Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:И пастушок, привитый вместо оспы. История развития жанра идиллии в русской поэзии XX – XXI вв.. Монография
.pdf
Герой идиллии воспринимает действительность как вечный круг повторений, как бесконечный цикл смертей и воскресений: «...только цикл
по-настоящему не обратим» (Фрайзе, 2010, с. 43). Идиллический человек
знает не только о круговороте человеческого и природного, но и о вечной
сменяемости поколений:
Люблю свой незатейный жребий
И хутор с лугом и леском –
Зарю
за изгородью в небе,
Заботу о едином хлебе,
Хоть жив и не одним куском…
Кормлю семью и для скотины
Кошу по зарослям ковыль, –
Здорового лелею сына,
Надежный к старости костыль…
Мое хозяйство и усадьба –
Как крепко скрученная нить,
Хоть хлопотливо, как на свадьбе,
Где нужно всех кормить, поить...
...И вот
на жестком изголовье
И снится, может, так тебе,
Что налит до краев любовью –
Заботой о судьбе коровьей,
Как и о собственной судьбе…
(Клычков, 1985, с. 168-169)
Стихотворения, замыкающиеся на начале и конце жизни, рисуют соседство старика и ребенка или предка и потомка, как например, в стихотворении Ю. Смирнова «Выси
бледные светлы...»:
Жгут на дачах листья, сор,
Собирают ветки.
Дети смотрят на костер,
Как смотрели предки.
(Русские стихи, 2010, с. 559-560).
Поскольку взор идиллического человека часто устремлен в про-
шлое, то не удивительно, что в пространстве стихотворения «сталкиваются» позиции одного и того же человека, только одно мнение юного, а дру
-
гое – повзрослевшего, умудренного опытом:
81
Снится мне утро и домик у речки.
Мальчик, зажмурясь, лежит на крылечке.
...Жмурится мальчик и сладко мурлычет.
К завтраку бабка давно его кличет.
Что ему бабка! Да пусть похлопочет…
Где-то в разливе косилка стрекочет.
...Что же, клопец! Потянись на крылечке.
Чу! Переборы знакомой уздечки.
...Чу! Запашок
зацветающей гречки…
Что ж! Поленись, потянись на крылечке.
Годы промчатся – и вьюги простонут,
Громко простонут – и в дебрях потонут,
Зверь полуночный забродит, затрубит.
Вспомнишь, придешь – а крылечка не будет.
Годы промчатся – и станешь ты мною –
С этой вот трудной, седой головою.
Вспомнишь ты утро и домик у речки…
Как ты
поплачешь о милом крылечке!
(Тряпкин, 1983, с. 68-69).
Следующая важная содержательная характеристика идиллии – ее обращенность к прошлому, к патриархальным временам, к Золотому веку.
Содержательность жанра в момент его возникновения определялась очень
важными обстоятельствами. Пасторальный взгляд, рефлектирующий прошлое – более счастливое, чем сегодняшний день – проецирует изображение на миф о золотом веке
. Предыдущий пример из стихотворения Н.
Тряпкина показывает, что существование идиллического мира завершено
до момента рассказа о нем, как и в примере из стих. А. Кушнера (из цикла
«Летучая гряда») «Надеваешь на даче похуже брюки...»:
Есть традиция у простоты, подобной
Предлагаемой здесь, и восходит к Риму,
Возлюбившему запах гелиотропный,
Сельский
дом и презрение к славе-дыму;
Задевая Горация, этот пробный
82
Шар летит к позднеримскому анониму.
(Кушнер, 2006, с. 78).
Прежний мир «эпически патриархальной жизни, «нераспыленного»
бытия уходит в прошлое и видится так, как он может быть увиден только
со стороны – целиком и в отдалении» (Шайтанов, 1989, с. 55). Существует
отчетливая временная граница, отделяющая наше время от идиллического
времени, и рассказ-воспоминание ведется через эту
границу. Крыльца нет,
как нет дома, как нет счастливого, беззаботного детства. И так везде:
мельница уж развалилась, дорога разрушена, дом снесен. С перфектностью
идиллического времени тесно связан мотив возвращения на родину:
Здесь прежде улица была.
Она вбегала так нежданно
В семейство конского каштана,
Где зелень свечками цвела.
А там, за милым этим садом,
Вздымался дом с простым фасадом –
И прыгал, в пузырьках колюч,
По клавишам стеклянный ключ.
Среди обугленных стволов,
Развалин, осыпей, клоаки
Въезжали конные казаки.
И боль не находила слов.
Мы позабыли, что устали...
Чернели номера у зданий,
Но самых зданий больше нет:
Пещеры
да стальной скелет.
