Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Основы римского гражданского права

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
301Лекция ¹ 3. Иски
помощью которого я могу добраться до вещи. Так обстоит дело при actio in personam, или при обязательственном праве. А при actio in rem, при вещном праве, я сосредоточиваю свое право на данной вещи непосредственно.
Вторая классификация  исков абсолютных и относительных  вытекает, как следствие, из сказанного. Раз при actio in personam я не имею непосредственного права на вещь, а только имею право требовать, чтобы обязанное лицо совершило известное действие, то, естественно, я такой иск могу предъявлять только к тому, кто обя­зался совершить это действие: если передо мною обязался Тиций, как же я могу обратиться с иском против Люция? Ведь он может сказать: Я вас не знаю и знать не желаю. Следовательно, я зара­нее знаю в этих случаях, что или мое право не будет нарушено, или его нарушит именно Тиций и никто другой, ибо никто другой не обязан совершать для меня действие, которое обязался совершить Тиций. Возможный нарушитель права и возможный ответчик здесь наперед известен. Такой иск называется относительным, ибо он воз­можен только против определенного ответчика, против обязанного лица и никого другого. Вы спросите: а разве бывают, разве мыслимы иски против неопределенного ответчика? Конечно, нет. Но дело в том, что при actio in rem ответчик  неопределенный в другом [осо­бом] смысле. Например, Тиций  собственник какой-то вещи, допу­стим, серебряной вазы. Кто может нарушить это его право? Да вся­кий, кто захочет и кому удастся забрать эту вазу. А кто именно это будет, Тиций заранее не знает. Ему претор обещает защиту против любого нарушителя. В этом смысле actio in rem  иск абсолютный; в этом смысле здесь нет заранее определенного ответчика, он ста­нет определенным только после нарушения права. Приходится по­вторить еще раз афоризм: ubi rem meam invenio, ibi eam vindico. Надо заметить, что название actio in rem ýже круга случаев ее применения. Например, у римского гражданина похитили ребенка. Римское право обеспечивает этому гражданину filii vindicatio, ис­требование сына (дочери). Это  один из actiones in rem, хотя из людей признавались в Риме вещами только рабы; сын или дочь свободного лица не считались вещью, а иск отца об истребовании сына или дочери был actio in rem. Почему? Да потому, что этот иск был абсолютный; он давался отцу против всякого, у кого окажет­ся его ребенок.
Теперь мы познакомимся с двумя категориями исков, которые покажут, с помощью каких приемов, каких средств осуществлялось правотворчество римских юристов, римского претора, о котором шла речь выше. Здесь нужно, во-первых, назвать actio utilis, иск по ана­логии. Объясню эту категорию на следующем примере. В республи­канскую эпоху был издан закон lex Aquilia о возмещении вреда, причиненного неправомерно (de damno iniuria dato). Закон этот под­ходил к вопросу не просто формально, а грубо формально: ответ-
302 Основы римского гражданского права
ственность устанавливалась только в тех случаях, когда вред при­чинен corpore corpori, то есть телесным воздействием на телесную вещь. Получалось так, что если причинитель вреда взял какой-то тяжелый предмет и ударил изо всей силы по черепу раба или жи­вотного, череп оказался недостаточно крепким, раб или животное погибли. Это  вред, причиненный corpore corpori и потому винов­ное лицо отвечает за убыток по Аквилиеву закону. Но если лицо заперло чужого раба в доме или животное в стойле и держало их там без пищи и питья в течение такого продолжительного времени, что в конце концов они погибли, ответственности по Аквилиеву за­кону не было за отсутствием вреда, причиненного corpore corpori, непосредственного телесного воздействия на раба или животное не было, телесное прикосновение было к запорам этих помещений. Ра­зумеется, в классическом римском праве с таким положением не могли мириться. Претор пришел на помощь, не меняя ни одной бук­вы закона: он стал для таких случаев давать иск из Аквилиева за­кона в форме иска по аналогии, создал новый иск, actio legis Aquiliae utilis. Рядом с actio utilis, иском по аналогии, надо назвать actio ficticia, иск с фикцией. Пример. Иск о взыскании штрафа с вора в Древнем Риме давался только римскому гражданину против рим­ского гражданина. А если вор  перегрин, а не римский гражданин? Выходило, что для перегринов, чужеземцев, да еще воров создава­лась какая-то странная привилегия. Претор вышел из положения следующим образом: он включал в формулу иска фикцию, предла­гал судье вообразить или предположить, что вор не перегрин, а римский гражданин, и решить таким образом это дело. Формула по­лучалась такая: если окажется, что такой-то совершил кражу у ис­тца серебряной вазы, то ты, судья, присуди, как будто бы это рим­ский гражданин и т. д. Ввиду наличия в формуле иска фикции иск и называется actio ficticia.
