Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:И пастушок, привитый вместо оспы. История развития жанра идиллии в русской поэзии XX – XXI вв.. Монография
.pdf
XI
Она:
Глянь, стучит на елке дятел
как стукач, который спятил.
Он:
Хорошо вослед вороне
вдаль глядеть из-под ладони.
Вместе:
Елки-палки, лес густой!
Нет конца одной шестой.
XII
Она:
Ах, вдыхая запах хвои,
с дролей спать приятней вдвое!
Он:
Хорошо дышать березой,
пьяный ты или
тверезый.
Вместе:
Если сильно пахнет тленом,
это значит где-то Пленум.
XIII
Она:
Я твоя, как вдох озона.
Нас разлучит только зона.
Он:
Я, пастушка, твой до гроба.
Если сядем, сядем оба.
Вместе:
Тяжелы статей скрижали.
Сядем вместе. Как лежали.
XIV
Она:
Что за мысли, в самом
деле!
Точно гриб поганый съели.
Он:
Дело в нем, в грибе поганом:
В животе чекист с наганом.
Вместе:
Ну-ка вывернем нутро
на состав Политбюро!
311
XV
Она:
Славься, лес, и славься, поле!
Стало лучше нашей дроле!
Он:
Славьтесь, кущи и опушки!
Полегчало враз пастушке!
Вместе:
Хорошо предаться ласке
после сильной нервной встряски.
XVI
Она:
Хорошо лобзать моншера
без Булата и торшера.
Он:
Славно слушать пенье пташки
лежа в чаще на милашке.
Вместе
:
Слава полю! Слава лесу!
Нет - начальству и прогрессу.
Вместе:
С государством щей не сваришь.
Если сваришь – отберет.
Но чем дальше в лес, товарищ,
тем, товарищ, больше в рот.
Ни иконы, ни Бердяев,
ни журнал «За рубежом»
не спасут от негодяев,
пьющих нехотя боржом.
Глянь
, стремленье к перемене
вредно даже Ильичу.
Бросить все к едрене фене –
вот, что русским по плечу.
Власти нету в чистом виде.
Фараону без раба
и тем паче – пирамиде
неизбежная труба.
Приглядись, товарищ, к лесу!
И особенно к листве.
Не чета КПССу,
листья вечно в большинстве
!
312
В чем спасенье для России?
Повернуть к начальству «жэ».
Волки, мишки и косые
это сделали уже.
Мысль нагнать четвероногих
нам, имеющим лишь две,
привлекательнее многих
мыслей в русской голове.
Бросим должность, бросим званья,
лицемерить и дрожать.
Не пора ль венцу созданья
лапы теплые пожать?
164
(Бродский, 1992, т. 2, с. 189).
«Лесная идиллия» И. Бродского считается одним из самых малоизвестных стихотворений, поэтому мы привели текст полностью. Беседа между
«ним» и «ней» пародирует диалогическую структуру типичной эклоги, в
то же время пародируя советскую действительность и советскую эстетику.
Пастух и пастушка говорят языком улицы: с помощью частушечного
раешника «народ» прямо характеризует власть, свой убогий быт, свое повседневное унылое существование. Смысл этого стихотворения в его открытом призыве уйти на лоно природы от мира пленумов и Ильича. Все, что
упоминают герои, беспросветно, мрачно. Абсурд советской жизни кажется
непреодолимым и способен порождать только смерть. «Лесная идиллия»
не дает
любовью на свежем воздухе»
рецептов счастья – разве только уединиться на природе и «заняться
165
. Решение использовать слово «идиллия» в
названии, высмеивание чисто «селянских» реалий – всё это указывает на
непочтительное отношение к основным чертам традиционной эклоги.
Поэты хотят нарушить автоматизм мышления и нередко открывают
абсурдность там, где, казалось бы, царит привычный порядок. Вот в идиллии – размеренный быт, цикличное время, герой, наслаждающийся природой и
обремененный привычными заботами. И «предмет» идиллии таков,
что, отступи на шаг в сторону от поэтизации быта, получишь презрение к
нему, издевку над ограниченным миром самодовольного обывателя, проводящего все дни и часы либо в тупом труде, либо в объедении. Приводит
к разрушению установившегося понятия жанра, к его трансформации эффект подобного
очуждения, остранения в «Кумысных виршах (I)» Саши
164
То, что дается курсивом, – дополнение к стихотворению, вычитанное в Интернете. В
цитируемом издании Бродского этих строк нет.
