Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Иван Ефремов в контексте духовных конфликтов ХХ века. Монография
.pdf
Описание общественной жизни Торманса, напоминающее анализ коммунальной борьбы всех против всех в советском обществе у
А. Зиновьева1, позволяет говорить еще об одном уровне инферно –
социальном, обусловленным плохим устройством общества. «Неудобства жизни вызывали миллионы ненужных столкновений между
людьми, где каждый был по-своему прав, а виновато общественное
устройство планеты, заставившее людей барахтаться в повседневных
неприятностях, для устранения которых никто ничего не делал… Очевидно, в дальнейшем при той же системе управления будет все меньше доброжелательности и терпимости, все больше злобы, насмешек и
издевательств, свойственных скорее стаду павианов, чем технически
развитому человеческому обществу»2.
Кроме того, есть и политический уровень инферно, возникновение которого связано с тем, что «несовершенные социальные системы» (как, вероятно, по цензурным условиям называл авторитарные и
тоталитарные режимы И. Ефремов) склонны к автаркии и к самозамыканию, поскольку изоляция от внешнего мира является для них одним
из средств самосохранения: они стремятся отделить свой народ «от
остального мира, чтобы общение шло только через властвующую
группу». Более того, И. Ефремов подчеркивал, что процесс создания
«накрепко запертых границ» имеет не стихийный, а вполне сознательный и целенаправленный характер: «стремиться сохранять несовершенное могли только привилегированные классы данной системы…
поэтому инфернальность неизбежно была делом их рук»3. Возможно,
здесь сказались и личные обстоятельства: хотя И. Ефремов и выезжал
за границу (в 1924 г. он побывал в Японии, в 1946–1949 гг. – в Монголии, в 1958 г. – в КНР), возможности путешествий и общения с коллегами у него были существенно ограничены: в годы его молодости – изза «железного занавеса», позже – из-за болезни. Он так и не смог посетить ни Индию, ни Африку, которая для него символизировала остров
первобытности среди цивилизованного мира, «где и животный мир, и
растения, и люди хранят в себе черты далекого прошлого планеты»4.
Но дело здесь, конечно, не только и не столько в Ефремове. «Несо-
1
См., напр.: Зиновьев А. Коммунизм как реальность. М.: Центрполиграф, 1994. С. 65,
282, 283.
2
Ефремов И.А. Час Быка. М.: Молодая гвардия, 1970. С. 291.
3
Там же. С. 106.
4
И.А. Ефремов – В.И. Дмитревскому [Москва, 29 марта 1961] / Переписка… С. 421.
101
вершенные социальные системы» стремятся не просто отгородиться от
внешнего мира, но и не выпускать туда своих граждан. Отказ возвратиться в СССР или нелегальная эмиграция в СССР считались уголовным преступлением, и в соответствии со статьей 58-1а Особенной части Уголовного кодекса РСФСР, введенной в действие постановлением
ЦИК СССР 8 июня 1934 г., наказывались расстрелом с конфискацией
всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах – лишением свободы на срок 10 лет с конфискацией всего имущества. Аналогичные
санкции предусматривал и Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. (ст. 64):
в частности, Р. Нуреев, отказавшийся вернуться в СССР в 1961 г., был
заочно приговорен к 7 годам лишения свободы, а Станислав Курилов,
в декабре 1974 г. бежавший с лайнера под символическим названием
«Советский Союз» – к 10 годам лишения свободы заочно, не говоря
уже о «невозвращенцах» 1930-х – 1940-х гг.
Борьба с инферно предполагает устранение изолированных
замкнутых анклавов, которые, используя термин М. Фуко, можно назвать гетеротопиями (гетеротопия, по М. Фуко, социальнопространственно-временная зона, обладающую иными характеристиками, чем окружающее ее пространство1). Гетеротопиями у Ефремова
являются Остров Забвения в «Туманности», фторная планета в «Сердце Змеи», Торманс в «Часе Быка». «Гетеротопия уже не ограничивается анклавом в утопическом хронотопе; она выросла до целой планеты,
соперницы утопии по размерам, если не по мощи».2 Но если Остров
Забвения вряд ли кто-то собирается уничтожать, то вопрос ликвидации обособленности фторной планеты или Торманса – вопрос принципиальный: именно их обособленность от антиимперии в первом
случае допускает, а во втором предполагает инфернальность.
