Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология. Учебник для студентов вузов
.pdf
Пчела не проглатывает тот мед, который несет в улей. Она должна отдать, донести свою сладкую капельку до общих запасов. Выходит, в улье царит закон, все обязанности распределены. Пчела, если
она задумает сбежать из улья, вряд ли выживет… Вот вам образец
общественного устройства.
Но это только на первый взгляд. Функции пчел жестко распределены. Улей — точно единый биологический организм. Однако все
действия в улье обусловлены инстинктом. Может быть, человек мог
бы жить по таким же законам? Увы, голос инстинкта у людей ослаблен. Выпав из природы, они вынуждены заново искать возможности совместной жизни. И эта совместная жизнь основана не на
инстинкте. Она свободна, сознательна…
Если человек теряет контакт с социальной группой, в которой
он живет, он начинает бояться полной изоляции. Человек боится
быть полностью изолированным от человечества, которое находится
внутри него и представлено в его сознании. Поэтому он ищет возможности многообразных связей между людьми.
Во-вторых, человек обладает чудодейственным даром — способностями к многообразным видам деятельности. Он деятелен по
природе. Человек активен и свободен во всех своих поступках. Деятельность — это свойственная только человеку форма отношения к
окружающему миру. Еще раз напомним, что именно благодаря активности человека сложились объективные причины возникновения общества.
В-третьих, человек имеет дар общения. По своему историческому происхождению, по способу жизнедеятельности, по характеру
развития человек является общественным существом. Эти свои качества он приобретает в процессе совместных с другими людьми
деятельности и общения, которые для каждого из нас являются
жизненной потребностью.
Наконец, человек как общественное создание имеет специфические, чисто человеческие потребности: он стремится к познанию, к
счастью, свободе, творчеству, к единению с другими людьми.
Человек способен к самопознанию. Это увлекательный и сложный процесс. Внутреннее ядро человека от него самого скрыто. Для
того чтобы познать себя, он сопоставляет себя с другими и таким
образом постигает собственную сущность. Человек взращивает в
себе духовность. Наконец, искания истины, свободы, самоутверждение невозможны без чувства ответственности.
Общество не является однородным. В нем нетрудно обнаружить
неравенство. Возьмем, к примеру, культуру Древней Греции. Ряд
сельскохозяйственных общин объединились в город-государство.
Здесь развернулась борьба за власть между прежней родоплеменной
знатью (аристократами — «лучшими людьми»), новыми богачами
(олигархами) и народом.
Во всех обществах, которые изучают обществоведы, существуют
богатые и бедные, знатные и незнатные, аристократы и простые
люди. Вот почему общество распадается на разные социальные
201

группы, называемые стратами. Это понятие заимствовано из геологии. Когда геологи изучают геологические пласты, они могут выделить различные слои. Их называют стратами. В обществе тоже видны социальные пласты.
Деление общества на разные группы называют социальной стратификацией. При этом можно выделить разные признаки такого
членения. Прежде всего, люди отличаются тем, что принадлежат к
разным социально-профессиональным группам. Например, в одном
обществе можно выделить земледельцев, рабочих, чиновников, людей, которые занимаются умственной, художественной деятельностью. В другом — можно обозначить, скажем, квалифицированных
или неквалифицированных рабочих, организаторов производства и
т.д. С другой стороны, в обществе можно видеть разные возрастные
страты. Есть люди совсем юные, есть взрослые, зрелые и пожилые.
Можно представить себе схему общества на основе этих признаков.
Но в обществе живут и представители разных национальностей.
Легко дифференцировать общество по национальному признаку.
Выделить группы представителей тех наций, которые составляют
основное население, а также национальные меньшинства. Как видим, общество можно представить в самых разных ракурсах. В обществе, которое постоянно развивается, положение человека может
резко измениться. Этот процесс называется мобильностью. Получив образование, человек может стать специалистом в конкретной
области экономики. Но иной человек может и потерять профессию,
если в результате технических преобразований она окажется ненужной. Скажем, с появлением компьютеров, исчезла массовая потребность в печатных машинках.