165
Артемьев М. Иосиф Бродский: от «Лесной идиллии» к «Представлению» // Ex libris
НГ, 2007. От 18 января. Режим ввода: exlibris.ng.ru›tendenc/2007-01-18/
313
Черного. В силу своей кардинальной направленности ирония даже агрессивна:
Благословен степной ковыль,
Сосцы кобыл и воздух пряный.
Обняв кумысную бутыль,
По целым дням сижу, как пьяный.
Над речкой свищут соловьи,
И брекекекствуют лягушки.
В честь их восторженной любви
Тяну кумыс из липкой кружки.
Ленясь, смотрю на берега…
Душа вполне
во власти тела –
В неделю правая нога
На девять фунтов пополнела.
Видали ль вы, как степь цветет?
Я не видал, скажу по чести;
Должно быть, милый божий скот
Поел цветы с травою вместе.
Здесь скот весь день среди степей
Навозит, жрет и дрыхнет праздно.
(Такую жизнь у нас, людей,
Мы
называем буржуазной.)
Благословен степной ковыль!
Я тоже сплю и обжираюсь,
И на скептический костыль
Лишь по привычке опираюсь.
Бессильно голову склоняя,
Качаюсь медленно на стуле
И пью. Наверно, у меня
Хвост конский вырастет в июне.
Какой простор! Вон пара коз
Дерется с пылкостью Аяксов.
В окно влетающий навоз
Милей
струи опопонакса.
314
А там, в углу, перед крыльцом
Сосет рябой котенок суку.
Сей факт с сияющим лицом
Вношу как ценный факт в науку.
Звенит в ушах, в глазах, в ногах,
С трудом дописываю строчку,
А муха на моих стихах
Пусть за меня поставит точку.
(Черный, 1996, т. 1, с. 138-139).
Редкий, как ни странно, вид
пародии, когда смеются и над описанием
еды. В данном случае шутка нужна для снижения пафоса в «интимности»
отношения к еде. Для сегодняшнего темпа жизни неприемлемо любование
красотой фруктов, украшением стола... В смысле описания еды идиллия –
очень удобный макет. Проступают две семантические системы: и идиллическая со своим набором атрибутов, но
и современная авторская, с рефлек-
сией на жанр, как в стихотворении А. Иванова «Ужин в колхозе»:
Хозяйка постаралась, стол готов,
Давай закусим, выпьем понемногу...
А стол ломился! Милосердный бог!
Как говорится: все отдай – и мало!
Цвели томаты, розовело сало,
Моченая антоновка, чеснок,
Баранья ножка, с яблоками утка,
Цыплята табака (мне
стало жутко),
В сметане караси, белужий бок,
Молочный поросенок, лук зеленый,
Квашёная капуста! Груздь соленый
Подмигивал как будто! Ветчина
Была ошеломляюще нежна!
Кровавый ростбиф, колбаса салями,
Телятина, и рябчик с трюфелями,
И куропатка! Думаете, вру?
Лежали перепелки, как живые,
Копченый сиг, стерлядки паровые,
Внесли в бочонке красную икру!
Лежал осетр! А
дальше – что я вижу! –
Гигант омар (намедни из Парижа!)
На блюдо свежих устриц вперил глаз...
А вальдшнепы, румяные как бабы!
315
Особый запах источали крабы,
Благоухал в шампанском ананас!..
«Ну, наконец-то! – думал я. – Чичас!..
Закусим, выпьем, эх, святое дело!»
(В графинчике проклятая белела (!)
Лафитник выпить требовал тотчас!
(Иванов, 1983, с. 146-147).
Отдельно следует остановиться на пародиях, которые имеют в виду не
столько сам жанр, сколько личность, облик автора. Известно, что для
Ю.Н. Тынянова термины «пародический» и «пародийный» имели принципиальное функциональное различие. Под «пародийностью» («пародийной
функцией») ученый понимал «направленность какого-либо произведения
на какое-либо другое (тем более против другого)» (Тынянов, 1977, с. 380).
В то время как «пародичность» («пародическая форма») представляет собой, по мнению Тынянова, «явление самое широкое и неопределенное
в
отношении произведений, служащих материалом... Пародичность есть
средство и признак комических жанров» (Тынянов, 1977, с. 380). Таким
образом, дифференцирующим признаком, разводящим эти понятия, очевидно, выступает та функция, которую призвана выполнять пародия.
