека может резко измениться. Этот процесс называется мобильностью. Полу­чив образование, человек может стать специалистом в конкретной области экономики. Но иной человек может и потерять профессию, если в результате технических преобразований она окажется не­нужной. Скажем, с появлением компьютеров, исчезла массовая по­требность в печатных машинках.
Создав общество, люди создали и новую форму коллективной, совместной жизни — социальную. Словом «социальный» называют все межчеловеческое, что связано с узами людей, с разными фор­мами их общения. В обществе люди объединены благодаря целена­правленной и разумно организованной совместной деятельности. Но общество может быть формальным объединением, а может быть и подлинной общностью. В таком случае необходимо понять, что такое общность? В самом широком смысле общность — это естест­венная (органическая) совместная жизнь людей, связанная одина­ковым происхождением, сходными взглядами, общей судьбой и устремлениями. В более узком смысле общность — это совокуп­ность, группа людей, объединенных общими признаками. Причем если семья есть общность, членов которой соединяет любовь, иму­щество, труды и судьбы, то народ — это носитель такого общего духа, который отражается в языке, культуре и исторической судьбе.
Социальная психология имеет солидные традиции. Уже в исто­рии философии складывались концепции, имеющие отношение к психологическим процессам внутри общества. Возьмем, к примеру, Платона. Он полагал, что расовое вырождение объясняет происхож­дение разобщенности внутри правящего класса и, вместе с этим, указывает на источник исторического развития. Внутренний разлад
202
человеческой природы, сумасшествие души приводит к сумасшест­вию правящего класса
1
. Немало социально-психологических про­зрений можно найти в трудах Т. Гоббса, Дж. Локка, К. Гельвеция, Ж.-Ж. Руссо, Г. Гегеля.
В середине ХIХ в. психология развивалась в русле постижения психического мира индивида. Лишь иногда исследователи пытались исследовать характерные формы взаимодействия людей. После того как социология стала самостоятельной наукой, интерес к массово­психологическим процессам заметно усилился. Во второй половине ХIХ в. можно фиксировать попытки создания самостоятельных со­циально-психологических концепций. Назовем концепции «психо­логии народов» (М. Лацарус, Г. Штейнталь, В. Вундт. Особое место занимали концепции «психологии масс» С. Сигеле, Г. Лебон), теория «инстинктов социального поведения» (У. Маг-Дугалл).
Обнаружилось, в частности, внимание к психологии народов. Ее создателями можно считать М. Лацаруса (1824—1903) и языкове­да Г. Штейнталя (1823—1893). Они утверждали, что главная сила истории — народ, или дух целого, который выражает себя в искус­стве, религии, языке, мифах, обычаях. Эти идеи получили развитие в работах В. Вундта (1832—1920). Его десятитомная «Психология народов» отличается обилием материала по этнографии, истории языка, антропологии.
Самостоятельное существование социальная психология как осо­бая дисциплина начала в 1908 г., когда одновременно появились ра­боты английского психолога У. Маг-Дугалла (1871—1938) и амери­канского социолога Э. Росса. Эти авторы употребили словосочетание «социальная психология». После Первой мировой войны и в других странах началась разработка комплексов социально-психологических проблем в производстве, армии, пропаганде.
В настоящее время социальная психология существует в различ­ных вариантах, позволяющих изучать большие социальные общности и психологические аспекты этих общностей. Она включает в себя новые области знания, в том числе психоисторию, политическую психологию, психологию экстремальных ситуаций, психологию рек­ламы, имиджелогию.
Ɇɣɭɠɫɛɭɮɫɛ
Ȼɨɟɫɠɠɝɛ Ⱦ.ɇ. Ɍɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ. — ɇ., 2001.
Ʌɠɧɠɫɩɝ Ƚ.ɀ. Ƚɝɠɟɠɨɣɠ ɝ ɬɩɱɣɛɦɷɨɮɹ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɹ.
Ɋɩɫɳɨɠɝ ȼ.ɏ. Ɍɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ ɣ ɣɬɭɩɫɣɺ.
Ɍɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ ɢɛ ɫɮɜɠɡɩɧ. Ƚɶɪ.1.
ɓɣɜɮɭɛɨɣ ɍ. Ɍɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ.