Создав общество, люди создали и новую форму коллективной,
совместной жизни — социальную. Словом «социальный» называют
все межчеловеческое, что связано с узами людей, с разными формами их общения. В обществе люди объединены благодаря целенаправленной и разумно организованной совместной деятельности.
Но общество может быть формальным объединением, а может быть
и подлинной общностью. В таком случае необходимо понять, что
такое общность? В самом широком смысле общность — это естественная (органическая) совместная жизнь людей, связанная одинаковым происхождением, сходными взглядами, общей судьбой и
устремлениями. В более узком смысле общность — это совокупность, группа людей, объединенных общими признаками. Причем
если семья есть общность, членов которой соединяет любовь, имущество, труды и судьбы, то народ — это носитель такого общего
духа, который отражается в языке, культуре и исторической судьбе.
Социальная психология имеет солидные традиции. Уже в истории философии складывались концепции, имеющие отношение к
психологическим процессам внутри общества. Возьмем, к примеру,
Платона. Он полагал, что расовое вырождение объясняет происхождение разобщенности внутри правящего класса и, вместе с этим,
указывает на источник исторического развития. Внутренний разлад
202

человеческой природы, сумасшествие души приводит к сумасшествию правящего класса
1
. Немало социально-психологических прозрений можно найти в трудах Т. Гоббса, Дж. Локка, К. Гельвеция,
Ж.-Ж. Руссо, Г. Гегеля.
В середине ХIХ в. психология развивалась в русле постижения
психического мира индивида. Лишь иногда исследователи пытались
исследовать характерные формы взаимодействия людей. После того
как социология стала самостоятельной наукой, интерес к массовопсихологическим процессам заметно усилился. Во второй половине
ХIХ в. можно фиксировать попытки создания самостоятельных социально-психологических концепций. Назовем концепции «психологии народов» (М. Лацарус, Г. Штейнталь, В. Вундт. Особое место
занимали концепции «психологии масс» С. Сигеле, Г. Лебон), теория
«инстинктов социального поведения» (У. Маг-Дугалл).
Обнаружилось, в частности, внимание к психологии народов.
Ее создателями можно считать М. Лацаруса (1824—1903) и языковеда Г. Штейнталя (1823—1893). Они утверждали, что главная сила
истории — народ, или дух целого, который выражает себя в искусстве, религии, языке, мифах, обычаях. Эти идеи получили развитие
в работах В. Вундта (1832—1920). Его десятитомная «Психология
народов» отличается обилием материала по этнографии, истории
языка, антропологии.
Самостоятельное существование социальная психология как особая дисциплина начала в 1908 г., когда одновременно появились работы английского психолога У. Маг-Дугалла (1871—1938) и американского социолога Э. Росса. Эти авторы употребили словосочетание
«социальная психология». После Первой мировой войны и в других
странах началась разработка комплексов социально-психологических
проблем в производстве, армии, пропаганде.
В настоящее время социальная психология существует в различных вариантах, позволяющих изучать большие социальные общности
и психологические аспекты этих общностей. Она включает в себя
новые области знания, в том числе психоисторию, политическую
психологию, психологию экстремальных ситуаций, психологию рекламы, имиджелогию.
Ɇɣɭɠɫɛɭɮɫɛ
Ȼɨɟɫɠɠɝɛ Ⱦ.ɇ. Ɍɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ. — ɇ., 2001.
Ʌɠɧɠɫɩɝ Ƚ.ɀ. Ƚɝɠɟɠɨɣɠ ɝ ɬɩɱɣɛɦɷɨɮɹ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɹ.
Ɋɩɫɳɨɠɝ ȼ.ɏ. Ɍɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ ɣ ɣɬɭɩɫɣɺ.
Ɍɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ ɢɛ ɫɮɜɠɡɩɧ. Ƚɶɪ.1.
ɓɣɜɮɭɛɨɣ ɍ. Ɍɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ.
— ɇ., 1969.
ɓɣɰɣɫɠɝ Ɋ.Ɉ. Ɍɩɝɫɠɧɠɨɨɛɺ ɬɩɱɣɛɦɷɨɛɺ ɪɬɣɰɩɦɩɞɣɺ ɝ ɂɛɪɛɟɨɩɤ ɀɝɫɩ-
ɪɠ. — 1985.