Таким образом, осуждая авторитаризм и имперскую государственность, подавляющие индивида, Ефремов не сочувствует и партикуляризму. Те, кто хочет сохранить свой маленький уютный мирок, создают, возможно помимо своей воли, локальное инферно, «портативный ГУЛаг». В его картине мира единственным и, возможно, безальтернативным путем прогресса является добровольная интеграция в
коллективное социальное тело, поскольку отъединенность от сообщества рассматривается как источник боли и страданий.
1
Фуко М. Другие пространства / М. Фуко. Интеллектуалы и власть: избранные поли-
тические статьи, выступления и интервью. Ч. 3. М.: Праксис, 2006. С. 196–204.
2
Gomel E. Narrative space and time. Р. 135, 136.
102
Концепция инферно представляет собой, по-видимому, соединение идей буддизма и эволюционной биологии, точнее, взгляд на эволюционную биологию через призму буддийской этики. Тезис о страдании и смерти, уготованных всем живым существам, перекликается с
первой благородной истиной буддизма – о наличии страданий, и второй благородной истиной о том, что причина их – жажда жизни
(тришна1) или «слепой инстинкт размножения и сохранения вида»2.
Глубокий трагизм взглядов И. Ефремова проявился и в его размышлениях о добровольном или недобровольном уходе из жизни.
Представления о допустимости добровольного ухода из жизни в
случае болезни или старости у Ефремова, скорее всего, восходят к
временам его молодости, 1920-м гг., а также революционной этике
(Поль и Лаура Лафарги, Александр Богданов3). В «Часе Быка» И. Ефремов отмечал, что «первое понимание инфернальности жизни прежде
приносило столько психических надломов и самоубийств в самом прекрасном возрасте – восемнадцати – двадцати лет»4. Виктор Серж в
«Воспоминаниях революционера» утверждал, что в 1926–1927 гг. в
Ленинграде происходило от 10 до 15 самоубийств в день, и это были в
основном люди моложе тридцати лет5. Судя по статистике, это значительное преувеличение6, хотя в 1924–1925 гг. вопрос самоубийств среди коммунистов специально рассматривался Центральной контрольной комиссией РКП(б) и партийными конференциями различных
уровней; самоубийства характеризовались как предательство дела революции7. Осуждая самоубийства молодых людей как социальное явление и сочувствуя самоубийцам, И. Ефремов полагал допустимым
альтруистическое самоубийство пожилых людей: в «Таис Афинской»
скульптор Клеофрад, достигнув шестидесяти лет и создав свой шедевр, добровольно уходит из жизни. «Мне исполнилось шестьдесят
1
См.: Чаттерджи С. Индийская философия / С. Чаттерджи, Д. Датта. М.: Селена, 1994.
С. 124.
2
Ефремов И.А. Час Быка. М.: Молодая гвардия, 1970. С. 109.
3
Богданов А. Праздник бессмертия / Б. Гройс. Русский космизм: антология. М.: Ад
Маргинем Пресс, 2015. С. 332.
4
Ефремов И.А. Час Быка. М.: Молодая гвардия, 1970. С. 109.
5
Серж В. От революции к тоталитаризму: воспоминания революционера. М.: НПЦ
Праксис; Оренбург: Оренбургская книга, 2001. С. 243.
6
Лебина Н. Советская повседневность: нормы и аномалии. От военного коммунизма к
большому стилю. М.: Новое литературное обозрение, 2015. С. 363, 364.
7
Там же. С. 368, 369.
103
лет, и я не могу сделать большего, чем последняя Анадиомена. Не могу любить жен, не могу наслаждаться путешествием, купанием, вкусной едой, распевать громкие песни. Впереди духовно нищая жизнь, а
мы, кеосцы, издревле запретили человеку становиться таким, ибо он
должен жить только достойно»1.
