Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:И пастушок, привитый вместо оспы. История развития жанра идиллии в русской поэзии XX – XXI вв.. Монография
.pdf
(«им»), разводятся90, границы между «своим» и «чужим» словом смеща-
ются, на границах между ними идет борьба.
Вместе с тем, возможны варианты, когда и выраженные оценки, и высказывание в целом способны одновременно относиться и к Я, и к Другому. Неясность (а точнее амбивалентность отношений) порождается тем,
что автор и герой пребывают
в одном ценностном мире. Чаще всего подобные варианты закрепляются употреблением местоимения «ты» (которое может быть отнесено и к другому, и к себе), а также использованием
инфинитивных конструкций:
Если летом по бору кружить,
Слышать свист неведомых птиц,
Наклоняться к зеленой стоячей воде,
Вдыхать остро-свежую сырость и терпкие смолы
И бездумно смотреть на вершины,
Где ветер дремотно шумит, –
Так все ясно и просто…
Если наглухо шторы спустить
И сидеть у стола, освещенного мирною лампой,
Отдаваясь глубоким страницам любимых поэтов,
И потом, оторвавшись от букв,
Удивленному сердцу дать полную волю, –
Так все ясно и близко…
(Черный, 1996, с. 273).
Хронотоп
современной идиллии
…теперь уж более ста лет,
Как людям образованным известно,
Что времени с пространством вовсе нет;
Что это только призрак субъективный
Иль, попросту сказать, один обман…
В. Соловьев
Типология пространственно-временных
отношений в идиллии XX-XXI вв.
Поскольку смысл категории «хронотоп»
91
недостаточно определен92,
уточним для начала, что мы пытались найти формулу, которая вбирала бы
90
«... сама граница между "мной" и "тобой" пролегают по-разному для "меня" и "тебя"»
(Событие и событийность, 2010, с. 69).
131
в себя именно пространственно-временные характеристики, пронизывающие друг друга и входящие в определение друг друга
93
. По нашему мне-
нию, для идиллии весьма подошло бы «удаленное во времени пространство» (хронологическая отдаленность).
Известно, что архаичным сознанием недостаточно дифференцировались понятия времени и пространства. Идиллия, пытающаяся воспроизвести забытый «золотой век», «не противопоставляет пространство времени
как внешнюю форму созерцания внутренней» (Топоров, 1983, с. 231). В
идиллии оказывается возможной синхронность
времени и пространства.
Идеально в этом смысле название цикла К. Случевского «Уголок» (Случевский, 2004, с. 297-479): добровольная пространственная удаленностьизоляция («уголок») в имении с названием Уголок поддерживается отдаленностью, мотивируемой временем, – старостью, «последними днями».
Время и пространство взаимно отражают друг друга в стихотворении
И. Бродского «Они вдвоем глядят в соседний сад…»: и
пространственно, и
во времени это тупик (конец пути, остановка). Течение времени спутано
игрой памяти, мечтой, аналогиями, существующими в природе. Старики
вытесняются из пространства временем смерти:
Они вдвоем глядят в соседний сад,
и мысленно в той комнате огромной
уже давно. Но тени их назад
бегут вдвоем по грядке помидорной.
91
Объяснение термина «хронотоп» с точки зрения исторической поэтики подр. см.:
(Фаликова, 1992, с. 45-57).
92
В некоторых литературоведческих работах, претендующих на характеристику хроно-
топа, нередко рассматривается отдельно только время или только пространство.
93
Теории хронотопа посвящена работа Бахтина М.М. «Формы времени и хронотопа в
романе: Очерки по исторической поэтике» // Он же. Вопросы литературы и эстетики.