(Сельвинский,1980, с. 121-122).
Идиллическая поэзия рефлектирует по поводу уходящей жизни, почти
сразу же рождая сожаление о ней, хотя еще прежде ясно осознанного сожаления рефлексия «сказывается повышенной описательностью, желанием
рассмотреть черты природы и первоначального бытия человека в его мифологическом единстве с живой природой. Возрастает число замеченных
деталей, вплоть до мельчайших» (Шайтанов, 1989, с. 55).
Помимо описательности, в идиллии есть немало черт индивидуального сознания, стремящегося «приблизить мир к себе, увидеть его более домашним, чтобы не потеряться в нем…» (Шайтанов, 1989, с. 55). Если в
предыдущем примере больше было сосредоточенности на внешнем описании перемен, то в стихотворении С. Клычкова физические
изменения вле-
кут за собой изменения внутренние:
83
Печаль, печаль в моем саду
Пришла тропой лесною…
А сад мой цвел во всем году,
Теперь завял весною…
Не гнется легкая стрела
На легком самостреле…
Не слышно утром у села
Серебряной свирели…
Уж не гляжусь в лесной ручей,
Проснувшись с песней птичьей…
И не туманит мне очей
Ни взор, ни
стан девичий…
(Клычков, 1985, с. 35)
И. Эренбург, правда, предлагает иной сценарий. Помня о Золотом веке гармоничного соединения земли, животных, человека, он предлагает
возврат к первоистокам:
...Но тогда, я знаю, совершится чудо,
Люди обессилят в душных городах.
...Увлекут их травы, листья и деревья,
Нивы, пастбища, покрытые травой.
Побредут они
на древние кочевья,
Стариков и женщин увлекут с собой.
Перейдя границы города – заставы,
Издали завидев первые поля,
Люди будут с криком припадать на травы,
Плакать в исступленье и кричать: «Земля!»
В парах падая на травяное ложе,
Люди испугают дремлющих зверей.
Женщины впервые без стыдливой дрожи
Станут прижимать ликующих мужей.
Задыхаясь от
нахлынувшего смеха,
Каждый будет весел, исступлен и наг.
И ответит на людские крики эхо
Быстро одичавших кошек и собак.
(Эренбург, 1982, с. 24-25).
Идея естественного человека, взлелеянная идилликами, принадлежит
Ж.-Ж. Руссо. Философ упоминается нередко: у А. Кушнера в стихотворе-
84
нии «Воспитание по Жан-Жаку»68, у С. Липкина в стихотворении «То да
се» (Липкин, 1991, с. 78). Руссоистский взгляд на «естественного человека» подробно охарактеризован Ю.М. Лотманом, обратившим внимание на
то, что естественное (свойственное человеку биологически, данное ему
при рождении, составляющее его потребности при жизни на необитаемом
острове) близко реальному, сущему, ощутимому, а противоестественное –
мнимому, кажущемуся,
выдуманному: «Естественно присущее человеку
приравнивается присущему отдельному человеку, а умозрительная изоляция становится главным средством отделения «естественного» от «неестественного». Таким образом, путь к счастью оказывался движением по пути
возврата человека и общества к изначальному, естественному началу, а история человечества воспринимается как «печальный рассказ об утрате счастья, добра и
истины» (Лотман, 1967, с. 211).
В-десятых, известна «антологическая» идиллия, которая в классической русской поэзии стала оформляться как отдельная тема. Реконструируемый здесь «античный мир» представал как мир совершенный, как высшая ценность, которая становилась целью и идеалом для современного,
несовершенного человека.
Для антологической лирики характерно использование античной мифологии
и условных античных имен. См. стих. В. Иванова «Пан и Психея»:
Я видел: Лилею в глубоких лесах
Взлелеял Пан.
Я слышал Психею в лесных голосах:
Ей вторил Пан.
Я ухом приник: она брала
Его свирель,
Дышала в тростник – и новой жила
Тоской свирель.
И Пан сводил на дивный
лад
Былой напев,
И робкой будил песнью дриад,
Дремотных дев.
(Иванов, 2000, с. 102).
Боги и герои греческого мифотворчества были живыми и полнокров-
ными существами, непосредственно общавшимися с простыми смертными,
вступавшими с ними в любовные союзы, помогавшие своим избранникам.