Более того, в ефремовской социальной утопии эвтаназия не
только возможна, но в определенных условиях и предписана. Хотя
Ефремов говорит об эвтаназии как бы вскользь, упоминания о ней
присутствуют почти во всех его романах, и, следовательно, эта проблема весьма волновала его. В обществе «Туманности Андромеды»
существует консилиум смерти, который собирают, когда человек получил травмы, несовместимые с жизнью, или неизлечимо болен: «по
старым положениям, которые еще не додумались отменить, решить
легкую смерть больного могут только двадцать два человека»2. Одна
из героинь «Часа Быка», социолог Чеди Даан, на Земле работала в госпиталях тяжелых заболеваний – «очень серьезных травм с нередкими
случаями эвтаназии – приговором легкой смерти»3. Наконец, Фай Родис учит влюбленного в нее тормансианина Таэля «умению мгновенно
умереть в любой момент, по собственной воле, не пользуясь ничем,
кроме внутренних сил организма»4.
Однако обычай эвтаназии – «нежной смерти» – находится и в
центре социального устройства тормансианской дистопии, описываемой в «Часе Быка». Массовая эвтаназия мужчин и женщин, достигших
25 лет (за исключением меньшинства, получившего образование), является одной из наиболее шокирующих черт общества Торманса – шокирующих тем более, что сами тормансиане в подавляющем большинстве считают существующее положение нормальным. Ефремов, конечно, подобное положение нормальным не считал. Он показал, как,
перейдя некоторую грань – выражаясь языком Ефремова, меру – эвтаназия из благодеяния по отношению к неизлечимо больным стала проявлением повседневного антигуманизма.
Но какие черты современного Ефремову общества, гротескно
преломившись в его художественном воображении, могли стать про-
1
Ефремов И.А. Таис Афинская, С. 369. Афродита Анадиомена, моделью для которой
послужила Таис – последняя статуя Клеофрада.
2
Ефремов И.А. Туманность Андромеды. М.: Молодая гвардия, 1959. С. 251.
3
Ефремов И.А. Час Быка. М.: Молодая гвардия, 1970. С. 111.
4
Там же. С. 267.
104
тотипом «нежной смерти» или натолкнуть писателя на идею подобного социального института?
Это массовые репрессии и война. Дискуссии о масштабах и структуре человеческих потерь в годы коллективизации, террора 1930-х гг.
и Великой Отечественной войны продолжаются и сегодня, но и в
1960-е гг. было достаточно ясно, что потери эти огромны и исчисляются миллионами. В 1961 г. Н.С. Хрущев официально признал, что на
войне погибло 20 млн советских людей, а в 1965 г. Л.И. Брежнев заявил, что Советский Союз потерял свыше двадцати миллионов человек1. Количество расстрелянных и погибших в лагерях в 1930-х –
1950-х гг. не называлось официально ни в годы «оттепели», ни позже.
В эмигрантских и самиздатских изданиях фигурировали различные
цифры; минимальное количество погибших в годы «большого террора» оценивалось в 3–4 млн чел., общее количество погибших в 1941–
1949 гг. – в 31–34 млн чел.2. Суммарная цифра человеческих потерь
СССР в 1917–1959 гг., вычисленная профессором И. Кургановым
(Кошкиным) и опубликованная в 1964 г., составляла 110,7 млн чел., из
которых 34 млн чел. составляют погибшие на Великой Отечественной
войне, а остальные – жертвы Гражданской войны, голода и репрессий3
(он учитывал не только прямые потери, но и косвенные, от снижения
рождаемости). Эти материалы, циркулировавшие в самиздате, были
доступны И. Ефремову, да он и сам мог сделать подобные приблизительные расчеты демографических потерь.