М., 1975, с. 234-407: «…всякое вступление в сферу смыслов совершается только через
ворота хронотопов» (Бахтин, 1975, с. 406). Из теории Бахтина следует, что, во-первых,
и в художественном мире пространство и
лее общей структуры – хронотопа. Художественное время и пространство пронизывают друг друга: временные параметры входят в определение пространства, а пространственные – в определение времени. Во-вторых, в литературе существует множество
пространственно-временных систем, вычленение которых зависит от «точки отсчета»
(например, жанровый хронотоп, сюжетный хронотоп, хронотоп автора, героя, читателя
и т.д.). Т.о., хронотоп отдельного произведения представляет собой сложнейшую
структуру, в которой соединяются разные типы хронотопов. Бахтин совершенно перевернул прежние представления о структуре и сущности пространства и времени в художественном тексте. Он полагал, что каждый жанр существенно ограничен в том, какие события и каким образом могут быть в нем изображены. Всякое определение человека в пространстве и времени влечет за собой ценностное осмысление мира. Впоследствии идея о ценностном топосе в эстетике Бахтина перерастает в идею о ценностном
значении хронотопа (подр. см.: Бахтин, 1975, с. 391-392).
время в отдельности являются сторонами бо-
132
Стоит безмолвно деревянный дом,
но всё в морщинах: стены, дверь, стропила –
как будто повествуют здесь о том,
что сходство между ними наступило.
И в то же время дымную свечу
труба пускает в направленье взгляда,
вложив сюда всю зависть к кирпичу,
которая плывет через ограду.
Они ж не шелохнутся. Но из глаз
струится ровный свет в чужие розы.
И как прекрасно, что они сейчас
еще не там, совсем не там, где грезы,
что вот они и могут выбирать,
пустой участок предпочесть раките,
и там свою дилемму повторять,
как миф о Филемоне и Бавкиде
(Бродский, 1992, т. 1, с. 216).
Как же эта «хронологическая отдаленность»
реализуется в стихотворной идиллии ХХ-ХХI вв.? На наш взгляд, в современной идиллической поэзии можно выделить две магистральные линии. Одна – примеры мы нашли преимущественно в литературе 1960-70-х гг. – указывает на возможность существования идиллии – достижимой, получаемой, и тогда идиллическое времяпространство определяется уединением в лесной избе, как у
А. Яшина («На Бобришном Угоре»
94
– Яшин, 1972, т. 1, с. 324; «Обнова» –
Яшин, 1972, т. 1, с. 326), В. Тушновой («Лес был темный, северный…» –
Тушнова, 1988, 456; «Дом в лесу» – Тушнова, 1988, с. 138), Н. Рубцова
«Добрый Филя» (Рубцов, 1984, с. 113), в стих. Г. Горбовского «А человеку
много ль надо?..» (Горбовский, 2001, с. 345); в старой сакле, как у М. Дудина в «Письме Кайсыну» («Кайсын, мне хочется
в Ченгем…» – Дудин,
1986, с. 310-311), необжитом пространстве севера, как в стих. «Ледин» М.
Дудина (Дудин, 1986, с. 472-473) или «Северная быль» Ю. Кузнецова
(Кузнецов, 1992, с. 128). Авторы этих произведений «всерьез» используют
идиллические мотивы, доверительно делясь чувствами, не боясь банальностей, повторов, не боясь показаться неправдоподобными в своей сентиментальности, веря в то, что
идиллия – реальна.
Другой путь – скажем так, осторожничающий. Он демонстрирует
рефлексию современника (1980-2000-е гг.), у которого есть опасность лишиться серьезности и доверия читателя, поскольку узость и неправдоподобная успокоенность «внутренне подтачивают идеальный тип пейзажа»
94
У Н. Рубцова есть стихотворение «Прощальный пароход» памяти А. Яшина, там
упоминается Бобришный угор (Рубцов, 1984, с. 221).
133
(Эпштейн, 1990, с. 134), заставляя вспомнить пушкинское «тошней идиллии…» (Пушкин, т. 1, 1974, с. 465).