И древние греки «видели в богах существа, у которых все, свойственное
68
Режим ввода: http://lit.peoples.ru/poetry/alexandr_kushner/poem_20206.shtml
85
человеку, проявлялось в более грандиозном, возвышенном виде» (Нейхардт, 1988, с. 9). С течением времени мифы развиваются, трансформируются в зависимости от идейной установки того или иного автора в различных произведениях, где мифологические образы как архетипы наших
чувств, эмоций сохраняют и позволяют вновь и вновь продуцировать
внутреннее и внешнее состояние мира и
человека. Диалектическая сложность мира заключена в этих образах. Так, подобно древнегреческим авторам, создатели антологической лирики активно используют в своих произведениях имена мифологических существ.
Мифологическую линию поддерживает, например, Г. Иванов в «Мечтательном пастухе», М. Кузмин в «Девочке-душеньке», в «Утешении пастушкам», в «Морских идиллиях». Но больше
всего примеров все-таки у
Вяч. Иванова. Представим образцы мифологической идиллии из цикла
«Песни Дафниса» («Цикады»):
Цикады, цикады!
Луга палящего,
Кузницы жаркой
Вы ковачи!
Молотобойные,
Скрежетопильные,
Звонко-гремучие
Вы ковачи!
Любят вас музы:
Пением в узы
Солнечной дремы,
Пьяной истомы
Куйте лучи –
В час, когда Дафнис не спит, а Пан
грезит под
облаком зноя!
Цикады, цикады!
Моря слепящего,
Мглы среброзаркой
Плавьте мечи!
Серебро в знойные
Горны плавильные
Сыпьте в кипучие,
Плавьте в печи!
Серебра белы,
Куйте мне стрелы
Томных пыланий
Пьяных желаний,
86
О ковачи, –
Под теревинфом смолистым, где сонно раскинулась
Хлоя!..
Цикады, цикады!
Полдня калящего,
Кузницы яркой
Вы ковачи!
Молоты стройные,
Скрежеты сильные,
Зноя трескучие
Вы трубачи!
Музам вы любы:
Куйте мне в трубы
Сладостной славы
Серебра сплавы,
Злата лучи –
Под теревинфом победы, где с Дафнисом – томная
Хлоя!..
(Иванов, 2000,
с. 36-37).
Очевидно, что антологическая лирика тесно связана с поэтическими
произведения античных авторов. Преемственность проявляется на всех художественных уровнях: предметно-образном, тематическом, жанровом, на
уровне звуковой организации текста. Античная лирика воспевает такие
ценности, как любовь, дружба, жизнелюбие, природа, искусство. Такая лирика характеризуется возвышенным, торжественным слогом. Её основное
свойство заключается
в целостности мировоззрения, мироощущения лирического «я» поэта, живущего в гармонии с самим собой и с окружающим
миром. Возможно, такая лирика покажется читателю немного наивной в ее
искреннем, а также оптимистическом, жизнеутверждающем проявлении,
однако следует учитывать саму сущность мышления человека античной
эпохи. Ведь лирика всегда является откликом на реальную действительность
, в которой живет художник слова. Создатели антологической лирики
обращаются к тем же ценностям, что и поэты древнего мира, но живут они
уже в другом мире, в другой эпохе, в которой правят уже совсем иные законы. Поэтому антологическая лирика тесно связана с «жанром подражания («во вкусе древних») или различными
поэтическими стихотворными
стилизациями, касается ли это отдельного лирического произведения или
сборника произведений» (Поэтика, 2008, c. 23).
87
В-одиннадцатых, благодаря опыту А.С. Пушкина стало возможным
выделение так называемой «зимней идиллии»
69
, которая становится разно-
видностью пейзажной идиллии. См. стих. Т. Полякович:
Меж замерших стволов, сквозь тишину,
Узоры кружева ветвей пронзая,
Струится свет, перетекая в белизну,
Переливается алмазами блистая.
Вольготно в пышных шубах развалясь,
Метель и вьюга сонно отдыхают,
И в глубине сугробов, затаясь,
Ветра свои полеты обсуждают.
Таинственно завороженный лес
молчит.
Лишь дятел дробным стуком оглашает,
Да белка изредка поспешно пробежит,
Иль ворон каркнет, мимо пролетая.
То ветка от мороза заскрипит...
70
Корни «зимней пасторали» («холодной идиллии») стоит искать даже
не у Пушкина – у Д. Китса
71
. Правда, Пушкин завещал в этих идиллиях
«национальный момент» (Хаев, 1984). Как обстоит дело с зимними пасто-
ралями у русских современных поэтов? Нами был найден только один
текст, цитируемый выше, а также – по аналогии – по одному примеру весенней («Свидание: Весенняя идиллия» М. Упса)
идиллия» А. Черемисова)
73
идиллии и пять – осенней. Все они («Осенняя
72
и летней («Летняя
69
Мы посчитали целесообразным отчасти ориентироваться на выводы незаконченной
статьи Е. Хаева, посвященной выявлению идиллических мотивов у А. Пушкина (Хаев,
1984).