1
Ñì.: Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. — М., 1992. — С. 119.
203
— ɇ., 1996.
— ɇ., 1979.
— ɇ., 1974.

ɍɠɧɛ 22
ɂȻɅɉɈɉɇɀɋɈɉɌɍɃ ɉȼɔɀɈɃɚ
Ƀ ȽɂȻɃɇɉȿɀɄɌɍȽɃɚ ɆəȿɀɄ
ɉɜɴɠɨɣɠ — ɬɪɠɱɣɯɣɲɠɬɥɣɤ ɟɦɺ ɦɹɟɠɤ ɬɪɩɬɩɜ ɝɢɛɣɧɨɶɰ ɩɭɨɩɳɠɨɣɤ, ɯɩɫɧɛ ɜɶɭɣɺ ɲɠɦɩɝɠɥɛ ɝɩ ɝɢɛɣɧɩɬɝɺɢɺɰ ɬ ɟɫɮɞɣɧɣ ɦɹɟɷɧɣ.
ɉɜɴɠɨɣɠ — ɝɢɛɣɧɩɟɠɤɬɭɝɣɠ ɧɠɡɟɮ ɦɹɟɷɧɣ, ɞɦɛɝɨɶɧ ɩɜɫɛɢɩɧ
ɨɠɪɩɬɫɠɟɬɭɝɠɨɨɶɠ. Ɋɩɨɺɭɣɠ ɩɜɴɠɨɣɺ ɣɬɪɩɦɷɢɮɠɭɬɺ ɣ ɟɦɺ ɰɛɫɛɥɭɠɫɣɬɭɣɥɣ ɝɢɛɣɧɩɟɠɤɬɭɝɣɤ ɧɠɡɟɮ ɫɛɢɦɣɲɨɶɧɣ ɬɩɱɣɛɦɷɨɶɧɣ ɣ
ɥɮɦɷɭɮɫɨɶɧɣ ɬɣɬɭɠɧɛɧɣ («ɧɠɡɨɛɱɣɩɨɛɦɷɨɩɠ ɩɜɴɠɨɣɠ», «ɩɜɴɠɨɣɠ ɥɮɦɷɭɮɫ» ɣ ɟɫ.), ɭ.ɠ. ɝ ɪɦɛɨɠ ɜɩɦɠɠ ɳɣɫɩɥɩɧ, ɨɠɡɠɦɣ ɧɠɡɦɣɲɨɩɬɭɨɛɺ ɬɝɺɢɷ ɧɠɡɟɮ ɦɹɟɷɧɣ. Ƚ ɦɹɜɩɧ ɬɦɮɲɛɠ ɩɜɴɠɨɣɠ ɨɠ ɧɩɡɠɭ
ɩɬɮɴɠɬɭɝɦɺɭɷɬɺ, ɧɣɨɮɺ ɧɠɡɣɨɟɣɝɣɟɮɛɦɷɨɶɠ ɥɩɨɭɛɥɭɶ.
дна из глубинных потребностей человека — стремление к упо-
Î
доблению, поиск объекта поклонения. Индивид, заброшенный
в мир таинственных вещей и явлений, оказывается просто не в состоянии самостоятельно осознать назначение и смысл окружающего бытия. Он нуждается в системе ориентаций, которые дали бы
ему возможность отождествить себя с неким признанным образцом.
Впервые такого рода механизмы были рассмотрены в психоаналитической концепции Фрейда, возникшей на основе патопсихологического наблюдения, а затем были распространены на «нормальную» духовную жизнь. Фрейд рассматривал идентичность как попытку ребенка (или слабого человека) перенять силу отца, матери (или лидера) и
таким образом уменьшить чувство страха перед реальностью.
Современные исследования позволяют расширить представление об этом механизме. Мир человеческих переживаний чрезвычайно сложен. В основе таких эмоциональных состояний, как любовь,
нежность, сострадание, сочувствие, ответственность, лежит нечто
такое, что неизменно предполагает взгляд не только на самого себя,
но и на других. Ведь эти чувства по самому своему проявлению открыты, направлены на другой объект. Следовательно, глубинная
потребность человека состоит в том, чтобы постоянно видеть перед
собой какие-то персонифицированные образцы.