Пародийная функция заключается, как правило, в дискредитации того,
что пародируется и в этом случае прослеживается четкая направленность
против объекта пародии. Автор
пародии, как следует из рассуждений Тынянова, здесь критикует не столько произведение, сколько эстетическую
позицию пародируемого писателя (поэта) в целом, либо литературное направление, приверженцем которого выступает объект пародии. Иная
функция у пародичности. В этом случае при довольно прозрачной направленности на оригинал, отсутствует направленность против него. Как правило,
пародическое использование характерно для тех произведений, чьи
структурные особенности позволяют оперировать ими, исходя из поставленной цели.
В стихотворении С. Шервинского героем стал поэт М. Волошин. Автор пародии использует имя поэта, но сам М.Волошин при этом не становится предметом пародийной дискредитации. Как Ронсар создавал литературные идиллии, так
М. Волошин не условно, а буквально создавал идил-
лическое житье для своих друзей в Коктебеле:
Макс, ты роза. Или, нет,
Ты – букет.
С роем радужных букашек
Ты – морской скалы уступ,
Или – дуб,
316
Где приют для вешних пташек.
Любят все в тени твоей
Летних дней
Проводить сухие знои,
Осеняешь всех шатром,
А потом
Их, глядишь, уж стало вдвое.
Здесь и нимфы наших стран,
Здесь и Ланн,
И Шервинский, и Шенгели
Пишут, пишут без конца,
Чтоб бумагу мыши съели.
Для поэтов колыбель
Коктебель.
Навсегда
хранимы небом,
Где построил ты свой дом,
Что знаком
Век и с музами и Фебом.
Будь же, Макс, всегда здоров,
Пусть твой кров
Собирает всю плеяду,
Мусикийский весь народ,
И не год,
А годов полсотни кряду!
166
(Русская литература ХХ века в зеркале пародии, 1993, с. 244-245).
Порой отдельно взятая цитата обыгрывается как пародия. Так, В. Буренин написал пародию на Ахматову (так и значится в подзаголовке) под
названием «Дуда»:
Ах, Маковский-пастушок, –
Я пишу, пишу в бреду:
В «Аполлоне» мой стишок
Поместишь ты на виду?
166
Возможно, это еще не пародия, но и не «серьезная стилизация». О.Б. Кушлина в од-
ном из разделов к книге «Русская литература ХХ века в зеркале пародии» писала, что
С. Шервинский создавал пародии с такими стиховыми формами, которые не имели
аналога в русской переводческой практике, но нашли свое адекватное выражение
ко в шутливых экзерсисах (Русская литература ХХ века в зеркале пародии, 1993, с.
219).
317
толь-
От восторга заведу
На дуде мотив: ду-ду.
Мне Маковский – милый он –
Молвит: «Пусть сгорю в аду,
Но тебя я в "Аполлон"
Рядом с Брюсовым введу.
Заиграй скорей – я жду –
Заиграй в дуду ду-ду».
И Маковский-пастушок
И себе, и мне к стыду
В «Аполлоне» мой стишок
Напечатал на
виду.
От восторга я пойду –
Утоплюсь с дудой в пруду.
(Русская литература ХХ века в зеркале пародии, 1993, с.148).
Ранее мы рассматривали стихотворение «Над водой» Ахматовой, цитата из которого дала повод для создания пародии. И все же пародия здесь
не исчерпываются функцией цитирования. Становится понятным, что отправная точка
для буренинского «глумления» – образ поэтессы и редактора «Аполлона» Маковского. У одной «ду-ду» восторженное – сразу намекает и на чрезмерную эмоциональность и выставление напоказ интимных
чувств, и на особенность женского письма («плетение кружев», по меткому замечанию В. Кожинова), и на желание быть всюду первой. Другой играет вечное
редакторское «ду-ду», в котором соединяются нудные нравоучения, «политика» журнала с редакторским произволом. Известно, что
литературный отдел «Аполлона», намеренно многопланный и весьма пестрый, запечатлел последний этап символистской эстетики и творчества и
оформление нового точения – акмеизма. Вот почему Ахматову Маковский
«вводит рядом с Брюсовым». Кроме того, С. Маковский считал
, что имен-
но он «открыл» А. Ахматову, считал, что впервые она напечаталась в
«Аполлоне». На самом деле дебют Ахматовой состоялся в журнале «Сириус», издаваемом Гумилёвым (1907)
167
. Однако нельзя оспорить факт, что
«Аполлон» стал первым печатным изданием, планомерно позиционирую-
щим Ахматову как поэта. Именно в «Аполлоне» в 1911 г (№ 4) было напечатано четыре стихотворения Ахматовой: «Сероглазый король», «В лесу»,
167
Библиографический указатель дает сведения, что Ахматова к 1913 г. напечатала
свои стихи, по крайней мере, в трех журналах (Русские советские писатели, 1978, т. 2,
с. 153).
