Очерки крайнего Востока

последних года, присоединилось крейсерство китайских таможенных и даже военных судов. Эти два средства га­рантируют от скопления морских разбойников массами, хотя не обеспечивают от пиратства в малых размерах. Против этого последнего гораздо действеннее оказыва­ется увеличение числа коммерческих пароходов, кото­рые недостижимы для пиратских судов и которые при­том скорее доставляют товары, хотя за высшую цену. Этот же береговой морской разбой отчасти парализует­ся китайскими военными джонками, которые имеют иногда паровые двигатели и обыкновенно бывают снаб­жены многочисленными экипажем и оружием, тщатель­но скрываемыми при приближении в пиратам. Когда одно или несколько разбойничьих судов появились на горизонте, военная джонка обыкновенно принимает вид судна потерпевшего аварию и дает сигналы о помощи, а когда разбойники подойдут к ней и не останется более сомнения в их ремесле, то открывает порты и стреляет по ним, а иногда даже старается схватить на абордаж. Но так как китайцы вообще не охотники до серьезных бое­вых схватов, то в результате выходит, что служба крей­серских джонок мало приносит пользы.

ликобритания, — возможность постоянных политиче­ских смут. Напротив, такие страны, как Германия и Ита­лия, долго бывшие раздробленными, вдруг, по силе того же начала народностей, слились в обширные однород­ные массы и от политического ничтожества и слабости перешли в величию и силе. В Азии пока еще нет такого горячего желания самостоятельной политической жиз­ни у разных племен, ее населяющих; там все еще под именем государства разумеются правительства — то есть отдельные случайные личности либо группы лично­стей, — и безусловно подчиненные им многолюдные, политически- ничтожные массы подданных (sujets), кото­рые нередко состоят из многих племен, разнородных по языку, образу жизни, религии и умственному развитию. Деспотизм азиатских правительств, конечно, подводит всех под один общий уровень, и от того многие государ­ства кажутся вполне однородными, хотя внутри их бро­дит множество разнородных начал жизни, которые ни­когда неспособны произвести один стройный организм и которые только ждут случая выказаться во всем их противоречии.

рией, но имеющий все признаки временной комбина­ции. Несмотря на нивелирующее влияние китайской, так называемой образованности, то есть риторической и схоластической учености и лицемерной светскости, несмотря на действительное превосходство китайцев в умственном и многих других отношениях над такими народами как монголы, кочевые тюрки, финны, тибет­цы и прочие, несмотря, наконец, на огромный числен­ный перевес китайцев, Небесная Империя есть не более как агрегат, весьма слабо спаянный. Он держался до сих пор и еще держится потому, что до народов средней Азии не дошел живительный луч самопознания, что, по­винуясь преданиям и рутине, они привыкли чтить в ки­тайском императоре «сына неба», пред которым все прочие владыки земли не больше, как второстепен­ные правители, данники. Номады Монголии или гор­цы Тибета, морские разбойники Формозы или зверо­ловы Маньчжурии, мусульмане- торгаши в Гань- су или лолосы- земледельцы в Юн- нани, — все эти племена дер­жатся под одной властью потому, что нет другой, кото­рая бы способна была дать им лучшие условия быта, вы­вести из невежества и политического ничтожества. Раз, что подобная власть появится, от теперешней Небесной Империи останутся лишь развалины, правда, развали­ны величавые по размерам, но из которых только гени­альные политические вожди, избранники народа, могут создать прочные государства.

относятся к существующим общественным порядкам

, — и народ шел за восставшими. Пекинский абсолютизм и всепоглощающая, все нивелирующая бю­рократия также противны природе китайца, как и вся­кой живой человеческой природе в Европе, Азии и Аме­рике. Правда, китайцы с ними сжились, они нескоро в состоянии бы были придумать сами что- либо вне еди­нодержавия и чиновничества, вне сына неба и конфуци­анской премудрости; но новейшая история им помогает. Ореол, который окружал представителей обоих руко­водящих начал государственной жизни, сына неба и ученых классиков- бюрократов, мало- помалу начинает тускнеть. Победы иностранных варваров, к которым централизация и бюрократия долго внушали презрение, отозвались во всех сердцах и отозвались невыгодно для сына неба и ставленников его. Кроме того, в массы на­чало проникать христианство и даже кое- какие другие западные учения, которые то ставят около императо­ра Папу, то даже противополагают схоластическо­неподвижной классической мудрости свободу исследо­вания. Этим вносятся в жизнь элементы, доселе ей чуж-

лах, устроенных, volens- nolens, самим консервативным правительством, и мало- помалу перейдут наконец на ме­ста генерал- губернаторов и министров. Когда это слу­чится, жители разных областей Небесной Империи узна­ют, что далеко не все так однородно в их государстве, как думали их отцы, деды и прадеды.

Прежде всего нужно обратить внимание на этно­графический состав населения, на происхождение рас; потом на их общественный строй, религию, образ жиз­ни и родство во всех этих отношениях с соседними чу­жими землями. Тут даже у ослепленных верователей в единство и соединенную с ним силу Китая, — напри­мер у отца Иакинфа, который при начале войны за опиум предсказывал поражение англичан, — можно найти драгоценные данные, которые противоречат их верованиям. Целые три провинции из восемнадцати, составляющих империю, почти сплошь населены ино­родцами, иногда, правда, окитаившимися, но иногда резко сохранившими все свои племенные отличия. Про­винции эти суть Буан- си, Буй- чжеу и особливо Юн­нань. Сами китайцы из внутренних областей признают, что эти три губернии почти чужды их Срединному цар­ству. К этому нужно присоединить, что целая треть Сы­чуани и три четверти Гань- су населены инородцами то тибетской, то монгольской или турецкой расы. Если даже отбросить часть Гань- су за заставой Цзя- юй- гуань, то в этой провинции найдется несколько мест, сплошь занятых тюрками. Тюрки же распространены и в четы­рех других северных провинциях: Шен- си, Сань- си,