В процессе развития культуры складываются разнообразные
предметные и знаковые средства, с помощью которых люди осуществляют контакты между собой. В ходе общения люди обменивают-
204

ся информацией. Она может быть знаковой, чувственной, образной, практической. Интеллектуальная информация кодируется знаками, абстрактными символами, уравнениями. Коммуникацией называется обмен информацией между людьми, в котором участвуют
интеллектуальные, эмоциональные и волевые качества личности.
Кто я такой? Некий парадокс состоит в том, что я ничего не
могу сказать о себе, не соотнеся себя с другим. Вот почему «участное мышление» преобладает во всех великих системах осознанно и
отчетливо. Шопенгауэр полагал, что наша личность является первым и важнейшим условием счастья. Жизненные ориентации человека вырастают из его субъективности, из глубин его существования, из мира желаний, страстей. Индивид прежде всего хочет чегото, реализует собственные вожделения. А раз так, то следует подчеркнуть именно эту спонтанность, независимость личности, отличие ее от стандартного мира других. В себе самом человек черпает
истинное духовное и жизненное богатство.
«Вступая в общество, — пишет Шопенгауэр, — нам приходится
отрекаться от 3/4 своего «Я», чтобы сравниться с другими. Истинный, глубокий мир, по его мнению, обретается в изоляции, в уединении»
1
. Человек может находиться в совершенной гармонии только
с самим собой — таков вывод. Чтобы подчеркнуть самодостаточность личности, ее отчужденность от других, Шопенгауэр уточняет:
достичь такой гармонии нельзя ни с другом, ни с возлюбленной.
Немецкий философ мыслит развертывание субъективности через
разъединение с «другими».
Читая русского философа М.М. Бахтина, трудно отделаться от
впечатления, что он полемизирует непосредственно с А. Шопенгауэром. Он задумывается именно над этой проблемой: что произойдет с личностью, которая преднамеренно изолирует себя. Удастся ли
ей воплотить идеал тотальной одинокости? Или вопреки тому, что
сказано у Шопенгауэра, как раз последовательное выстраивание собственного индивидуального мира неукоснительно рождает диалог?
В работе «Проблемы поэтики Достоевского» Бахтин написал: «Человек никогда не найдет всей полноты только в себе самом»
2
. Нет,
речь идет здесь вовсе не о том, что каждый человек зависит от другого, не о формуле социальности. Мысль эта — открытие… В ней
ключ прежде всего к самому человеческому бытию. Оно хрупко
прихотливо, легко поддается деформации. Чтобы сохранить себя,
ощутить окликнутость бытием, надо впитать в себя живые взволнованные голоса других...
Человеческое бытие хрупко, но стойкость его зависит от душевной
и умственной отзывчивости. Услышать голос. Далекий, возможно
1
Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости. — М., 1989. — С. 10.
2
Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. — М., 1979. — С. 208.
205

неслышный. Но такой нужный лично мне, как весть иного равноправного сознания. Войти в мир другой человеческой вселенной.
Ощутить посторонний голос как особую точку зрения на мир и на
самого себя, как бытие другого человека.
Но дело не только в том, что человек не найдет всей полноты
лишь в себе самом. Он вообще и не сможет вопреки Шопенгауэру
остаться с самим собой. Бахтин отмечает, что человек не становится одиноким. Ведь он сосредоточивается на себе, направляя на себя
лично всю мощь собственного сознания. Стало быть, возникает феномен самоосознания, предвестие диалога. Человек тяготится своим
одиночеством, стало быть, он не самодостаточен. Понять личностное богатство человека можно, только выявив в нем потенциал
этой общительности.
Человек обладает чудесным даром — сознанием. Кажется, нет
ничего проще — вы общаетесь с другим человеком, посылаете ему
пучок информации. Он воспринимает ее и шлет вам ответ. Всепроникающий, прозрачный для сознания способ общения. Однако
коммуникация, едва возникнув, тут же дает сбои. На пути вашего
сообщения возникают различные преграды. Смысл сообщения оказывается преображенным.