318
«Мне больше ног моих не надо» и упоминаемое «Над водой». Также для
«Аполлона» Гумилёв написал большую рецензию о второй книге Ахмато-
вой «Четки».
Благодаря этому примеру становится понятно, насколько пародия
представляет собой своеобразный акт «повторной переработки», благодаря
которому пародист, отдавая дань прошлому, «хоронит» его, но при этом
может и оживлять
это актуальное для него прошлое и заново его использовать. Пародия – это то, что связывает нас с традицией и обеспечивает возможность рождения новой литературной жизни.
Идиллия часто становится объектом пародии не из-за своей «ограниченности» частными интересами, потому как автор пародии живет «широко». Скорее наблюдается обратное: пародия
злая может появиться только у
ограниченных людей, у тех, у кого не хватает великодушия принять и такую возможную правду. И авторы как будто нарочно отыскивают неприглядные жизненные примеры. Название («Идиллия» или «Пастораль») в
таком случае звучит как издевка. Приведем несколько примеров подобных
опусов: «Пастораль» Элен Долиной:
Под забором,
где в июне сочном
Девки спят, гульнув свой выпускной,
Конопля, чиста и беспорочна,
Поселилась раннею весной...
168
Другое – «Орловская пастораль (орловские частушки)» Е. Ухватова:
1. Оргия
Зайдем со мной в сосновый лес...
Сольемся с праздничной толпой...
Е. Шамарина "Я из Полесья"
Как на праздничный денёк
Мы поехали в лесок,
И сливалися с толпой
На полянке мы с тобой!
Тили-тили, трали-вали...
Круто нас оштрафовали!
169
Под пародированием скрывается сознательное переиначивание, как
бы неправильное употребление формы, возможное далеко не только с целью литературного снижения. Переиначенная форма становилась способом серьезного по смыслу, утвердительного высказывания, облегчая про-
168
Режим ввода: http://www.stihi.ru/2007/07/19-91
169
Режим ввода: http://samlib.ru/e/emelxjan_a_u/
319
никновение нового под комической маской. Над пародией Бориса Бурды
«Сельская идиллия» скорее хочется заплакать:
Чертежник Лопотухин был доволен:
Работать – что в колхозе, что в КБ,
А тут – природа, воздух, речка, поле,
Запалишь норму – и гуляй себе!
Наловишь на ушицу пару щучек,
Потом – костер, танцулька и бай-бай...
Вот будет жаль
, когда колхоз получит
Картофелеуборочный комбайн!
Был бригадир Басюк весьма не в духе.
Зачем сюда пригнали эту рать?
Что делать – на селе одни старухи,
А уродило... Только бы собрать!
Стараются, конечно... Да куда вам?
На сельский труд у вас кишка слаба!
Эх, мне б на часик вместо всей оравы –
Картофелеуборочный комбайн!
Завсектором Прошьян бурчал с опаской:
«Я главному твердил, что уйма дел,
В ответ он рявкнул: "Бросьте ваши сказки,
Звонили, чтоб поехал весь отдел!".
Ну, если так – я человек казенный,
Тогда плевать с высокого столба...
Опять не испытаем мы к сезону
Картофелеуборочный комбайн!»
170
.
С одной стороны, автор осознает истинные ценности жизни, а с дру-
гой стороны, понимает невозможность их реализации. Это «выступление»
автора нельзя назвать шуткой, ведь целью было не вызвать смех, а выразить отношение к объекту пародии. Безалаберность власти вызывают раздражение, возмущение, горечь, неприязнь и другие чувства, весьма далекие от желания шутить.
В монографии, посвященной выявлению функции иронии, О.П. Ермакова дает классификацию «масок» иронизирующего
171
. Некоторые раз-
170
Режим ввода: http://www.bards.ru/archives/part.php?id=1885
171
«Наиболее часто встречаются такие маски: 1. маска невежды. 2. Маска дурака. 3.
Маска наивного, доверчивого человека. 4. Маска подлого и злобного человека. 5. маска
глупо восторженного человека. 6. Маска скептика. 7. Маска глубокомысленого человека и многие другие» (Ермакова, 2005, с. 56).
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]