Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:И пастушок, привитый вместо оспы. История развития жанра идиллии в русской поэзии XX – XXI вв.. Монография
.pdf
Зло во всем: в привычном, в неизвестном.
Зло в самой основе бытия.
(Баркова, 2002, с. 73).
Или из написанного в Калуге в 1946 году:
Износилось каждое слово,
Истрепалась любая мечта.
(Баркова, 2002, с. 80) .
Или:
В тяжком приступе отвращения
Наконец ты захочешь молчания,
Ты захочешь времен прекращения,
И наступит твое окончание.
(Баркова, 2002, с
. 86-87).
В истории литературы жанровые модификации (в том числе антижанр) возникают на этапе формирования переходной культурной модели,
являя собой симптомы кризиса устоявшейся жанровой системы, «вспыхивают» в периоды культурного перелома, когда складывается необходимость перехода от одного литературного направления (уже исчерпавшего
себя) к другому (только складывающемуся, часто как следствие необходи
-
мости в отрицании старой мировоззренческой и культурной парадигм.
Также причиной, заставившей отказаться от идиллии как жанра, была
ее описательная ограниченность, а новое отношение к миру предполагало
подробное воспроизведение его (мира) облика.
Кроме того, сковывающая условность и узость идиллии считались за
своего рода необходимую трудность, в преодолении которой – поэтическая
школа. Когда
же школа пройдена, возникает желание от упражнений перейти к самостоятельному высказыванию. Поэт отказывается от маски
пастуха, рассуждая от себя, превращаясь одновременно в мыслителя (стих.
Н. Глазкова):
В недрах соответствующего строя
Веял исторический борей,
И простой пастух, свирель настроя,
Воспевал идиллии полей.
Он не знал, что за работу плату
Всякий должен
получать мастак,
Что противники матриархата
Говорили: мать твою растак!
Что друг друга невзлюбили люди
241
И вооружились до зубов,
Что огромная эпоха будет
Эрою свободных и рабов…
Но уже прошла эпоха эта.
Тот певец древнее, чем Гомер.
Мыслят современные поэты
Образами радужных химер
(Глазков, 2007, с. 18).
В своем классическом виде идиллия сознается неспособной соответствовать времени. Суровое, чуждающееся простого человеческого счастья
время диктует антиидиллический характер
и в стих. Л. Мартынова:
Селенье. Крик младенцев и овец,
От смрада в избах прокисает пища.
Будь проклят тот сентиментальный лжец,
Что воспевал крестьянское жилище!
(Мартынов, 1985, с. 19).
В определенную эпоху может казаться, что осмысленное бытие то, ко-
торое создано через отрицание. Давая жизнь антиидиллии, объясняя невозможность идиллического настоящего, поэты ХХ-XXI вв. указывают на объективные и субъективные предпосылки, которые в конце концов складываются в идею антиидиллической судьбы поколения и даже человечества. Как
следствие, отрицается золотой
век человечества, воспетый идиллией.
В заключение следует отметить, что существенной разницей в характеристике двух способов жанрового моделирования (жанра и антижанра)
является их временная привязка: новая идиллия реанимирует прецедентный жанр, оставшийся в культурной памяти. А антижанр, безусловно, является современным. И существует он именно поэтому, а не во имя
обозначения смысловой пустоты и формальной клишированности инварианта
идиллии.
242
ПОЭТИКА И ТИПОЛОГИЯ ФОРМ
СОВРЕМЕННОЙ ИДИЛЛИИ
Доминирующие стили в идиллии
Может быть, к нам в двери постучат
Хворостины этих пастушат
М. Светлов
Компоненты классицизма и сентиментализма в идиллии
Только радость моя – узка,
мельтешит
от случая к случаю
Н. Асеев
Русская идиллия не закреплена ни направлениями, ни историческими
границами. Восходя к древним культурным истокам, она сохраняет свое
выражение и функционирование на всех этапах развития культуры. Вот
почему это дало возможность исследователям говорить скорее об устойчивой идиллической модальности и даже метамодели жанра
141
.
При сохранении – безотносительно к меняющимся историческим эпохам – неизменной жанровой содержательности, требующей опоры в соответствующей художественной концепции, идиллия обращена к целому
спектру разных творческих методов. Традиционная идиллия несла в себе
заряд сентиментального мироощущения. Но, внедряясь в разные литературные эпохи, она начинала обрастать признаками ведущих в ту или иную
литературную эпоху стилевых констант. Таким образом, правомерно говорить о сентиментальной идиллии, романтической идиллии, бидермайеровской идиллии и т.д. Весьма важно и то, что современная идиллия может
являть превалирующие в ту или иную литературную эпоху черты, т.е. сейчас, в идиллии XX-XXI веков, обнаруживаются интенции, родственные,
например, идиллии эпохи романтизма
или бидермайеровской идиллии.