Известно, что любая область знаний имеет в своем основании
некое утверждение, развивая которое можно построить целый каркас дисциплины. Скажем, современная культурология начинается с
утверждения, что все культуры, существующие на земле, равноправны. Каким в таком случае может быть введение в психологию
общения? Изложение начнем с такого постулата: «Сообщение и его
образ в сознании человека неадекватны». Иначе говоря, то, что я
сейчас пишу, о чем толкую, не может быть воспринято читателем
так, как мне хотелось бы…
Это кажется парадоксом. Зачем же я вообще трачу слова, если
доподлинно известно, что коммуникация невозможна. Мои мысли,
мои сигналы запечатлеваются в голове читателя в превратном виде.
Впрочем, этот парадокс давно известен юристам. Если на месте
преступления оказался человек, который с предельной точностью
описывает разыгравшиеся тут события, значит, это лжесвидетель.
Нормальный очевидец обязательно что-нибудь приврет, непременно добавит кое-что от себя и даже многократно нарушит протокольную точность.
Странное существо — человек. Он не способен даже воспринять
посланную ему информацию в том виде, в каком она родилась. Нельзя ли, тотчас же просится мысль, как-нибудь подкорректировать
человека? Устранить этот очевидный изъян? Что было бы, если индивид мог абсолютно адекватно воспринять посланную ему информацию? Он перестал бы быть человеком. Американский психолог и
психиатр Ý. Áåðí (1902—70) замечает, как бы отвечая на этот во-
206

прос, что тогда человек напоминал бы счетную машину, делающую
совершенно точные и однозначные вычисления по мере поступления на ее клавиши данных из внешнего мира. Человек оказался бы
куском глины, который сохраняет верный и неизменный отпечаток
любого предмета, оказавшегося на его пути.
Сообщение на своем пути встречает преграды. Психика человека
многомерна. Вот, скажем, познавательные барьеры. Один человек
живет умом, другой — сердцем. Число людей, способных к абстрактному мышлению, крайне ограниченно. Философы-антропологи
подсказывают, что, несмотря на огромные усилия человечества
расширить круг людей, причастных к образованию, число людей,
способных заниматься науками, аналитическим мышлением, не
увеличивается. Оно составляет примерно четырнадцать процентов
от всей человеческой популяции. Многие люди вообще не способны
воспринимать слова, которые оканчиваются на «ство» или «ация»
(общество, рационализация).
Это означает, что у них не развито абстрактное сознание. Далее,
один индивид сохраняет в своем сознании бездну информативного
материала. Новое сообщение сразу встраивается в этот корпус знаний и находит свою нишу. Другой вообще не располагает такой сокровищницей. Полученные сведения не закрепляются, им не за что
зацепиться. Под влиянием информации у человека формируются
представления. Но иной субъект не способен сохранять четко
оформленные идеи. Его учить трудно или совсем бесполезно. Таких
людей называют умственно отсталыми.
Уровень подготовленности людей тоже различен. С одним можно потолковать о Хайдеггере, величайшем, хотя и трудно понимаемом — «темном» философе XX в. Другой способен оценить только
обсуждение вчерашнего футбольного матча. У одного есть способность к абстракции. Он понимает отвлеченные истины. Другой,
точно собака, откликается на конкретный сигнал. При фразе «Скоро наша мамочка придет» пес поднимается и виляет хвостом. У собаки нет абстрактного воображения. Он приветствует «мамочку»
безотносительно к тому, что произойдет это только в будущем.
Мы теперь ведаем о многочисленных нарушениях ментальности
(способности мысли создавать картины мира). Еще Платон подметил,
что познание может дать поразительно неверные результаты. В «Государстве» античный мудрец пишет примерно следующее. Представим
себе, что человека бросили в подземелье. Он закован и повернут спиной к входу. Теперь подумаем, как он воспринимает мир. То, что находится за пределами пещеры, человек не видит. (Разве у нас есть гарантии, что реальность представлена перед нами во всей своей универсальности? Может быть, мы наблюдаем то, что нам открыто?)
Итак, человек в пещере. Что он видит? Он наблюдает тени, которые маячат на стене скалы. И ничего другого. Что же получается?