Для авторов, представляющих этот тип, идиллический хронотоп уже
недостижим, нереален. Несмотря на то, что чаще всего в данных текстах
хронотоп маркирован как «здесь» и «сейчас», однако до заветного места
«не достать рукой». Например, желаемое пространство помещается за закрытым
забором, и радоваться можно, посмотрев на него только сквозь
щели, как в стихотворении В. Солоухина «Забор, старик и я» (Солоухин,
1990, с. 33-34). Это может быть альтернатива современной неустроенности, реализуемая только в мечтах («Я на руки взял тебя и на кровать…» Н.
Глазкова – Глазков, 2007, с. 102), или сон, греза, как у В
. Тушновой («Осчастливь меня однажды…» – Тушнова, 1988, с. 307), у нее же – пример метафорического идиллического пространства, представленного внутренним
миром (=домом) любимого («Я, сердце друга отомкнув с трудом…» –
Тушнова, 1988, с. 169). Тушнова как раз реализует в своей лирике чисто
пасторальный хронотоп – изъятие из времени.
Авторы текущей литературы всё чаще предлагают компромиссный
вариант существования
идиллии. Во-первых, это вариант разомкнутого в
будущем идиллического пространства. Так – в стихотворении с весьма
значимым названием «Пророчество» у Бродского: свой мир, который закрыт от «чужого» высокой дамбой и защищаем со всех сторон, однажды
будет нарушен изнутри – решением выросшего ребенка покинуть замкнутое пространство:
И наш ребенок будет молчаливо
смотреть, не понимая ничего,
как мотылек колотится о лампу,
когда настанет время для него
обратно перебраться через дамбу
(Бродский, 1992, т. 1, с. 421).
Во-вторых, есть еще один компромисс относительно идиллического
хронотопа, который условно назовем «срединное пространство», в котором удачно реализуются жанровые потенции. Пространство в традиционной идиллии было замкнутым, отгороженным
от всего окружающего и ни
в чем постороннем не нуждающимся. Жизнь внутри его границ противопоставлялась миру неидиллическому и никаких компромиссов сближения
с «чужим» миром не допускала. Однако в произведениях литературы последних десятилетий ХХ века и века нового встречаются примеры, когда
компромисс всё-таки есть и герой живет на
между двумя мирами
95
Можно найти примеры идиллического «срединного пространства» и в прозе. Самый
удачный пример, на наш взгляд, «Алеша Бесконвойный» В. Шукшина («Баня кончилась. Суббота еще не кончилась, но баня уже кончилась»). «Замороженное время» М.
95
.
границе, в некоей расщелине
134
Так, героя стихотворения В. Высоцкого «Здесь лапы у елей дрожат на
весу…» изначально тяготит невозможность осуществления идиллии: «терем с дворцом кто-то занял». Замкнутость идиллического хронотопа («откуда уйти невозможно») только в сознании героини:
Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня и от света, –
И думаешь ты,
что прекраснее нет,
Чем лес заколдованный этот
(Высоцкий, 1993, т.1, с. 321).
Между идиллическим «светлым теремом с балконом на море» и реальным «тревожным» миром, «укрытым от света», есть «рай в шалаше».
Он противопоставлен обоим пространствам, и он единственный вариант
для обретения счастья: «соглашайся хотя бы…».
Срединное пространство
96
– граница между человеческим миром (от-
ношения с другими) и миром природным – означает равновозможность поворота человека то к одному, то (только) к другому миру, а значит, из
«внешнего» преобразуется в срединное пространство между человеческим
(отягощающим) и природным (идиллическим) внутри человека. Например,
героем Шукшина добровольно избирается и дистанция между двумя «
мирами» (идиллическим и неидиллическим), и причастность к одному или
другому бытию. Это – выбор, идиллический мир был открыт одному герою, не делившему счастья с другими. Неслучайно он старается скрыть
свою радость от предстоящей бани – «она почему-то всех раздражала!». Не
успокаивающее, «собирающее» идиллическое, а именно компромиссное
«срединное» пространство позволяет
ему сосуществовать с окружающими.
