Иван Ефремов в контексте духовных конфликтов ХХ века. Монография

Исследование творчества И. Ефремова началось еще при его жизни: Е.П. Брандис и В.И. Дмитревский, а чуть позже А.Ф. Бритиков характеризовали И. Ефремова как убежденного сторонника комму­низма, романтика и в то же время сциентиста3 (о том, что он все боль­ше разочаровывался в советской науке в частности и в позитивистской

науке в целом и о его склонности к эзотерике и оккультизму в те годы написать было невозможно). Оценки И. Ефремова как «последнего коммунара» встречаются и сегодня, хотя высказываются они скорее с оттенком сожаления (В. Ревич)1. Биография И. Ефремова, написанная одним из его учеников, П. Чудиновым, уделяет основное внимание его научным взглядам и деятельности2.

К творчеству И. Ефремова обращаются исследователи, принад­лежащие к различным социальным и гуманитарным наукам. Философ и историк И. Каспэ обратила внимание на скрытые внутренние проти­воречия ефремовской утопии, порождающие «тревожную пустоту в душе» у героев «Туманности Андромеды»6. Литературовед и писатель В. Терехин объявил И. Ефремова основоположником нового направ­ления в русской литературе – мультивременнного асинхронного реа-

Творчество И. Ефремова продолжает привлекать столь разных критиков и писателей, как Д. Быков, Д. Володихин, О. Дивов. Одни считают его «частью мемориала советской культуре» и находят его стиль тяжелым и тягучим4, другие, напротив, полагают, что Ефремов – – выдающийся стилист5, а по достоинству оценить его идеи «можно будет веке этак в сорок третьем, в котором и разворачиваются фабулы главных его сочинений»6. Обе эти оценки, вероятно, следует счесть полемическими крайностями, но в то же время они показывают, что творчество И. Ефремова вызывает споры и противоположные оценки и спустя почти полвека после его смерти.

как «проекцию на космос сталинистской эстетики социалистического реализма»1, не обращая внимания на неортодоксальные ее черты (или намеки на неортодоксальность). Достаточно традиционно (как одного из ведущих писателей-фантастов периода «оттепели») характеризуют И. Ефремова И. Чичери-Ронэй и М. Шварц2. Д. Сувин, отмечая скры­тую полемику Ефремова со сталинизмом в «Туманности Андромеды», оценивает его взгляды как «наивный антропоцентризм» и «ползучий сциентизм»3 (что выглядит, на наш взгляд, весьма односторонне, учи­тывая симпатии Ефремова к мистике, тщательно скрываемые в «Ту­манности Андромеды» и раскрывшиеся лишь в трех его последних романах). Радикальную реинтерпретацию взглядов И. Ефремова пред­ложил Л. Геллер, обративший внимание на те аспекты творчества Еф­ремова, что ранее находились в тени: мистицизм, эротизм, антитота­литаризм. Ефремов, по его мнению, «пришел к полной ревизии фило­софии диалектического материализма и связал себя с традициями ре­лигиозной – русской христианской и индуистской – мысли», построив свою мировоззренческую систему на «нравственных и метафизиче­ских основаниях самосовершенствования, долга перед прошлым, борьбы добра и зла в человеке»4.

Летом 1914 г. мать И. Ефремова с детьми (у Ивана были старшая сестра и младший брат) переехала из-под Петербурга на юг – младше­му сыну нужно было лечение, и доктора посоветовали грязи Бердян­ска1. В Бердянске Иван Ефремов пошел в гимназию. Антон Харитоно­вич в Бердянск переезжать не стал, и семья разделилась, как стало яс­но позже – навсегда.