207

Именно эти тени он воспринимает как реальность. (Думай, психолог, думай!) Проверь себя, не прикован ли ты к пещерной скале?
Слава Богу, наконец-то тебя освободили. Оковы сняты. Ты вышел
из пещеры на свет. Глаза твои слезятся. Перед тобой некий мир.
Конечно, ты воспринимаешь его как призрачный. Ты же привык к
другой реальности вещей. Так что осторожнее, пожалуйста, с переворачиванием мира.
Но дело не только в этом. Наши чувства ведут мысли на поводке.
Нам кажется, что мы рассуждаем последовательно, логично. А на
поверхности оказывается, что это псевдомышление. Сознание угодливо обслуживает работу чувств. Оно приискивает аргументы, чтобы
собственное вожделение, свой импульс были «оправданы». А ведь это
мы хорошо знаем по Фрейду. Слушай, слушай пациента. Как он логичен, как последователен. А ведь он изо всех сил, мобилизуя все свои
умственные ресурсы, пытается оправдать собственную патологию.
Кроме познавательных барьеров можно назвать также барьеры
психологические. Вот что пишет по этому поводу швейцарский психолог К.Г. Юнг: «Представим себе двух молодых людей, совершающих прогулку за городом. Они подходят к замечательному замку, и
оба хотят осмотреть его изнутри. Интроверт (человек с доминирующей ориентацией на внутренний мир — П. Г.) говорит: «Интересно,
как он выглядит изнутри». Экстраверт (человек с доминирующей
ориентацией на внешний мир — П. Г.) отвечает: «Давай войдем», —
и направляется прямо к воротам. Интроверт пытается его удержать:
«Но, может быть, нам не разрешат», — говорит он, мысленно уже
представляя себе полицейских, штрафование, собак. На это экстраверт отвечает: «Хорошо. Давай спросим. Они наверняка нас пустят». В воображении ему рисуется старый добрый охранник, гостеприимные синьоры и возможность романтических приключений.
Наконец, благодаря силе оптимизма экстраверта, они оказываются
1
в замке»
.
Далее, по словам Юнга, наступает развязка. Замок внутри был
перестроен, и в нем нет ничего, кроме пары комнат с коллекциями
старых манускриптов. В этом случае манускрипты становятся главной радостью для интровертированного молодого человека. Только
заметив их, он сразу преображается и полностью погружается в их
созерцание, лишь изредка издавая крики восторга. Он вовлекает в
разговор сторожа, с тем чтобы извлечь из него как можно больше
информации, и, когда результат не слишком его удовлетворяет, он
просит позвать хранителя для того, чтобы задать свои вопросы ему.
Робость молодого человека исчезла, объекты предстают теперь в
соблазнительном свете, и у мира в целом появляется новое лицо.
Но тем временем настроение экстравертированного молодого чело-
1
Знаменитые случаи из практики психоанализа. — М., 1995. — С. 186.
208

века опускается все ниже и ниже. Его лицо удлиняется, он уже начинает зевать. Увы, им навстречу не вышел добрый охранник, их не
встретили с рыцарским гостеприимством, и нет ни проблеска надежды на приключения — только замок, превращенный в музей. Но
ведь манускрипты можно рассматривать и дома…
В то время как воодушевление одного растет, настроение другого падает, замок навевает на него скуку, манускрипты напоминают
ему о библиотеке, библиотека, ассоциируется с университетом, а
университет — с учебой и приближающимися экзаменами. Он мрачно смотрит не на так давно столь интересный и заманчивый замок.
Объект становиться негативным. «Разве это не замечательно — восклицает интроверт, — то, что мы натолкнулись на эту потрясающую
коллекцию?» «Знаешь, мне это место уже надоело до смерти», —
отвечает ему другой, уже не скрывая собственного сарказма. Интроверта это раздражает, и мысленно он клянется, что больше никогда
не пойдет на прогулку с экстравертом. Последнего же раздражает
поведение его товарища, и про себя он думает, что всегда знал: его
друг — не считающийся с другими эгоист, который в угоду своему
эгоистическому интересу готов потратить целый весенний день, в
то время как можно было бы замечательно провести время под открытым небом.
На пути понимания адекватного содержания, сообщения, таким
образом, рождаются барьеры.