Очень важное значение имело в Риме различие исков строгого права (actiones stricti iuris) и исков, построенных на принципе добросовестности (actiones bonae fidei). Внешняя, словесная, разни­ца заключалась в том, что в исках строгого права судье предлага­лось (в формуле иска) присудить ответчика к уплате такой суммы, какая причитается истцу; а в исках bonae fidei к этой фразе добав­лялись слова ex fide bona, то есть сколько причитается, если по­дойти к делу с принципом добросовестности, сколько следует по доброй совести. Что это практически обозначало, можно иллюстри­ровать на примере из области семейного права (иски о возврате приданого). Приданое определяется римскими юристами как имуще­ство, передаваемое мужу при заключении брака ad onera matrimonii ferendo, для несения тягостей брачной жизни. Когда старые патри­архальные нравы стали отходить в область предания, участились разводы, причем стали встречаться случаи, когда мужчина вступал в брак с богатой невестой, получал приданое и довольно быстро
303Лекция ¹ 3. Иски
заявлял о разводе с ней (а такого заявления было достаточно для развода). Тем самым явилась необходимость в каких-то юридичес­ких средствах, которыми можно было бы понудить мужа, по край­ней мере, вернуть приданое. Не касаясь пока подробностей этого вопроса, скажу лишь, что появились два иска о возврате придано­го: один иск строгого права (actio ex stipulatii), а другой иск bonae fidei (actio rei uxoriae). Если предъявлялся иск строгого права, дело решалось строго формально: ты получил 500 сестерций в качестве приданого; брак прекратился, ты потребовал развода, значит, ника­ких тягостей семейной жизни больше нести не приходится; верни полученное. Никакие возражения в плоскости справедливости в этом случае во внимание не принимались. Если же предъявлялся иск bonae fidei, то муж мог, например, противопоставить иску ссыл­ку на то, что имущество, полученное в качестве приданого, потре­бовало от мужа расходов, например, в приданое был дан дом, кото­рый сразу потребовал ремонта; судья учитывал это обстоятельство и производил так называемое retentio, удержание из стоимости при­даного некоторой суммы издержек; или муж доказывал, что развод произошел вследствие дурных нравов жены, вдобавок вспорхнув­шей и оставившей детей у мужа; судья производил тогда удержа­ние известной доли (по вины) на содержание детей и т. д. Словом, в исках bonae fidei поло-
1
/
на каждого ребенка, но не свыше поло-
6
жение судьи было более самостоятельным и менее формальным.
С исторической точки зрения важно различие исков с интенци­ей in ius и интенцией in factum. Иск мог вытекать из прямой нор­мы ius civile. Тогда в формулу иска вставлялись слова: если это иск вещный, in rem,  то слова ex iure quiritium (если спорная вещь принадлежит истцу по квиритскому праву), а если это иcк in perso­nam, обязательственный  то слово oportere (должно, следует). Но претор, как уже говорилось, давал в ряде случаев иски, которых нельзя было опереть на норму цивильного права; посредством таких исков претор творил новое право. В этих случаях претор описывал в интенции иска те факты, на которых истец строит свою претен­зию и которые претор признал в своем эдикте заслуживающими признания, и предписывает судье удовлетворить иск, если при про­верке in iudicio эти факты подтвердятся. В этих случаях мы и имеем перед собой actio in factum. Чтобы закончить классификацию исков, нужно еще в нескольких словах остановиться на двух категориях исков. По общему правилу задача судьи заключается в том, чтобы проверить фактические обстоятельства дела и решить, на чьей сто­роне право  на стороне истца или на стороне ответчика. Судья именно констатирует, какая сторона права, но новых прав судья по общему правилу не устанавливает. Однако в римском праве была особая категория исков, в которой на судью возлагалось поручение установить (конечно, на основе уже существовавших прав) новые права, для чего в формулу иска вводилась специальная часть adiu-
304 Основы римского гражданского права
dicatio, установление судебным решением нового состояния граж­данских прав. Это  иски о разделе общей собственности. Два лица имеют земельный участок в общей собственности. Между ними воз­никли разногласия по вопросу об использовании этого участка, и они просят о разделе этого права. Судья, удовлетворяя эту просьбу, решает, что в таких-то границах будет собственником один из спо­рящих, в таких-то  другой; может быть, по характеру расположе­ния земельного участка судье придется еще указать, что первый должен предоставить второму проход и проезд через его участок и т. д. Отсюда ясно, что в результате судебного решения действитель­но создано, установлено новое состояние прав (в этом случае и зак­лючается adiudicatio ): когда стороны шли на суд, было одно право­вое положение (право общей собственности); в результате судебного решения получалось другое правовое положение (у каждого из быв­ших coбcтвенников  индивидуальное право на отдельный участок; у одного  может быть какое-нибудь специальное право на участок другого).