В условиях сталинского режима любой гражданин мог внезапно
лишиться всех прав, имущества, жилья, репутации – и быть брошенным на лесоповал (под «зеленый расстрел», как это называли в лагерях) или в рудники (под «сухой расстрел»)4. Хотя ГУЛаг в целом был
ближе к традиционным пенитенциарным системам, и лагерей уничтожения в нем не было, но уровень смертности заключенных в нем и в
мирные 1930-е, и в военные годы приближался, а иногда и обгонял
1
Кропачев С.А. Потери населения СССР в 1937–1945 гг.: масштабы и формы. Отече-
ственная историография / С.А. Кропачев, Е.Ф. Кринко. М.: Российская политическая
энциклопедия (РОССПЭН), 2012. С. 227, 229.
2
Там же. С. 85.
3
Курганов И. Три цифры // Новое русское слово. 1964. 12 апреля.
4
Бердинских В.А. Проблемы экономики Вятлага (1938–1960 гг.) / История сталиниз-
ма: принудительный труд в СССР. Экономика, политика, память: матер. междунар.
науч. конф. (Москва, 28–29 октября 2011 г.). М.: РОССПЭН, 2013. С. 198.
105
концентрационные трудовые лагеря третьего рейха1. Узники Колымы
также называли ее «сталинским лагерем уничтожения» (В. Шаламов)2
и «Освенцимом без печей» (Г. Демидов)3. Кстати, места заключения в
СССР И. Ефремов в переписке именовал «концлагерем»4.
Ефремова ужасало чудовищное пренебрежение правителей к человеческой жизни5, превращение человека в интегральную единицу в
битве или предназначенной к уничтожению толпе6, колоссальное и
бессмысленное уничтожение людей как в ходе массового террора, так
и на войнах. «И снова шли сцены массовых репрессий, перемежавшихся с битвами, где… десятки тысяч плохо вооруженных солдат
упорно, напролом лезли на сплошную завесу огня скорострельного
оружия, пока гора трупов не заваливала укрепления, лишая противника возможности стрелять, или же его солдаты не сходили с ума»7.
В перечне ужасов и жестокостей земной истории, вмонтированном в
главу «Цена рая», ни массовые расстрелы 1930-х гг., ни ГУЛаг не
упомянуты – по той причине, что это резко снизило бы шансы прохождения «Часа Быка» через Главлит. Возможно, Ефремов предполагал,
что вдумчивый читатель сможет сам заполнить те лакуны, что оставил
автор. Впрочем, упоминаний об арестах и терроре в романе достаточно: «Прикажу, чтобы всех, кого хватают в столице, не отправляли во
Дворец Нежной Смерти или дальние места, а создали из них армию
подземных рабочих»8.
Но Ефремов наметил и путь спасения из инферно. В самом общем виде он формулировал его так: «идите… путем создания могучего бесклассового общества из сильных, здоровых и умных людей»9.
Для этого нужно устранить искусственно созданные социальные барь-
1
САЗЛАГ ОГПУ–НКВД как лагерь перманентной катастрофы: сравнение с концлаге-
рями Третьего Рейха 1943 г. URL: https://corporatelie.livejournal.com/38967.html (дата
обращения 01.11.2018).
2
Шаламов В.Т. Записные книжки 1954–1979 / В. Шаламов. Собр. соч. в 6 т. Т. 5. М.:
Книжный Клуб «Книговек», 2013. С. 363.
3
Г.Г. Демидов – В.Т. Шаламову / В. Шаламов. Собр. соч. в 6 т. Т. 6. М.: Книжный
Клуб «Книговек», 2013. С. 401, 402.
4
И.А. Ефремов – Л.М. Невишнему [26 ноября 1963] / Переписка… С. 501; ср. также:
И.А. Ефремов – В.И. Дмитревскому [13 января 1958] / Переписка… С. 329.
5
Ефремов И.А. Час Быка. М.: Молодая гвардия, 1970. С. 440.
6
Там же. С. 162.
7
Там же. С. 160.
8
Там же. С. 428.
9
Там же. С. 419.