— ɇ., 1969.
ɓɣɰɣɫɠɝ Ɋ.Ɉ. Ɍɩɝɫɠɧɠɨɨɛɺ ɬɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ ɝ ɂɛɪɛɟɨɩɤ ɀɝɫɩ-
ɪɠ. — 1985.
1
Ñì.: Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. — М., 1992. — С. 119.
203
— ɇ., 1996.
— ɇ., 1979.
— ɇ., 1974.
ɍɠɧɛ 22
ɂȻɅɉɈɉɇɀɋɈɉɌɍɃ ɉȼɔɀɈɃɚ
Ƀ ȽɂȻɃɇɉȿɀɄɌɍȽɃɚ ɆəȿɀɄ
ɉɜɴɠɨɣɠ — ɬɪɠɱɣɯɣɲɠɬɥɣɤ ɟɦɺ ɦɹɟɠɤ ɬɪɩɬɩɜ ɝɢɛɣɧɨɶɰ ɩɭɨɩɳɠ­ɨɣɤ, ɯɩɫɧɛ ɜɶɭɣɺ ɲɠɦɩɝɠɥɛ ɝɩ ɝɢɛɣɧɩɬɝɺɢɺɰ ɬ ɟɫɮɞɣɧɣ ɦɹɟɷɧɣ. ɉɜɴɠɨɣɠ — ɝɢɛɣɧɩɟɠɤɬɭɝɣɠ ɧɠɡɟɮ ɦɹɟɷɧɣ, ɞɦɛɝɨɶɧ ɩɜɫɛɢɩɧ ɨɠɪɩɬɫɠɟɬɭɝɠɨɨɶɠ. Ɋɩɨɺɭɣɠ ɩɜɴɠɨɣɺ ɣɬɪɩɦɷɢɮɠɭɬɺ ɣ ɟɦɺ ɰɛɫɛɥ­ɭɠɫɣɬɭɣɥɣ ɝɢɛɣɧɩɟɠɤɬɭɝɣɤ ɧɠɡɟɮ ɫɛɢɦɣɲɨɶɧɣ ɬɩɱɣɛɦɷɨɶɧɣ ɣ ɥɮɦɷɭɮɫɨɶɧɣ ɬɣɬɭɠɧɛɧɣ («ɧɠɡɨɛɱɣɩɨɛɦɷɨɩɠ ɩɜɴɠɨɣɠ», «ɩɜɴɠ­ɨɣɠ ɥɮɦɷɭɮɫ» ɣ ɟɫ.), ɭ.ɠ. ɝ ɪɦɛɨɠ ɜɩɦɠɠ ɳɣɫɩɥɩɧ, ɨɠɡɠɦɣ ɧɠɡɦɣɲ­ɨɩɬɭɨɛɺ ɬɝɺɢɷ ɧɠɡɟɮ ɦɹɟɷɧɣ. Ƚ ɦɹɜɩɧ ɬɦɮɲɛɠ ɩɜɴɠɨɣɠ ɨɠ ɧɩɡɠɭ ɩɬɮɴɠɬɭɝɦɺɭɷɬɺ, ɧɣɨɮɺ ɧɠɡɣɨɟɣɝɣɟɮɛɦɷɨɶɠ ɥɩɨɭɛɥɭɶ.
дна из глубинных потребностей человека — стремление к упо-
Î
доблению, поиск объекта поклонения. Индивид, заброшенный в мир таинственных вещей и явлений, оказывается просто не в со­стоянии самостоятельно осознать назначение и смысл окружающе­го бытия. Он нуждается в системе ориентаций, которые дали бы ему возможность отождествить себя с неким признанным образцом.
Впервые такого рода механизмы были рассмотрены в психоанали­тической концепции Фрейда, возникшей на основе патопсихологиче­ского наблюдения, а затем были распространены на «нормальную» ду­ховную жизнь. Фрейд рассматривал идентичность как попытку ребен­ка (или слабого человека) перенять силу отца, матери (или лидера) и таким образом уменьшить чувство страха перед реальностью.