Теперь попробуем разобрать приведенный случай. Что случилось?
Оба часто бродили вместе, составляя счастливый симбиоз, до того
момента, когда они открыли роковой замок. Затем, сначала всегда
думающий, обладающий, так сказать, прометеевским характером
интроверт предложил осмотреть замок изнутри, а думающий всегда
потом экстраверт открыл дверь. В этот момент типы поменялись
местами: интроверта, который поначалу сопротивлялся идее войти,
теперь нельзя заставить выйти, а экстраверт проклинает то мгновение,
когда его нога ступила на порог замка. Первый теперь погрузился в
объект, а последний — в свои негативные мысли. Как только интроверт увидел манускрипты, он стал их пленником. Его робость
исчезла, объект полностью им завладел, чему он нисколько не сопротивлялся. Экстраверт же, напротив, ощутил возрастающее сопротивление по отношению к объекту и тоже стал пленником, но только
своей излучающей сарказм субъективности. Интроверт стал экстравертированным, а экстраверт — интровертированным. Но экстраверсия интроверта отличается от экстраверсии интроверта и наоборот. До тех пор пока оба прогуливались в радостной гармонии, они
не ссорились друг с другом, потому что каждый вел себя естественно и в соответствии со своим характером. Каждый положительно
относился к другому, потому что их установки были дополнительны. Однако дополнительны они были лишь постольку, поскольку
209

установка одного включала в себя установку другого. Мы можем
видеть это из короткого разговора у ворот. Оба хотели войти в замок. Сомнение интроверта не шло вразрез с желанием экстраверта.
А инициатива экстраверта также оказалась на руку интроверту. Таким
образом, установка одного включала установку другого, что имеет
место всегда, когда человек ведет себя в соответствии со своей установкой, поскольку эта установка до некоторой степени связана с
коллективной адаптацией. То же самое верно и для установки интроверта, хотя здесь началом всегда является субъект. Она просто
направлена от субъекта к объекту, в то время как установка экстраверта направлена от объекта к субъекту.
Но в тот момент, когда в случае с интровертом объект привлекает
субъекта и завладевает им, установка последнего теряет свой социальный характер. Он забывает о присутствии друга, как бы перестает
включать его в себя; объект полностью поглощает его, и он уже не видит, какую скуку это наводит на его друга. Точно так же и экстраверт
теряет всякое внимание к другому, как только его ожидания оправдались. Он уходит в себя, в свою субъективность и предается унынию.
Теперь барьеры социально-психологические. Скажем, фильм
С. Ростоцкого (1922—2001) «А зори здесь тихие» триумфально прошел по всем экранам мира. Он был прекрасно принят даже в Китае. Но вот в мусульманских странах он не произвел положительного впечатления, а скорее наоборот. Дело в том, что в этом регионе
не существует обычая совместной помывки людей. Мужчины никогда не моются вместе. А в фильме, как мы помним, есть замечательная сцена бани. Молодые женщины, которым предстоит по
сюжету погибнуть, радостно плещутся на деревенском полоке, демонстрируя свои женские прелести. Это, разумеется, вызывает отрицательную реакцию у людей мусульманской веры.
Однажды в Риме я наблюдал такую сцену. Какой-то пассажир
итальянец сдавал в камеру багаж. Работник, тоже итальянец, отказывался принять этот груз и отпихивал чемодан. Оба итальянца отчаянно жестикулировали как будто персонажи неореалистического
фильма. Вдруг пассажир вскочил на подножку и ударил служащего
по лицу. И тут произошло самое неожиданное. Работник взял чемодан и покорно понес его в складское помещение. На лице у него
было написано: «Так сразу бы и сказал…»
У народов мира есть свои традиции, свои представления. Скажем,
среди некоторых племен Африки до сих пор идеальными считаются
черные зубы или непомерная толщина талии, что вообще было свойственно архаичным временам — толщина являлась положительным
признаком внешности женщины равно как объем мускулов у мужчин,
исходя из соображений естественного отбора сильнейших в борьбе за
выживание в трудных условиях первобытной жизни. Изысканность
линий тела и лица — это уже продукт цивилизации и мифологий.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