В классицизме герой подчинен внешним обстоятельствам, и его страсти должны уступать долгу. Но в идиллии нет ничего напоминающего социально значимые обязанности. Скорее черты классицистической поэтики
обнаруживаются там, где есть принципиальный, «торжественный» отказ
от безличной общественной нормы.
141
См. работу культуролога Н.В. Клементьевой: «Пастораль как жанрово-структурный
комплекс обладает определенной универсальностью, которая задается изначальной ее
синтетичностью, что сделало возможным проникновение пасторальной образности в
различные жанрово-стилевые системы (барокко, классицизм, рококо) и виды искусств
(литература, музыка, изобразительное искусство, балет)» (Клементьева, 2006, с. 12).
243
Классицистическая оппозиция «разум и чувство» находит воплощение
в стихотворении К.К. Случевского из цикла «Из дневника одностороннего
человека». После перечисления идиллических благ подводится итог: для
умного, не замыкающегося в узком семейном кругу человека счастье невозможно. Всё, что давало идиллическому человеку успокоение и защищенность, становится недостаточным:
В его поместьях
темные леса
Обильны дичью вкусной и пушистой,
И путается острая коса
В траве лугов, высокой и душистой…
В его дому уменье, роскошь, вкус –
Одни другим служили образцами…
Зачем же он так грустен между нами
И на сердце его лежит тяжелый груз!
Чем он страдает? Чем он удручен,
И что мешает счастью
?.. – Он умён!
(Случевский, 2004, с. 224).
Следование классицистической поэтике наблюдается и там, где кругозор героя ориентирован на подражание древним. Увлечение античной мифологией, мифами позволяло поэтам «подключить» свое творчество к мировой культуре. Воспроизведение античных образцов видим в стихотворении Ю.Н. Верховского:
Я в роще лавра ждал тебя тогда.
Ручьи, цветы – деннице были рады.
Алела розой утренней отрады
У ног моих спокойная вода.
Уж просыпались дальние стада.
Кричали резво юные мэнады.
А я шептал, исполненный досады:
«Нет, не придет уж, верно, никогда».
Вдруг – легкий бег и плеск в воде ручья:
Ты, падая стремглав, ко мне взываешь,
Белеешь в алой влаге, исчезаешь…
244
Я ринулся к тебе, краса моя.
А за тобой – и смех, и вой кентавра,
И стук копыт гремел по роще лавра
142
.
Верховский реставрирует классическую поэтику в своих «Идиллиях»,
в которых отчетливо проступает авторская приверженность «классике», он
сумел максимально приблизиться к поэтике пушкинской эпохи. В критических отзывах за поэтом закрепилась «репутация Дельвига ХХ века»
(Звонова, 2006). Повышенный интерес Верховского к классическим стихотворным формам (в т.ч. идиллиям) был связан с интересом к культуре, мироощущению прошлых эпох. Как он писал, сливается с «свирельной музыкой» прошлых эпох. Идиллии Верховского – лирическая биография поэта«певца». С влюбленностью герой обретает поэтический дар. Один из вариантов этой темы представлен Верховским в образах античной пасторали:
муза любовной поэзии Эрато дарит герою вдохновение, напоив его из источника на горе Геликон (идиллия «У ручья»). Поэт откликается на призыв
музы: «Странник! На трудном пути чаще о нас вспоминай». Он «поет
любовь» в большинстве своих стихотворений. Любовь пробуждает поэта-
«певца»: «О, как я люблю эти воды / И в их синеве серебристой / Движе-
нья лилейного тела… Глазами слежу за тобою, / Лежу на песке – и свирели / Стараюсь любовь передать».
В ряде идиллий Верховского создается опоэтизированный образ античности («Аффрико», «У ручья», «Пастух», «Хлоя покинутая»). Геройпоэт грустит о прошлом, мечтает о сельском уединении, с которым связывает возможность отвлечься от суетного мира и посвятить всего себя творчеству.
«Торжественность» классицистического мировидения одомашнивается в сентиментальной
идиллии. Сентименталистская нравственная позиция – это позиция доброго, чувствительного человека, которая предполагает формирование принципиально завышенной моральной оценки окружающих. Это может относиться к выбранному герою: автор сочувствует
женщине-труженице, теперь вынужденной жить в городе («Знать, не всякие доводы вески!..» – Ваншенкин, 1983, с. 27); «ближним» («Я построю
дом своим ближним...» – Птицын, 1999,
с. 11); рыбакам («Рыбацкая дерев-
ня» – Иванов, 2000, с. 268) и т.п.