Современные исследования позволяют расширить представле­ние об этом механизме. Мир человеческих переживаний чрезвы­чайно сложен. В основе таких эмоциональных состояний, как любовь, нежность, сострадание, сочувствие, ответственность, лежит нечто такое, что неизменно предполагает взгляд не только на самого себя, но и на других. Ведь эти чувства по самому своему проявлению от­крыты, направлены на другой объект. Следовательно, глубинная потребность человека состоит в том, чтобы постоянно видеть перед собой какие-то персонифицированные образцы.
В процессе развития культуры складываются разнообразные предметные и знаковые средства, с помощью которых люди осуще­ствляют контакты между собой. В ходе общения люди обменивают-
204
ся информацией. Она может быть знаковой, чувственной, образ­ной, практической. Интеллектуальная информация кодируется зна­ками, абстрактными символами, уравнениями. Коммуникацией на­зывается обмен информацией между людьми, в котором участвуют интеллектуальные, эмоциональные и волевые качества личности.
Кто я такой? Некий парадокс состоит в том, что я ничего не могу сказать о себе, не соотнеся себя с другим. Вот почему «участ­ное мышление» преобладает во всех великих системах осознанно и отчетливо. Шопенгауэр полагал, что наша личность является пер­вым и важнейшим условием счастья. Жизненные ориентации чело­века вырастают из его субъективности, из глубин его существова­ния, из мира желаний, страстей. Индивид прежде всего хочет чего­то, реализует собственные вожделения. А раз так, то следует под­черкнуть именно эту спонтанность, независимость личности, отли­чие ее от стандартного мира других. В себе самом человек черпает истинное духовное и жизненное богатство.
«Вступая в общество, — пишет Шопенгауэр, — нам приходится отрекаться от 3/4 своего «Я», чтобы сравниться с другими. Истин­ный, глубокий мир, по его мнению, обретается в изоляции, в уеди­нении»
1
. Человек может находиться в совершенной гармонии только с самим собой — таков вывод. Чтобы подчеркнуть самодостаточ­ность личности, ее отчужденность от других, Шопенгауэр уточняет: достичь такой гармонии нельзя ни с другом, ни с возлюбленной. Немецкий философ мыслит развертывание субъективности через разъединение с «другими».
Читая русского философа М.М. Бахтина, трудно отделаться от впечатления, что он полемизирует непосредственно с А. Шопен­гауэром. Он задумывается именно над этой проблемой: что произой­дет с личностью, которая преднамеренно изолирует себя. Удастся ли ей воплотить идеал тотальной одинокости? Или вопреки тому, что сказано у Шопенгауэра, как раз последовательное выстраивание соб­ственного индивидуального мира неукоснительно рождает диалог?
В работе «Проблемы поэтики Достоевского» Бахтин написал: «Че­ловек никогда не найдет всей полноты только в себе самом»
2
. Нет, речь идет здесь вовсе не о том, что каждый человек зависит от дру­гого, не о формуле социальности. Мысль эта — открытие… В ней ключ прежде всего к самому человеческому бытию. Оно хрупко прихотливо, легко поддается деформации. Чтобы сохранить себя, ощутить окликнутость бытием, надо впитать в себя живые взволно­ванные голоса других...
Человеческое бытие хрупко, но стойкость его зависит от душевной
и умственной отзывчивости. Услышать голос. Далекий, возможно
1
Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости. — М., 1989. — С. 10.
2
Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. — М., 1979. — С. 208.
205
неслышный. Но такой нужный лично мне, как весть иного равно­правного сознания. Войти в мир другой человеческой вселенной. Ощутить посторонний голос как особую точку зрения на мир и на самого себя, как бытие другого человека.
Но дело не только в том, что человек не найдет всей полноты лишь в себе самом. Он вообще и не сможет вопреки Шопенгауэру остаться с самим собой. Бахтин отмечает, что человек не становит­ся одиноким. Ведь он сосредоточивается на себе, направляя на себя лично всю мощь собственного сознания. Стало быть, возникает фе­номен самоосознания, предвестие диалога. Человек тяготится своим одиночеством, стало быть, он не самодостаточен. Понять личност­ное богатство человека можно, только выявив в нем потенциал этой общительности.
Человек обладает чудесным даром — сознанием. Кажется, нет ничего проще — вы общаетесь с другим человеком, посылаете ему пучок информации. Он воспринимает ее и шлет вам ответ. Всепро­никающий, прозрачный для сознания способ общения. Однако коммуникация, едва возникнув, тут же дает сбои. На пути вашего сообщения возникают различные преграды. Смысл сообщения ока­зывается преображенным.