Наконец, последняя категория исков, которую нужно изучить теперь же, это  преюдициальные иски. Приставка prae означает раньше, до. Получается  иски до суда, досудебные. Это оз­начает следующее. Иногда необходимо, прежде чем предъявить иск, выяснить какое-то обстоятельство. Выяснить это можно только су­дебным порядком (чтобы было прочно). Здесь истец не просит у суда присудить что-либо (в формуле такого иска даже нет кондемнации); истец просит суд только констатировать определенное положение вещей. Так как с такой просьбой обращаются к суду, имея в виду будущий процесс, судебное разбирательство iudicium, то такие иски и называются преюдициальными. Например, кто-то задерживает у себя раба, принадлежащего данному рабовладельцу. Нужно предъ­являть виндикационный, собственнический иск. Но представляется по обстоятельствам дела спорным, раб ли это, он утверждает, что он свободный. В виндикационном процессе эта сторона дела не может рассматриваться. И вот предъявляют специальный иск об установ­лении статуса, положения данного человека.
Лекция ¹ 4
ËÈÖÀ
Для того, чтобы признаваться носителем гражданского права, или, технически выражаясь, субъектом гражданского права, нуж­но иметь (особую способность, именуемую) правоспособностью. Оп­ределение правоспособности и есть: способность иметь гражданские права и обязанности. Идеалистические теории права рассматривают правоспособность как прирожденное свойство человека: всякий че­ловек, говорят они, по самой своей природе уже правоспособен. (Àâ- стр[ийское] гражд[анское] ул[ожение] 1811 г., ст. 16: Каждый че- ловек имеет прирожденные, самим разумом указываемые права и поэтому должен быть рассматриваем как лицо.) Марксистская на­ука не признает никаких прирожденных прав. Всякое право, и сама правоспособность, с точки зрения марксистской теории, есть явле­ние не первичное, а вторичное; это  один из элементов надстройки на базисе производственных отношений данной страны в данную эпоху. Эта способность иметь права должна быть признана государ­ством на основе производственных отношений в стране в данный исторический период. И нет, пожалуй, другого материала, на кото­ром можно было бы так легко и наглядно показать правильность марксистского понимания правоспособности, ее вторичный характер, как римское право, право рабовладельческого общества.
В самом деле, никто не отрицал и не отрицает, ибо нельзя от­рицать, что раб  человек. Следовательно, если бы правоспособ­ность была прирожденным свойством всякого человека, то и раб был бы правоспособен. Однако же в действительности было не так. Ñå- íåêà (учитель Нерона) писал: Они  рабы. Нет, они  люди. Он  раб, и, может быть, думаю, он  свободен. Скажи, кто из вас не раб. Один  раб похоти, другой  раб жадности, третий  раб карье­ризма, и все вместе  рабы страха, готовые целовать руку другим рабам.
(Сенека: сколько рабов, столько врагов. Рабовладелец беспокой­но ворочается на пурпурном ложе. При малейшем шорохе в доме дрожит; а если раздается треск, бежит от расписанных живописью стен как пораженный громом. А раб спокойно спит на земле: жес­ткая земля шлет ему мягкий сон.