Современный человек считает себя обреченным только на промежуточные формы: счастлив можешь быть только тогда, когда примиришься с
«срединностью», когда реальное – заканчивается, а от условного идиллического мира ты заранее отказываешься!
Любопытно, что в современной литературе, в отличие от классической, немного примеров воспоминания идиллического прошлого
(удаления
в золотой век не встретилось вообще). Из немногих исключений – А. Ди-
Тарковского и «Уха на Боганиде» В. Астафьева показывают серединность и пространственную, и временную.
96
Вообще «серединный» мир не чужд сознанию человека. Сравнивая космогонические
сюжеты различных мифологий, отмечая несомненное инвариантное сходство в их основе, мы неизбежно приходим к выводу о существовании единого космогонического
прасюжета, развитием которого явились космогонические индоевропейские мифы. Так,
«серединный мир» Мидгард в «эддической модели» мироздания выступает как центр
вселенной, как средоточие
вселенной, олицетворение сокровенной, божественной мудрости (подр. см. Языческие
божества.., 2005, с. 428-429).
физических и духовных сил и энергий, высший принцип
135
дуров «На заброшенной даче»: («Здесь когда-то малина была, / А теперь
всё репей да крапива...» – Дидуров, 2008, с. 121), «Золотой век. Идиллия»
Э. Лимонова (Лимонов, 2004, с. 164-175).
Художественное воплощение хронотопа, по-видимому, требует той
или иной пространственно-временной организации текста. Обнаруживая
определенные закономерности между типом хронотопа и пространственно-временными отношениями текста
данном случае попробуем наметить типологию временных отношений
, изображающего этот хронотоп, в
97
.
Анализ конкретных примеров показал, что идиллический текст активно «работает» с разными грамматическими формами, указывающими на
время того или иного события, но, с другой стороны, может отказываться
воспроизводить пространственно-временные характеристики. Непосредственная реализация временных отношений, вызывающая у читателя ощущение течения времени, реализуются при помощи лексики (формул наподобие «
раньше-позже», «последовательно-непоследовательно», «долгомедленно», «в то время как…»), а также с помощью таких грамматических
средств, как вид, время глагола. Репертуар разновидностей их употребления в современной поэзии довольно разнообразен. При этом различие между значениями прошлого, будущего и настоящего не сводится к простому
сдвигу временной отнесенности. Так, можно, говоря
об одном времени,
рассматривать его разновидности, «расширяющиеся» в другое время.
Например, отметим тексты, в которых идиллическое время только
ожидается. Перед нами настоящее намеченное время с воображаемым действием. Таков хронотоп идиллии у Б. Рыжего – с узкой локализацией остановленных примет времени. В стих. «Нежная сказка для Ирины» (Рыжий,
2004, с. 346-348)
используются глаголы будущего времени: «пойдем», «построим», «оставим открытой дверь», «возьмем»… То же будущее время –
в стих. Бродского «Пророчество»:
Мы будем жить с тобой на берегу,
отгородившись высоченной дамбой
от континента, в небольшом кругу,
сооруженном самодельной лампой.
Мы будем в карты воевать с тобой
и слушать, как
безумствует прибой,
покашливать, вздыхая неприметно
при слишком сильных дуновеньях ветра
(Бродский, 1992, т. 1, с. 421).
97
В целом в лирике трудно устанавливать какие-либо пространственно-временные за-
кономерности (подр. см. Чередниченко, 1986), поскольку время является куда более
податливым и менее сопротивляющимся материалом, чем пространство, тем более что
в большинстве случаев свойства времени не имеют пространственных аналогов.
136
Однако названная проекция вперед может предстать загробным миром, как в «Уголке» К. Случевского. И в стих. «Пророчество» Бродского
указывается на смерть героев:
и вот
нас вместе с козырями отнесет
от берега извилистость отлива.
