Очерки крайнего Востока

ским генерал- губернатором и покровительствовал бри­танским купцам. Сун был за это разжалован, а подарки возвращены. Другие иностранцы, особенно северо­американцы и голландцы, также деятельно торговали в Кантоне. Но бывали и перерывы в ходе коммерческих дел. Так, в 1814- м году англичане, всегда завидовавшие торговым успехам американцев и бывшие тогда с ними в войне, позволили себе захватить в порте Макао аме­риканское судно Doris: кантонские власти немедленно объявили, что вследствие такого нарушения междуна­родного права англичанам долее торговать воспреща­ется. Хотя это запрещение и было снято, ибо оно было очень невыгодно для самих китайцев; однако случай этот окончательно улажен был лишь посольством лорда Амгерста в 1816- м году. Зато после этого посольства, — которое впрочем не имело никакого успеха во всем, что касалось облегчения условий торговли, — коммер­ческие дела в Кантоне быстро начали расширяться. В 1817- м году обороты английской фактории по при­возу и вывозу были уже свыше 33 миллионов рублей.

Спокойный ход торговли на установившихся нача­лах не был нарушаем до 1822- го года, когда новое столк­новение возникло между китайцами и англичанами же. Эти последние давно уже успели завести обширную контрабанду опиумом на острове Линтине, в устье Кан­тонской реки. Корабли их поэтому часто приставили в острову, и между ними был военный фрегат Topaze. Команда с этого корабля была однажды послана на бе­рег, будто бы за водою, и здесь подверглась нападению

китайцев. Командир судна, заметив это, выслал воору­женных солдат и в то же время открыл огонь по близле­жащей деревне... Китайские власти потребовали, чтобы контрабандисты- убийцы их соотечественников были выданы для суда над ними по китайским законам и объ­явили, что в противном случае все члены английской фактории будут ответчиками. Последние однако ж не испугались. Вытребовав вооруженную помощь из Ма­као, они перешли на свои корабли и с ними отплыли из Кантона, где между тем торговля их подверглась запре­щению. Такое решительное поведение заставило ки­тайцев быть снисходительнее. Начались переговоры, и скоро дело уладилось, тем более, что командир был отдан под суд. Однако торговля 1822- го года была дале­ко не из лучших, как благодаря этому случаю, так и по­жару, который истребил большую часть Кантона и ев­ропейских факторий. Одна Ост- Индская компания понесла при этом убытку более чем на 1

и введения строгих тарифов, развились собственные ма­нуфактуры. Итак, едва срок стеснительной ост- индской привилегии истек, как английские промышленники на­правились в Кантон. Здесь их торговля скоро стала пре­обладающею над прочими, так что лондонский порт сделался главным складочным местом по снабжению чаем всей Западной Европы. Но это самое обилие капи­талов, направленных к одному промыслу, по закону со­вместничества, уменьшало торговые с них проценты, и английские купцы, раз уже втянувшиеся в дела с Кита­ем и частью переселившиеся на Восток, должны были искать средства снова увеличить свои доходы. К этому их побуждало еще то, что при всем развитии сбыта фа­бричных изделии в Кантоне, все- таки огромные суммы приходилось уплачивать китайцам за чай наличными деньгами. Тогда- то развилась знаменитая контрабанда опиума, столь настойчиво поддерживаемая английски­ми купцами, а отчасти и государственными людьми, что они не устрашились войны за нее. Эта война не замедли­ла вспыхнуть. В 1838- м году китайское правительство, озабоченное успехами распространения опиума в стра­не и еще более вывозом огромной массы серебра, кото­рым оплачивался этот яд, решилось принять строгие меры к искоренению контрабанды. Один из англий­ских контрабандистов был арестован и выслан из Китая; китайские купцы и чиновники застращены казнью од­ного из них. В следующем 1839- м году новый генерал­губернатор Кантона, Лин, настойчиво потребовал от анг личан выдачи всего яда, а за ослушание всех их