Известно, что любая область знаний имеет в своем основании некое утверждение, развивая которое можно построить целый кар­кас дисциплины. Скажем, современная культурология начинается с утверждения, что все культуры, существующие на земле, равно­правны. Каким в таком случае может быть введение в психологию общения? Изложение начнем с такого постулата: «Сообщение и его образ в сознании человека неадекватны». Иначе говоря, то, что я сейчас пишу, о чем толкую, не может быть воспринято читателем так, как мне хотелось бы…
Это кажется парадоксом. Зачем же я вообще трачу слова, если доподлинно известно, что коммуникация невозможна. Мои мысли, мои сигналы запечатлеваются в голове читателя в превратном виде. Впрочем, этот парадокс давно известен юристам. Если на месте преступления оказался человек, который с предельной точностью описывает разыгравшиеся тут события, значит, это лжесвидетель. Нормальный очевидец обязательно что-нибудь приврет, непремен­но добавит кое-что от себя и даже многократно нарушит прото­кольную точность.
Странное существо — человек. Он не способен даже воспринять посланную ему информацию в том виде, в каком она родилась. Нель­зя ли, тотчас же просится мысль, как-нибудь подкорректировать человека? Устранить этот очевидный изъян? Что было бы, если ин­дивид мог абсолютно адекватно воспринять посланную ему инфор­мацию? Он перестал бы быть человеком. Американский психолог и психиатр Ý. Áåðí (1902—70) замечает, как бы отвечая на этот во-
206
прос, что тогда человек напоминал бы счетную машину, делающую совершенно точные и однозначные вычисления по мере поступле­ния на ее клавиши данных из внешнего мира. Человек оказался бы куском глины, который сохраняет верный и неизменный отпечаток любого предмета, оказавшегося на его пути.
Сообщение на своем пути встречает преграды. Психика человека многомерна. Вот, скажем, познавательные барьеры. Один человек живет умом, другой — сердцем. Число людей, способных к абст­рактному мышлению, крайне ограниченно. Философы-антропологи подсказывают, что, несмотря на огромные усилия человечества расширить круг людей, причастных к образованию, число людей, способных заниматься науками, аналитическим мышлением, не увеличивается. Оно составляет примерно четырнадцать процентов от всей человеческой популяции. Многие люди вообще не способны воспринимать слова, которые оканчиваются на «ство» или «ация» (общество, рационализация).
Это означает, что у них не развито абстрактное сознание. Далее, один индивид сохраняет в своем сознании бездну информативного материала. Новое сообщение сразу встраивается в этот корпус зна­ний и находит свою нишу. Другой вообще не располагает такой со­кровищницей. Полученные сведения не закрепляются, им не за что зацепиться. Под влиянием информации у человека формируются представления. Но иной субъект не способен сохранять четко оформленные идеи. Его учить трудно или совсем бесполезно. Таких людей называют умственно отсталыми.
Уровень подготовленности людей тоже различен. С одним мож­но потолковать о Хайдеггере, величайшем, хотя и трудно понимае­мом — «темном» философе XX в. Другой способен оценить только обсуждение вчерашнего футбольного матча. У одного есть способ­ность к абстракции. Он понимает отвлеченные истины. Другой, точно собака, откликается на конкретный сигнал. При фразе «Ско­ро наша мамочка придет» пес поднимается и виляет хвостом. У со­баки нет абстрактного воображения. Он приветствует «мамочку» безотносительно к тому, что произойдет это только в будущем.
Мы теперь ведаем о многочисленных нарушениях ментальности (способности мысли создавать картины мира). Еще Платон подметил, что познание может дать поразительно неверные результаты. В «Госу­дарстве» античный мудрец пишет примерно следующее. Представим себе, что человека бросили в подземелье. Он закован и повернут спи­ной к входу. Теперь подумаем, как он воспринимает мир. То, что на­ходится за пределами пещеры, человек не видит. (Разве у нас есть га­рантии, что реальность представлена перед нами во всей своей уни­версальности? Может быть, мы наблюдаем то, что нам открыто?)