D. 35. 2. 30 pr = рабы и прочие животные.
C. 6. 38. 5. 3 = рабы и другие вещи).
В числе научных работ, которые готовит Московский универ­ситет к своему 200-летнему юбилею, есть, между прочим, по наше-
306 Основы римского гражданского права
му факультету работа, посвященная истории науки гражданского права и представителям этой науки в Московском университете за 200 лет его существования. В этой работе участвовали многие работ­ники юридического факультета; в том числе принимал небольшое участие и я. Собирая материал для своей работы, я натолкнулся в Ученых записках Московского университета начала XIX в. на одно произведение, само заглавие которого так и просится в нынешнюю лекцию. Именно: в Уч[еных] Зап[исках] Моск[овского] Универс[ите­та] за 1835 г., сентябрь, III (часть девятая), стр. 452471, напечатано извлечение из лекции проф. Снегирева, лекции, озаглавленной так: О способах перехода лиц в вещи и вещей в лица у римлян. Одна возможность такого заглавия показывает, что никакой речи о пра­воспособности, как прирожденном свойстве человека, как о его при­родном неотъемлемом достоянии быть не может. И надо сказать, что римские юристы, даже во сне не видавшие, что когда-нибудь родит­ся К. Маркс, раскроет понятия базиса и надстройки и т. д., римские юристы, сами того не желая, несознательно (невольно), отразили в терминологии ту мысль, что правоспособность не прирожденное свойство, что она признается государством, и в рабовладельческом обществе признается не за всеми. А именно: для обозначения пра­воспособности римские юристы пользовались, с одной стороны, тер­мином caput (голова); этот термин для выраженной сейчас мысли ничего не дает; но римские юристы пользовались еще термином persona, лицо. А первоначальное значение слова persona  маска актера: римский театр не знал гримировки, а актер надевал на себя маску, которая должна была показать зрителю, кого актер изобра­жает. Это значение надетой на себя личины связывается словом persona иногда и в наши дни, когда иной раз говорят: подумаешь, какая персона или воображает, что он персона.
Правоспособность признается за человеком государством, от него он получает эту личину. Рабы такой личины в Риме не полу­чали. В одном из законов имп[ератора] Феодосия (Нов[еллы]. 17,1 § 2) есть любопытное выражение: servi quasi nec personam habеnt  букв. рабы как бы не имеют лица.
Варрон (I в. до н. э.) делит орудия на немые (повозки),
издающие нечленораздельные звуки (скот),
одаренные речью (рабы). Даже вольноотпущенниками командо­вали как рабами (письма Цицерона). Из переписки Цицерона мы знаем, что Аттик, друг Цицерона, имел издательство, дававшее доход. Рабы размножали литературные тексты.
Ввиду ограниченности отведенного нам учебным планом време­ни я не буду излагать института рабства, так как он имеет исклю­чительно историческое значение. Только на одном вопросе нужно остановиться, во-первых, потому, что этот вопрос имел значение и в отношении свободных римских граждан, а во-вторых, и это глав­ное, решение этого вопроса в Риме перешло в современное торговое
307Лекция ¹ 4. Лица
право капиталистических стран. Не знаю, дошли ли вы в курсе Теории государства и права до вопроса о субъекте права. На вся­кий случай скажу, что мы теперь различаем (и римляне различа­ли, только не употребляли соответствующих терминов)  мы раз­личаем правоспособность, способность иметь права и обязаннос­ти, и дееспособность, способность действовать  конечно, с юри­дическими последствиями, т. е. осуществлять свою правоспособность. Можно сказать, что правоспособность и дееспособность в известном смысле находятся в таком же соотношении, как возможность и дей­ствительность: то, что возможно, не всегда есть в действительнос­ти, но что есть в действительности, то, очевидно, возможно. Право­способен теперь всякий, но не всякий дееспособен. Грудной младе­нец  правоспособен, но дееспособным его не признают: он может, конечно, действовать (спихнуть чашку со стола и т. д.), но его дей­ствия не признаются имеющими юридическое значение в смысле юридических последствий для самого действующего: нужно быть самому недееспособным (по состоянию здоровья), чтобы ставить, например, вопрос об юридической ответственности ребенка. Но, об­ратно, мы теперь всегда можем сказать, что раз лицо дееспособно, значит, оно и правоспособно.