В сентиментальных идиллиях художественная реальность проникнута
покоем и благостью, добротой и светом. Обычно черты сентиментализма
на уровне тематики проявляются в стихотворениях с воспроизведением
пахоты, возделывания огорода, или – как ниже, в стихотворении И. Шкляревского, – рыбной ловли:
142
Режим ввода: philolog.pspu.ru›module/magazine/do/mpub_6_136
245
Привыкают глаза к византийскому блеску,
Там небритый пастух вырезает свирель
И Овидий свивает из конского волоса леску,
Наслаждаясь лукавой беседой с ловцами.
Даль блестит! И в руке рыболова макрель
Пахнет свежими огурцами...
(Русская поэзия. XXI век, 2010, с. 103).
Здесь героем становится сама история – от времен Овидия ничего не изменилось в восприятии
человеком природы. Современный рыбак открывает
для себя первозданность отношений с природой («И в руке рыболова макрель
/ Пахнет свежими огурцами...» – по-прежнему пахнет так, как это мог чувствовать Овидий!). Современнику осталось не так уж много, чтобы ощутить
связь с прошлым: вырезанная свирель, леска из конского волоса… Подобное
см. в
стихотворении «Ночь» А. Платонова:
Лугом стелется дым от ночного костра
В курене рыбака на песчаной мели.
Даль густеет и стынет в молчащих полях,
В блеске мертвом река холодна и востра.
Брызнул искрами свет из небесной щели
И оперся о землю со смертью в очах.
Огонек рыбака в заводине глухой
В
уголках своих греет картошки,
И сидит человек над пустынной рекой,
Позабывшись под пение мошки…
Пар с реки по лугам поволокся травой,
Покатился в овраги туманом-волной.
Не щелкает кнутом у деревни пастух,
Он заснул и храпит в прокопченной избе…
В трепетании звезд что-то шепчется вслух
И играет лучами в
огнистой резьбе.
Расстилается в сне по земле пряный дух,
Неожиданный вскрик – в отдалении глух.
Лес листвою обвис, сухостоем обмяк,
Сил сосет из взопревшей земли.
Он раскинул далеко зеленый армяк,
Наготу материнства собою прикрыв,
И корявые корни глубоко ушли,
Совершая в страстях диво мира из див…
Перепелки к утру изнывают во ржах
,
Рыбы мечут икру на заре в камышах.
(Платонов, 2009, с. 474).
246
Здесь, как и в стихотворении И. Шкляревского, есть и пастух, и рыбак, и вписывание в окружающий мир, и связь с лесом, рекой. Обволакивающий все кругом дым костра и запах картошки, пар с реки обнимают
отдельные предметы и стягивают их в одну картину.
Подобную сентиментальную идеализацию отношений человека и ми
-
ра см. в стихотворении Е. Чепурных. Меняется человек, приобретая жизненный опыт («характера иного зреют связи»), но ненарушим союз человека, птицы, рыбы, метели, «льдинки», дерева, воды:
На запахе черемуховой ветки,
На чистоте едва рожденных луж
Я оставлял малюсенькие вешки,
Которые гласили: «Не нарушь!»
Я жил в союзе с
каждой птицей малой,
Не певчей и не говорящей слов,
С метельной мглой и льдинкою подталой,
И рыбой, не попавшейся в улов.
Теперь уже я памятью не маюсь
И, повзрослевший за короткий срок,
На собственные вешки нарываюсь
И удивляюсь: «Кто придумать мог?»
И вижу я сегодня:
Он напрасен,
Мой неокрепший опыт
молодой.
Характера иного зреют связи
С метелью, птицей, деревом, водой,
С их силою и нежностью извечной.
И помышляя об единстве душ,
Сегодня сам, как бдительная вешка,
Свечу в глаза кому-то:
«Не нарушь».
(Чепурных, 1980, с. 48).
Противопоставление жизни в городе и деревне, идеализация патриархальности, утверждение постоянства человеческих слабостей, естественность чувства любви, мотивы счастья простой жизни в девственном лесу,
отказ от порочной цивилизации и слияние человека с природой, богатство
спектра чувств в личной жизни человека, возвышенность и чистота любовных и дружеских отношений – вот спектр затрагиваемых в сентиментальной идиллии мотивов. Сентиментальная идиллия в воспроизведении
И. Шкляревского эстетизирует и умиротворяет
действительность и запе-
чатлевает чувство умиления добродетелями утраченного мира:
247
Там было озеро в окне...
В прохладной деревянной школе
И я был счастлив поневоле,
Воды серебряные блики
Переливались на стене.