Итак, человек в пещере. Что он видит? Он наблюдает тени, ко­торые маячат на стене скалы. И ничего другого. Что же получается?
207
Именно эти тени он воспринимает как реальность. (Думай, психо­лог, думай!) Проверь себя, не прикован ли ты к пещерной скале? Слава Богу, наконец-то тебя освободили. Оковы сняты. Ты вышел из пещеры на свет. Глаза твои слезятся. Перед тобой некий мир. Конечно, ты воспринимаешь его как призрачный. Ты же привык к другой реальности вещей. Так что осторожнее, пожалуйста, с пере­ворачиванием мира.
Но дело не только в этом. Наши чувства ведут мысли на поводке. Нам кажется, что мы рассуждаем последовательно, логично. А на поверхности оказывается, что это псевдомышление. Сознание угод­ливо обслуживает работу чувств. Оно приискивает аргументы, чтобы собственное вожделение, свой импульс были «оправданы». А ведь это мы хорошо знаем по Фрейду. Слушай, слушай пациента. Как он логи­чен, как последователен. А ведь он изо всех сил, мобилизуя все свои умственные ресурсы, пытается оправдать собственную патологию.
Кроме познавательных барьеров можно назвать также барьеры психологические. Вот что пишет по этому поводу швейцарский психо­лог К.Г. Юнг: «Представим себе двух молодых людей, совершаю­щих прогулку за городом. Они подходят к замечательному замку, и оба хотят осмотреть его изнутри. Интроверт (человек с доминирую­щей ориентацией на внутренний мир — П. Г.) говорит: «Интересно, как он выглядит изнутри». Экстраверт (человек с доминирующей ориентацией на внешний мир — П. Г.) отвечает: «Давай войдем», — и направляется прямо к воротам. Интроверт пытается его удержать: «Но, может быть, нам не разрешат», — говорит он, мысленно уже представляя себе полицейских, штрафование, собак. На это экстра­верт отвечает: «Хорошо. Давай спросим. Они наверняка нас пус­тят». В воображении ему рисуется старый добрый охранник, госте­приимные синьоры и возможность романтических приключений. Наконец, благодаря силе оптимизма экстраверта, они оказываются
1
в замке»
.
Далее, по словам Юнга, наступает развязка. Замок внутри был перестроен, и в нем нет ничего, кроме пары комнат с коллекциями старых манускриптов. В этом случае манускрипты становятся глав­ной радостью для интровертированного молодого человека. Только заметив их, он сразу преображается и полностью погружается в их созерцание, лишь изредка издавая крики восторга. Он вовлекает в разговор сторожа, с тем чтобы извлечь из него как можно больше информации, и, когда результат не слишком его удовлетворяет, он просит позвать хранителя для того, чтобы задать свои вопросы ему. Робость молодого человека исчезла, объекты предстают теперь в соблазнительном свете, и у мира в целом появляется новое лицо. Но тем временем настроение экстравертированного молодого чело-
1
Знаменитые случаи из практики психоанализа. — М., 1995. — С. 186.
208
века опускается все ниже и ниже. Его лицо удлиняется, он уже на­чинает зевать. Увы, им навстречу не вышел добрый охранник, их не встретили с рыцарским гостеприимством, и нет ни проблеска наде­жды на приключения — только замок, превращенный в музей. Но ведь манускрипты можно рассматривать и дома…
В то время как воодушевление одного растет, настроение друго­го падает, замок навевает на него скуку, манускрипты напоминают ему о библиотеке, библиотека, ассоциируется с университетом, а университет — с учебой и приближающимися экзаменами. Он мрач­но смотрит не на так давно столь интересный и заманчивый замок. Объект становиться негативным. «Разве это не замечательно — вос­клицает интроверт, — то, что мы натолкнулись на эту потрясающую коллекцию?» «Знаешь, мне это место уже надоело до смерти», — отвечает ему другой, уже не скрывая собственного сарказма. Интро­верта это раздражает, и мысленно он клянется, что больше никогда не пойдет на прогулку с экстравертом. Последнего же раздражает поведение его товарища, и про себя он думает, что всегда знал: его друг — не считающийся с другими эгоист, который в угоду своему эгоистическому интересу готов потратить целый весенний день, в то время как можно было бы замечательно провести время под от­крытым небом.