В отношении рабов римское право, выражая интерес господст­вующего класса, пошло рассудку вопреки. Раб  неправоспособен. Но классовый интерес рабовладельца требовал использовать раба возможно шире, в таких направлениях, где использовать животное было нельзя, то есть хотелось использовать человеческие свойства раба, сделать его приказчиком в торговом деле, управляющим до­мом либо имением, словом, на таких работах, которые предполагают обладание известным имуществом, заключение различных сделок, вообще  юридическую деятельность. Эту задачу в Риме разреши­ли так, что конечный итог этого решения  принцип  сохранил применение в капиталистическом торговом праве до нынешнего дня. Начали с того, что рабовл[адельцы] стали выделять некоторое иму­щество в более или менее самостоятельное управление раба. Такое имущество носило наименование peculium (вероятно, термин вошел в употребление, когда скот был одной из главных частей имущества, pecus). Если поставить вопрос о юридическом положении этого иму­щества, то ответить нужно так, что собственник этого имущества  господин раба, а раб  только управляющий. Когда выделение пе­кулия вошло в практику, жизнь поставила дальнейший вопрос. Все просто, если пекулий состоит, допустим, в табуне лошадей, все не­обходимое для содержания которых имеется в хозяйстве собствен­ника, так что рабу можно ограничиться совершением фактических действий: засыпать корм, гонять на водопой, охранять и т. д. Но если в качестве пекулия раб получал торговое заведение, лавку, то ведь управление им предполагает совершение юридических сделок: то­вары продавать, покупать новую партию. Если раб будет недееспо-
308 Основы римского гражданского права
собен, в каком положении окажутся покупатели товаров в этой ла­вочке, поставщики товара для этой лавочки? Раб-приказчик продал гнилой товар; если покупатель обратится с претензией к собствен­нику, он, вероятно, ответит, что раб  недееспособен, а следова­тельно, его действия не могут порождать юридических последствий. Жизнь не могла потерпеть подобного рода нелепого положения. И вот за рабом, существом неправоспособным, признали дееспособ­ность: в одном отношении, правда,  какую-то платоническую, а именно, допустили иск из заключенной сделки к рабу: это  поло­жение платоническое, ибо у раба нет собственного имущества; но затем рядом с этим был сделан вывод, и практический: наряду с иском против раба стали давать иск и против собственника раба, в качестве добавочного иска. Так как приказчик в торговом заведении назывался в Риме institor, то иск, который давался третьим лицам против собственника торгового заведения по сделкам раба-приказ­чика, получил название actio institoriа. В связи с этим возник воп­рос: в каких же пределах должен отвечать собственник по сделкам своего раба-приказчика. В этом отношении римское право вырабо­тало принцип, который сохраняет свое значение в торговом праве капиталистических стран до настоящего времени. В некоторой мере мы и сами его придерживаемся: мы входим в магазин гастроном N., что-то покупаем, и идем к будке, на которой висит надпись: Касса, чтобы уплатить деньги. Не знаю, как вам, но мне не приходилось встречать чудака, который бы потребовал от кассирши документ, из которого было бы видно, что директор магазина действительно упол­номочил ее принимать деньги. Всякий нормальный человек доволь­ствуется тем, что есть эта надпись касса, следовательно, можно платить безбоязненно; почему? Да потому, что, повесив такую над­пись, администрация магазина дала нам основание считать, что в этом месте можно платить, ибо это  обычно так бывает, это  положение нормальное. Вот этот принцип, что публика  как юри­сты говорят, любой контрагент торгового предприятия  вправе исходить из общепринятого нормального положения, и был положен в основу ответственности раба-п[риказчика] по actio institoria. На­пр[имер], какой-то рабовладелец имеет торговое заведение, торгу­ющее виноградом и вином. Приходит покупатель и, между прочим, обращается к рабу-инститору (приказчику) с просьбой взять на несколько часов на хранение чемодан с разными вещами; приказ­чик согласился. А потом недоглядел, и чемодан исчез. Если этот покупатель попытался бы предъявить к собственнику этой лавочки actio institoria, чтобы взыскать с него понесенный ущерб, у него ничего бы не вышло. Почему? Да потому, что из факта назначения кого-нибудь приказчиком фруктового или винного магазина всякий вправе заключить, что этот приказчик имеет право совершать сдел­ки купли-продажи, что на эти сделки его уполномочил собственник; но вещи на хранение он принимает по собственному усмотрению, а
309Лекция ¹ 4. Лица
потому собственник и не обязан отвечать за целость принятых та­ким приказчиком вещей. И именно потому, что по общепринятым понятиям, по деловым обыкновениям эти сделки не входят в круг действий, которые приказчик вправе совершать, потерпевший дол­жен пенять на себя, и иска против собственника предъявить по поводу пропажи или порчи принятых приказчиком на хранение вещей  не получает. Этот принцип находит применение в совре­менном торговом праве капиталистических стран в том, что если ка­питалистическая фирма посылает своего представителя, коммиво­яжера и т. п. торговых деятелей с образцами товаров для того, чтобы завязывать торговые отношения в различных городах страны, а то и за ее пределами, то все вопросы, прямо не предусмотренные в выданной такому представителю доверенности, решаются в соответ­ствии с тем, как надо, в соответствии с заведенным порядком, с общепринятыми взглядами, определить пределы полномочий пред­ставителя в соответствии с тем, что надо считать относящимся к кругу его полномочий. Это  принцип отв[етственности] по actio inst[itoria].