106
еры и привилегии, прекратить кормить фальсифицированными продуктами хотя бы детей, многократно увеличить расходы на образование, здравоохранение, воспитание1. Но пока люди живут в плохо устроенном обществе, щитом против инферно (или вехами борьбы с ним)
должно быть искусство: «…люди искусства крупицами отвоевывали у
смерти во времени, у разброса в пространстве красоту, мечту, идеал
несостоявшегося, но возможного, слагая лестницу подъема из инферно»2. Искусство, считал Ефремов, должно возвышать, показывая человечеству «сон золотой», а не демонстрировать существующие грязь
и мерзость в натуралистическом или гротескном виде. И потому совсем не удивительно, что Ефремов не любил Достоевского, Джойса и
Кафку, а любил Паустовского, Грина и Хаггарда, не любил «Собачье
сердце» М. Булгакова, но высоко оценивал «Мастера и Маргариту»3.
Искусство как способ сопротивления надвигающейся массовой
культуре репрессивной индустриальной цивилизации предлагался в
1960-е гг. и мыслителями Франкфуртской школы, частности, Г. Маркузе. Он считал, что если искусство примиряется с репрессивным характером общества, то оно может играть лишь отрицательную роль4.
Однако в том, какое именно искусство способно быть искусством сопротивления, он, конечно, существенно расходился с Ефремовым.
Подлинное искусство должно, по мнению Г. Маркузе, выполнять подрывную и освободительную функцию, подобно Бодлеру и «проклятым
поэтам», дадаистам, «великому сюрреалистическому искусству», и
конечном итоге должно вести к Великому Отказу от существующего
порядка вещей5. Ефремов был не настолько радикален, хотя ему были
близки такие поэты-модернисты Серебряного века российской культуры, как В. Брюсов, Н. Гумилев, М. Волошин, а рисунки Г. Бойко и
И. Шалито к первому книжному изданию «Часа Быка» вряд ли можно
назвать реалистическими.
1
Ефремов И.А. Час Быка. М.: Молодая гвардия, 1970. С. 343.
2
Там же. С. 438.
3
И.А. Ефремов – Б.И. Устименко [1 февраля 1957] / Переписка… С. 299; И.А. Ефре-
мов – Н.Ф. Жирову [Москва, 10 мая 1965] / Переписка… С. 584; И.А. Ефремов –
В.И. Дмитревскому [Москва, 26 декабря 1966] / Переписка… С. 745; И.А. Ефремов –
Г.К. Портнягину [Москва, 12 марта 1967] / Переписка… С. 767; И.А. Ефремов –
И.И. Пузанову [Москва, 4 апреля 1968] / Переписка… С. 914.
4
Маркузе Г. Одномерный человек. М.: REFL-book, 1994. С. 72–74.
5
Там же. С. 78, 82, 89.
107
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В мировоззрении Ивана Ефремова можно обнаружить множество противоречивых влияний – от социального утопизма и евгеники до
мистического анархизма, от ницшеанства до теософии, мистических
восточных учений, индуизма и буддизма. Впрочем, оно не выглядит
эклектичным: из разрозненных идей и взглядов прошлого и современности он собрал новое мировоззрение, которое он считал, возможно,
мировоззрением будущего.
Эгалитаристско-утопический идеал, причудливо объединившись
с ницшеанством, породил своеобразную версию «левого ницшеанства» – мечту об «антиимперии», сообществе умных, физически и духовно совершенных сверхлюдей, готовых бескорыстно помогать более
слабым индивидам и сообществам, дабы поднять их до своего уровня.
Подобный идеал сформировался в период «оттепели» как антитеза
сталинизму, идеология и практика которого вызывала у писателя ужас
и отвращение.
Концепция инферно представляет собой, по-видимому, соединение идей буддизма и эволюционной биологии, точнее, взгляд на эволюционную биологию через призму буддийской этики. При этом она
имеет неявный, но отчетливый политический аспект: закрытость государственных границ, препятствия для обмена идеями, книгами и
людьми определяются как зло, и зло рукотворное и сознательное,
осуществляемое правящей группой, заинтересованной в изоляции ради сохранения своего несовершенного социального устройства.