(Бродский, 1992, т. 1, с. 421).
Угадывается подобная перспектива – в небытие – во второй части
стихотворения Б. Рыжего
«Родная, мы будем жить здесь…»:
Ирине
Родная, мы будем жить здесь, где нет прохожих,
где лишь созвездья. И пить сплошные сухие вина.
Здесь реки сбросят сухие русла, как змеи – кожу,
за даль метнувшись. И будет пахнуть сырой овчиной.
Закат, что в небо вкровавлен Богом, безумной розой
завянет. Ветры утихнут. Слезы пойдут на убыль.
Мы будем жить здесь. Мы будем вместе смотреть…
А звёзды
здесь разноцветны, как в фотоснимке зрачки салюта.
По сути дела не будет лета, зимы и прочих.
Не будет милых моих. Любимых моих. Хороших.
Туман укроет нас белоснежной своей рогожей,
и будут ночи
. Сплошные ночи. Сплошные ночи.
Но всё проходит. И мы с тобою пройдём задаром.
И будет небо. Сплошное небо, как черный зонт… А
мы будем в ночи, как в отложении – два омара.
… И безресничный прищур безглазого горизонта
(Рыжий, 2004, с. 294).
В стихотворениях Б. Рыжего реальную жизнь с превалирующим чув-
ством вины
заменяет выстраивание и проживание другой жизни, мыслящейся как переход в особое, священное и неведомое времяпространство, в
чаемое их соединение. Будущее оживает, но настоящим никогда не сделается. Отсюда идиллическая несбыточность всего, о чем говорится. А в
стих. А. Кушнера «Замечтаться в саду…» поэтика несбыточного строится
на использовании инфинитивов
98
. Это доказывает, что преобладающей ли-
98
О семантике инфинитивного письма подр. см. работы А.К. Жолковского: «Бродский
и инфинитивное письмо», «К проблеме инфинитивной поэзии: "Устроиться на автобазу" Сергея Гандлевского», «Об инфинитивных "Стихах уклониста Б. Рыжего"» (Жолковский, 2009). В последней из перечисленных статей сказано: «Для инфинитивных
137
нией изображения идиллии в современной литературе становится хронотоп чаемого, но неопределенного (часто метафорического) времяпространства:
Замечтаться в саду, заглядеться на клумбу
Золотых ноготков, обойти Ниобею,
Не взглянув на нее – и наткнуться на тумбу,
Преграждавшую въезд экипажей в аллею,
Чертыхнуться, ушиб растирая рукою,
Сделать шаг, еще шаг: обошлось, слава Богу,
Через
мостик чугунный пройти над рекою
И потом через луг, сокращая дорогу,
Вот и дом с белоснежным фронтоном, лепниной…
(Кушнер, 2006, с. 134).
Нередки примеры использования глаголов настоящего времени, как в
стих. С. Львовой «Чуть пахнет острой ласковой простудой…», при этом
проявление значения времени при столкновении с контекстом оказывается
более сложным. Перед
нами абстрактное настоящее, не исключающее и
сферы будущего времени:
Я хлеб пеку и прибираю дом…
Мы ходим беззаботно, как во сне,
настаиваем квас на хлебной корке...
(Львова, 2001, с. 56).
Примером «расширенного настоящего» служат и строки стихотворения Ф. Сухова:
Сажу, как Гораций, капусту,
Картошку тихонько сажу,
Учусь я иному искусству,
Иному
призванью служу.
И сожалею, что поздно
Вернулся к родимой земле.
Друзья мои! Это не поза,
Благоговейная озарь
Пришла наконец-то ко мне!
(Сухов, 1984, с. 55-56).
стихов характерны пространственные перемещения «в иное».., а также разнообразные
внутренние и внешние изменения,.. иногда с маршрутом туда и обратно, иногда с перечислением возможных параллельных или ... последовательных ходов» (Жолковский,
2009, с. 253). Таким образом, «техника» виртуальных хождений героя А. Кушнера оказывается вписанной в серьезную поэтическую традицию со времен Державина.