арестовал. В этой крайности суперинтендент британ­ской торговли Эллиот предложил купцам отдать весь находившийся у них опиум ему, обещая от имени пра­вительства вознаградить их. Более 20 000 ящиков было выдано, причем купцы не упустили случая прибегнуть к обману, наложив в них камней и прочего для увеличе­ния веса. Весь этот опиум был передан Лину и им бро­шен в воду. 5 мая арестованные англичане были выпу­щены, а 24 Эллиот, со всею британскою общиною, выселился сначала в Макао, а потом в Гонконг. В тече­ние всего лета и осени 1839- го года переговоры о возоб­новлении английской торговли в Китае возобновлялись, но не привели ни к какому успеху, развив только до крайности обоюдную ненависть англичан и китайцев. Один из последних был даже убит, и англичане отка­зались выдать убийцу. 3 ноября 1839- го года наконец начались военные действия, которые с перерывами тя­нулись несколько лет и привели в знаменитому нанкин­скому договору 29 августа 1842- го года, по которому уступлен Великобритании остров Гонконг, — сделав­шийся отныне официальным убежищем контрабанди­стов и покровителей пиратства, — открыты, кроме Кан­тона, еще четыре китайские гавани: Нингпо, Амой, Фу- чжеу- фу и Шанхай, — уничтожена навсегда компа­ния хон, и англичане получили от Китая 28 000 000 руб. серебром вознаграждения за издержки войны. Статьи о разрешении торговли опиумом они не ввели в дого­вор, так как китайцы решительно не допускали ее; но и не было в том нужды, ибо контрабанда отныне могла

танских хлопчатобумажных и шерстяных тканей вво­зилось в порты Небесной империи и продавалось без остатка. Большая половина чая, вывозимого из Китая, приходилась на долю Англии, которая снабжала им всю Европу. В 1847- м году, например, Великобритания получила не менее 51 000 000 фунтов чая, что вчетверо превосходит количество того же товара, вывезенного тогда в Россию. Шелк также вывозился большими мас­сами из Китая и преимущественно англичанами, хотя они и продавали его потом вне Англии. Город Викто­рия, т. е. Гонконг, основанный не далее 1841- го года, быстро возрос до степени богатейшего города юго­восточной Азии, где многие купцы имели целые флоты своих судов, большею частью, впрочем, занимавшихся контрабандою опиума. Дом Джардина, Матисона и К° имел, например, не менее 15 клиперов и несколько па­роходов, дом Дента не многим лишь менее. Шанхай, от­крытый для чужеземной торговли не ранее 1843 года, в 1850- х годах был уже третьим или четвертым портом Азии, и главнейшие капиталисты в нем были англича­не. Ведя в то время не комиссионерскую только, как те­перь, а непосредственную, личную торговлю, они, не будучи стесняемы конкуренцией, выручали за свой риск страшные барыши — 250, 300, даже 700 %. Но как ни велики были коммерческие успехи британских под­данных в Небесной империи, вождю национальной анг­лийской политики, лорду Пальмерстону, да и самим, купцам, казалось этого мало. С одной стороны, при не­большом числе открытых портов нельзя было надеять-

ся на совершенное исключение совместничества дру­гих мореходных наций, несмотря на многочисленность британского торгового флота; с другой — то же малое число открытых рынков не позволяло надеяться на ско­рое экономическое завоевание Китая. Необходимость быть всегда на стороже по поводу контрабанды опиу­мом также беспокоила англичан, как потому, что контрабанда была, во всяком случае, вне покровитель­ства международного права, так и потому, что при не­правильном сбыте затруднялось развитие опиумных плантаций в Бенгалии, что совращало таможенный до­ход с вывозимого опиума, скоро занявшего видное ме­сто в ост- индском бюджете. Наконец успехи России в при- амурском крае, возбудив ревнивое чувство самих государственных людей Англии, которые боялись уси­ления русского могущества на Востоке, решили новую войну с Китаем, которая началась в конце 1857- го года. По водом к этой войне был избран столь ничтожный случай, что если бы лорд Пальмерстон не хотел войны

тонской реки, чтобы прикрыть кое- какие незаконные свои действия, за которые она была преследуема таможен ными властями. Она однако же была арестова­на. Казалось бы, что, по существу дела, на «Стреле» были два преступления: нарушение таможенных зако­нов своего правительства и нарушение международ­ного права, против которого должны были особенно восстать англичане; но вышло не так. Английские на­чальства в Гонконге вступились за честь британского флага по- своему; они обвинили не того, кто действи­тельно позорил этот флаг, прикрывая им преступле­ние, а того, кто поймал преступника, т. е. китайское правительство. В короткое время раздражительная пе­реписка между представителями обеих сторон, т. е. Ки­тая и Англии, раздула пламя войны. К англичанам при­соединилось бонапартовское правительство, которому, с одной стороны, хотелось занять войною скучавшую дома армию и недовольных подданных, а с другой — из скрытого соперничества с Англией, усилить собствен­ное влияние на Китай. В конце 1857- го и в первых чис­лах 1858- го года союзниками был взят Кантон и поряд­ком ограблен; потом военные действия перенесены были на север и заняты форты Дагу, а наконец Тянь­цзин — ключ к столице империи. Испуганное китай­ское правительство, вынужденное притом бороться внутри страны с инсургентами, поспешило согласиться на все предложенные ему условия мира, в числе кото­рых главными нужно считать открытие вместо пяти тринадцати портов, из которых три — внутри страны,