Но уже к концу 1960-х гг. обнаружилось, что мировоззрение
Ефремова не совпадает полностью ни с одной из основных идеологий
советского общества (и в то же время частично совпадает с каждой из
них): от сталинизма и официальной идеологии (как и от русского национализма, пропитанного идеями «державности») его отделяли резкое осуждение государственного насилия и тоталитарной государственности, подавления сексуальности, от либерализма – отсутствие
снобизма по отношению к народу и неприязненное отношение к «ликующей и праздно болтающей» интеллигенции, лицемерно жалующейся на притеснения властей и в то же время помогающей власти
подавлять народ.
Охлаждение отношений И. Ефремова с братьями Стругацкими в
середине 1960-х гг. (как и сближение их в начале 1960-х гг.) объясня-
108
ется, на наш взгляд, не случайностью и не временным недоразумением, а глубинной идеологической дифференциацией советской интеллигенции во второй половине 1960-х гг., может быть не всегда осознаваемой даже непосредственными участниками этого процесса.
Во время первой и второй «оттепелей», пока «прогрессистское»
движение было слабо дифференцировано и его основным противником были «наследники Сталина», каких-либо существенных трений у
Ефремова с «либералами» не возникало. И. Ефремов и братья Стругацкие тесно сотрудничали, обсуждали произведения друг друга и находили полное взаимопонимание. Но к середине 1960-х гг. «прогрессистское» движение стало дифференцироваться, либерализм становится самостоятельным течением. Мечтая не о частичных реформах, а о
полном преобразовании общества, Ефремов был в этом отношении
радикальнее и лоялистов, и либералов. В то же время эгалитаризм Ефремова, окрашенный в аскетические тона, резонировал с официальной
идеологией, апелляция к духовности и романтизм – с национализмом,
отрицание тоталитаризма – с либерализмом. В частности, отделять
Ефремова от либералов и сближать с их противниками могли нелюбовь к городам, подчеркивание важности духовности, антипотребительство и т.п. Размышляя о глобальных проблемах человечества,
миссии науки в современном обществе и возможности гармоничного
синтеза западной технологии и восточной духовности, Ефремов высказывал идеи, созвучные идеям Римского клуба и Франкфуртской
школы, О. Хаксли и А. Солженицына.
Взгляды И. Ефремова на искусство также несводимы ни к позиции «либералов», ни к позиции русских националистов, ни к официальной идеологии: он восхищался русской поэзией Серебряного века,
в особенности творчеством Н. Гумилева и М. Волошина, ориенталистской прозой Г.Р. Хаггарда и англо-американской фантастикой, но неприязненно относился к таким представителям искусства модернизма,
как П. Пикассо и Ф. Кафка.
Это обусловило сложные отношения Ефремова с основными
общественно-литературными «партиями» 1960-х гг. и сближение его –
отчасти по прагматическим соображениям – с некоторыми из деятелей
«русской партии» (чьи идеи он принимал далеко не полностью, как и
они – идеи Ефремова, хотя обе стороны были нужны друг другу).
Сближение И. Ефремова в конце 1960-х гг. с «русской партией», вероятно, облегчалось его неприязненным отношением к евреям.
109
К сожалению, он разделял сложившийся еще, видимо, в 1920-е гг. ксенофобский стереотип «дельца» и «проныры», но при этом в своих
произведениях считал необходимым поддерживать баланс положительных и отрицательных оценок еврейского народа, его религии и
культуры. Отрицательные оценки, в свою очередь, вызвали обвинения
Ефремова в расизме и «протонацизме», которые нельзя признать справедливыми и обоснованными.
К сожалению, и сегодня творчество Ивана Ефремова трактуется
по большей части поверхностно и односторонне, как автора научнофантастических и историко-приключенческих романов для подростков
и юношества. Возможно, злую шутку сыграли с Ефремовым его эзопов язык и чрезмерная зашифрованность идей, излагаемых им в своих
романах. А если за интерпретацию творчества Ефремова берутся политические активисты, то акцент почти всегда ставится на тех идеях
писателя, что созвучны соответствующей идеологии, в то время как
другие идеи просто игнорируются, а произведения писателя вырываются из того временного контекста, когда они были созданы. Таким
образом, Иван Ефремов, который был признанным, но во многом непонятым писателем при жизни, остается признанным, но недопонятым
писателем и мыслителем и в наши дни.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]