138
Глагол «вернулся», относящийся к субъекту, в данном случае используется скорее в значении настоящего времени, а не прошедшего. Строку
следовало бы прочитывать так: «сожалею, что поздно возвращаюсь к родимой земле». Действие может осуществляться в момент речи («сожалею»), но не только в этот момент: оно охватывает более или менее об
-
ширный отрезок прошлого (сажу; уже посадил), может предполагаться и
продолжение его в будущем.
Ожидаемо в идиллии использование глаголов прошедшего времени.
В одном из произведений цикла «Степная дудка» А. Тарковского читаем:
Где вьюгу на латынь
Переводил Овидий,
Я пил степную синь
И суп варил из мидий.
И мне огнем беды
Дуду насквозь продуло,
И потому лады
Поют, как Мариула…
(Тарковский, 1983, с. 183).
Действие было когда-то актуальным, но ушло в прошлое, однажды
наполнив наш опыт в качестве непосредственного настоящего. Несовершенный вид в данном случае выступает в постоянно-непрерывном значении.
Оговорим некоторые особые грамматические формы. В стих. В. Высоцкого
«Здесь лапы у елей дрожат на весу…» обретение идиллического
счастья дано в варианте повелительного наклонения со значением уступки:
«соглашайся хотя бы…». Форма повелительного наклонения – и в стихотворении «И душа и голова, кажись, болит…»:
Дайте мне глоток другого воздуха!
(Высоцкий, 1993, т. 1, с. 248).
Условное обретение счастья в мечтах, возможная (придуманная
) альтернатива современной неустроенности, принимающая форму сослагательного времени глагола, – в стихотворении Н. Глазкова «Я на руки взял
тебя и на кровать…».
В тексте Л. Мартынова «Добрососедство» внимание привлекают две
позиции. Это вид глагола и тип придаточного предложения. См.:
Когда
Клубится дым
139
Над хмурым садом,
Вещая, что горят торфяники,
Вдруг прямо к нам, в ограды, прямо на дом,
Всем старым разногласьям вопреки
Являются, чтоб жаться с нами рядом,
Лягушки, ласточки и мотыльки.
Добрососедствовать добром и ладом
Они зовут почти что по-людски.
И мы не только с ласточками ладим,
Но всяких тварей по
головкам гладим
И с пристальным вниманием следим,
Чтоб не взбесился кто из них от жажды,
И может быть, что в жизни хоть однажды
Такой урок и нам необходим.
(Мартынов, 1985, с. 230).
Ситуация единения всего живого (почти сказочная!) не должна мыслиться как повторяющаяся, но именно так позволяет ее понимать автор:
постоянно горят торфяники и постоянно звери ищут спасения у человека
(глаголы несовершенного вида, конструкция с придаточным условия с
временным значением «когда…»). Уместнее было бы предположить исключительность ситуации, воспроизводящей единственный случай пожара
(чит. как: «когда клубился дым…»). Выбранная ситуация повседневного
единения человека и природы уже не звучит щемяще и трогательно
.
В стихотворении О. Чухонцева «Георгики» глагол, формально отно-
сящийся к повелительному наклонению («соли, гляди»), осознается как
форма глагола настоящего времени (изъявительного наклонения) – это
сейчас герой солит огурцы, отводит душу. Данная синтаксическая конструкция показывает возможность и желательность действия с обобщающим
значением («я и любой солит»):
И вот сосед снимает
китель,
фуражку вешает на гвоздь.
Он, огородник и любитель,
почуял страсть и даже злость.
О, как ему осточертело –
дежурка… граждане… народ…
Вот огурцы – другое дело.
Деревня… Детство… Огород…
Соли, соли, пока не поздно,
смурную душу отводи,
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]