Учитель с вёдрами черники
И тёплым хлебом из пекарни –
Под вечер приплывал ко мне.
Кончались летние каникулы,
И вёсла в заводи курлыкали.
(Русская поэзия. XXI век, 2010, с. 104)
Сентименталистская идиллия
своей эмоциональной насыщенностью
гармонизирует остроконфликтную действительность:
Я уведу тебя далёко
От шумных, тесных городов,
Где в многолюдстве одиноко,
Где рабство низменных трудов.
Уйдем к долине безмятежной
На берега пустынных вод,
Когда свершится неизбежной
Звезды таинственный восход.
И там на берегу потока,
Под легкий лепет камыша,
От темной суеты далеко,
Прохладой
свежею дыша,
Там, на путях очарованья
В безмолвный час поймешь и ты
Неотразимые призванья
Миры объемлющей мечты.
(Сологуб, 2003, с. 148-149).
Мечты о сельской идиллии, лирические вздохи о красоте природы
часто соседствуют с тягой к смерти, с «кладбищенскими» настроениями –
одним из самых частых мотивов идиллии:
248
Какие спокойные дремлют
мечты – в запредельном краю!
Весенние хлады объемлют
почившую душу мою.
Приходят на это кладбище,
звеня бубенцами, стада,
и птица в кустарнике свищет,
и в небе – пылает звезда…
Какие суровые грани
поставил кругом небосвод!
Когда же, волнуясь, воспрянет
и ринется время вперед, –
и эти зеркальные дуги,
и давние все
времена
поднимут почившие други
взыгравшею мощью зерна.
(Асеев, 1963, с. 38).
Обратим внимание, как в стихотворении Н. Асеева реализуются важнейшие для идиллии мотивы: «стягивание» всех живых и неживых природных существ («Приходят на это кладбище,/ звеня бубенцами, стада, /
и птица в кустарнике свищет, / и в небе – пылает звезда»), круговорот
времен (на месте погребения – «взыгравшая мощь зерна»).
Стихотворение А.В. Трунина «Надо видеть совсем немного...» строится на композиционном противопоставлении. Предметом рассуждения
здесь становится идиллическая жизнь «перед гробом» и «за гробом». Чтобы чувствовать себя живым, идиллическому человеку не надо много – он
довольствуется малым, тем, что отпущено ему самой природой.
А после
жизни наступает «потом». Но этот мотив нельзя назвать «кладбищенским»
– он расширяются до осмысления смерти и вечного покоя:
Надо видеть совсем немного:
сад в окне, за садом дорога,
поле, рощица и река –
чтобы знать, что живешь пока.
А потом – над дорогой, садом,
полем, рощицей и рекой,
далеко и почти
что рядом –
небо, облако, вечный покой.
(Трунин, 2012, с. 116).
249
Кладбищенские мотивы могут «игриво» входить в стихотворение.
Так, у Т. Кибирова в «Возвращении из Шилькова в Коньково» (Кибиров,
1994) сентиментальные идиллические настроения передаются благодаря
выбранной интонации взрослого, чтобы рассказать ребенку о вечном:
… А вот теперь
успокойся. На погосте
пращуров усопших кости
под крестом иль под звездой
вечный обрели покой.
Здесь
твоя прабабка Шура
и соседка тетя Нюра
с фотокарточки глядят…
Нет, конечно, не едят
эту землянику, Саша!
Здесь же предки с мамой ваши
спят в земле сырой. Потом
ты узнаешь обо всем.
Ты узнаешь, что в начале
было Слово, но распяли
Немота и Глухота
Агнца Божьего Христа
(агнец – то же,
что барашек),
ты узнаешь скоро, Саша,
как Он нас с тобою спас…
– Кто, барашек? – Ладно, Саш.
Это сложно. Просто надо
верить в то, что за оградой,
под кладбищенской травой
мы не кончимся с тобой…
Господствующая тональность в стихах, обращенных к Саше Запоевой,
к маленькой дочери, – сентиментальная. Сентиментализм Т. Кибирова
сводится
и к христианской эмоции жалости к человеку («распяли / Немота
и Глухота / Агнца Божьего Христа»), и к детской простоте и наивности.
Отсюда нарочитое соединение возвышенной устаревшей лексики («погост», «пращуры») с просторечием. Т. Кибиров защищает традиционные
ценности бытия, возвращает понятиям их значение и выступает как проповедник естественного хода жизни, и
все это – с интонацией искренности и
нежности, одолевающей иронию. Обращаясь к сентиментальным темам,
поэт возвращает предметность, телесность затертым образам. Мы все –
маленькие люди, живущие с ощущением ограниченности, малости. А потому любая мелочь, интимные интонации с дочерью, личный быт выглядят
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]