Возвращаясь к вопросу о дееспособности рабов, нужно заме­тить, что хотя назначение раба приказчиком, инститором приводило для собственника раба к такому юридическому последствию, что по сделкам этого инститора, относящимся к кругу тех, которые дей­ствительно связаны по своему содержанию с характером данного торгового предприятия, несет ответственность (и приобретает права) собственник раба,  однако нужно сказать, что, следовательно, раб выступал как представитель рабовладельца. Этому препятствует не только то, что раб по римскому праву не лицо, а говорящее орудие, instrumentum vocale. Этому препятствует и то, что в принципе от­вечает в этих случаях сам раб; и если он будет отпущен на свобо­ду, станет правоспособным, будет иметь имущество, эта ответствен­ность в принципе превратится в ответственность, и фактическую. А на собственника ответственность возлагается дополнительно к от­ветственности инститора (actio institoria является одним из так наз. придаточных исков, actiones adiecticiae qualitatis). А представитель­ством в гражданском праве называется такой институт, при кото­ром одно лицо, представитель, действует от имени и за счет другого лица; так что одно лицо совершает действия, а все юридические последствия этих действий ложатся на другого, на представляемого, и только на него. Известно, правда, современному праву еще так называемое скрытое представительство, или комиссионерство: ко­миссионер совершает сделки тоже не для себя, а для другого, но совершает их от своего имени (когда вы покупаете вещь в комисси­онном магазине, вы знаете только одно: что кто-то сдал эту вещь в комиссионный магазин для продажи, но кто именно  вам не го­ворят). Когда сделку совершает комиссионер, то, поскольку он со­вершает ее от своего имени, все права и обязанности из сделки воз-
310 Основы римского гражданского права
никают в его лице, а уже потом он их передает тому, для кого он сделку совершал. Таким образом, будет ли представительство от­крытое или скрытое, оно порождает юридические последствия для кого-то одного: в первом случае для представляемого, во втором  для представителя (комиссионера); но именно для одного.
Воля представителя. По сделкам же римского инститора при­знаются ответственными и тот, кто совершает сделку, и тот, для кого она совершается.
Если таким образом, по сделкам раба, рабовладелец в извест­ных случаях и в известных пределах получал обязанность, то права по сделкам раба рабовладелец приобретал безусловно: классовый характер рабовладельческого общества сказывался в том в данном случае, что все, что приобретал раб, поступало в собственность ра­бовладельца автоматически, независимо от того, приобретал ли раб именно для рабовладельца или для себя.  До сих пор речь шла все о сделках раба, т. е. о действиях дозволенных. А если раб совершал действие недозволенное, правонарушение, или, употребляя техни­ческий термин,  деликт? Какие тогда наступят последствия? Ко­нечно, раб  живое, говорящее орудие для своего господина, для его обогащения; принципиально раб не может обязывать своего гос­подина. Но оставить деликты раба без юридических последствий было нельзя: сегодня раб Тиция причинил кому-то ущерб; но ведь завтра может случиться, что раб Люция причинит вред Тицию; тогда как быть? Словом, интересы самого рабовладельческого класса требовали установления определенной ответственности за деликты рабов, т. е. опять-таки признать в какой-то мере дееспособность рабов. Вопрос был решен следующим образом. Прежде всего, сам раб, совершивший деликт, считался принципиально ответственным за последствия; эта ответственность получала практический харак­тер в случае отпущения раба на свободу; обязательство возместить вред продолжало, так сказать, лежать на рабе. В источниках пря­мо говорится: Servi ex delictis quidem obligantur et, si manumit tantur, obligati remanent.  Наряду с рабом отвечает и его господин. Но ответственность последнего имела ту особенность, что ему пре­доставлялось на выбор: или выдать раба потерпевшему для отра­ботки суммы долга, или уплатить сумму причиненного убытка. А так как выдать раба для отработки по-латыни обозначается словами noxae dare, то иск против рабовладельца, возникавший из деликта его раба, назывался ноксальным, actio noxalis. Обращаясь теперь к правоспособности римского гражданина и вообще свободного насе­ления, к его caput, нужно сказать, что она состояла из трех ста­тусов, из трех положений: status libertatis  состояние свободы; status civitatis  положение гражданства; status familiae  семей­ное положение. Каждое изменение в каком-нибудь статусе обозна­чалось как capitis deminutio, уменьшение правоспособности: если из­менение относится к состоянию свободы, то такая capitis deminutio
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]