На пути понимания адекватного содержания, сообщения, таким образом, рождаются барьеры.
Теперь попробуем разобрать приведенный случай. Что случилось? Оба часто бродили вместе, составляя счастливый симбиоз, до того момента, когда они открыли роковой замок. Затем, сначала всегда думающий, обладающий, так сказать, прометеевским характером интроверт предложил осмотреть замок изнутри, а думающий всегда потом экстраверт открыл дверь. В этот момент типы поменялись местами: интроверта, который поначалу сопротивлялся идее войти, теперь нельзя заставить выйти, а экстраверт проклинает то мгновение, когда его нога ступила на порог замка. Первый теперь погрузился в объект, а последний — в свои негативные мысли. Как только ин­троверт увидел манускрипты, он стал их пленником. Его робость исчезла, объект полностью им завладел, чему он нисколько не со­противлялся. Экстраверт же, напротив, ощутил возрастающее сопро­тивление по отношению к объекту и тоже стал пленником, но только своей излучающей сарказм субъективности. Интроверт стал экстра­вертированным, а экстраверт — интровертированным. Но экстра­версия интроверта отличается от экстраверсии интроверта и наобо­рот. До тех пор пока оба прогуливались в радостной гармонии, они не ссорились друг с другом, потому что каждый вел себя естествен­но и в соответствии со своим характером. Каждый положительно относился к другому, потому что их установки были дополнитель­ны. Однако дополнительны они были лишь постольку, поскольку
209
установка одного включала в себя установку другого. Мы можем видеть это из короткого разговора у ворот. Оба хотели войти в за­мок. Сомнение интроверта не шло вразрез с желанием экстраверта. А инициатива экстраверта также оказалась на руку интроверту. Таким образом, установка одного включала установку другого, что имеет место всегда, когда человек ведет себя в соответствии со своей ус­тановкой, поскольку эта установка до некоторой степени связана с коллективной адаптацией. То же самое верно и для установки ин­троверта, хотя здесь началом всегда является субъект. Она просто направлена от субъекта к объекту, в то время как установка экстра­верта направлена от объекта к субъекту.
Но в тот момент, когда в случае с интровертом объект привлекает субъекта и завладевает им, установка последнего теряет свой социаль­ный характер. Он забывает о присутствии друга, как бы перестает включать его в себя; объект полностью поглощает его, и он уже не ви­дит, какую скуку это наводит на его друга. Точно так же и экстраверт теряет всякое внимание к другому, как только его ожидания оправда­лись. Он уходит в себя, в свою субъективность и предается унынию.
Теперь барьеры социально-психологические. Скажем, фильм С. Ростоцкого (1922—2001) «А зори здесь тихие» триумфально про­шел по всем экранам мира. Он был прекрасно принят даже в Ки­тае. Но вот в мусульманских странах он не произвел положительно­го впечатления, а скорее наоборот. Дело в том, что в этом регионе не существует обычая совместной помывки людей. Мужчины нико­гда не моются вместе. А в фильме, как мы помним, есть замеча­тельная сцена бани. Молодые женщины, которым предстоит по сюжету погибнуть, радостно плещутся на деревенском полоке, де­монстрируя свои женские прелести. Это, разумеется, вызывает отри­цательную реакцию у людей мусульманской веры.
Однажды в Риме я наблюдал такую сцену. Какой-то пассажир итальянец сдавал в камеру багаж. Работник, тоже итальянец, отка­зывался принять этот груз и отпихивал чемодан. Оба итальянца от­чаянно жестикулировали как будто персонажи неореалистического фильма. Вдруг пассажир вскочил на подножку и ударил служащего по лицу. И тут произошло самое неожиданное. Работник взял че­модан и покорно понес его в складское помещение. На лице у него было написано: «Так сразу бы и сказал…»
У народов мира есть свои традиции, свои представления. Скажем, среди некоторых племен Африки до сих пор идеальными считаются черные зубы или непомерная толщина талии, что вообще было свой­ственно архаичным временам — толщина являлась положительным признаком внешности женщины равно как объем мускулов у мужчин, исходя из соображений естественного отбора сильнейших в борьбе за выживание в трудных условиях первобытной жизни. Изысканность линий тела и лица — это уже продукт цивилизации и мифологий.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]