70
http://www.proza.ru/go/www.playcast.ru/view/1108311/33fb98544d4a666710dac282a4f4ff
d4da200987pl
71
В «Оде к греческой вазе» есть такие строки:
Ты молча дразнишь мысль мою, как вечность!
О пастораль холодная! Со света
Нас поколенья сгонят, суета
Придет иная с ними; ты ж, нисколько
Не потускнев, скажи им: «Красота –
Есть правда, правда – красота. Вы это
Знать на земле обязаны, – и только!».
Однако прислушаемся к сомнению И. Чиннова: по его версии, идиллия Китса не может
стать плодотворной, смыслопорождающей:
…А в греческой урне, любимице Китса,
Не сердце, а мертвое сердце хранится.
(Чиннов, 2000, т. 1, с. 281)
72
Режим ввода: http://www.stihi.ru
73
Режим ввода: http://www.pesnibardov.ru/i.php?pesnya=25407
88
пастораль» В. Рутмана74, Ю. Боброва75 и «Танцует ветер в струнах веток...»
неизвестного автора, а также «Осенняя идиллия» снова-таки неизвестного
автора)
76
развивают один содержательный мотив – описание умиротворен-
ной природы. См. также стихотворение «Пастушеское. Осенняя пастораль» О. Разумовской:
Пасторалью изнеженных прелостью лиственных шорохов
На тоскующий день налагается осенью тон...
Всё, что было когда то утеряно, всё-таки дорого
Сердцу, даже, не глядя на высохший в памяти стон.
Мягкой кистью прошенья мазки
на осеннюю мистику
Бескорыстно наносит прощанье с пустой суетой.
И летят обречённо в изгнанье невинные листики.
И деревья оставлены наедине с наготой.
И бессменным подпаском небес по ночному раздолию
Бродит месяц задумчивый, звёзды сзывая в стада.
А дожди пасторальную грусть омывают, не более:
Не испортит осенней картины живая вода.
Разлетелось
на много осколков моё одиночество.
Мне теперь и самой не понять что творится в душе:
То чего так хотелось вчера мне сегодня не хочется.
И по моему нового ждать я устала уже.
Травы жухнут в лугах, оставляя тоски послевкусие...
Опустели стогами поля и на голой земле
Растеряла рябина красивые яркие бусины
Растревожена криками на журавлином крыле
,
77
.
Таким образом, как видим, перечисленные тематические пласты современной идиллии представлены с разной степенью полноты. Обобщим
тематическую направленность современной идиллии:
– изображение мирного труда; дома, устройства быта;
– бегство из городской суеты, жизнь в одиночестве или с возлюбленным (возлюбленной) на лоне природы;
– цикличность времени;
– пейзажная идиллия;
– описание еды,
урожая;
– обращенность к прошлому, к Золотому веку;
– антологическая идиллия.
74
http://www.bards.ru/archives/part.php?id=28641
75
http://www.yulybobrov.com/index.html
76
http://lyrik.rc-mir.com/gedicht240943.html; http://a-trunin.livejournal.com/#entry_43079
77
Режим ввода: http://www.stihi.ru
89
Герой современной идиллии: тип или характер
Итак, жанр стихотворной идиллии продолжает функционировать и в
поэзии XX-XXI вв., становясь структурно более гибким. Но сохраняет ли
жанр гибкость в отношении героя? Известно, что античная идиллия не
предполагала освоения характера. Она вообще больше сосредоточена не на
сюжете, а на изображенном мироустройстве – идиллической атмосфере.
Но,
как известно, литература эпохи художественной модальности требует освоения уже не характера, а личности. Будет ли герой современной
идиллии являть какие-то новые, переходные формы или останется тяготеющим к персонажам «идиллического происхождения»? Стоит ли ждать,
что в эпоху нового художественного мышления мы увидим характер и/или
личность в идиллии?
Может
быть, несколько неуместно употреблять термин «тип» по отношению к лирической поэзии. Однако идиллия, как было отмечено выше,
тяготеет к межродовым (или полиродовым) образованиям, и здесь, в отличие от многих других поэтических жанров, можно было бы ожидать появление собственно «типа» как формы освоения образа героя. Герой традиционной
идиллии – готовый, завершенный, законченный: его точка зрения
на себя совпадает с точкой зрения на него других. У него не развито чувство личности. Идиллический тип человека заранее спрогнозирован, в нашей
памяти он связан с определенным типом поведения. Конечно, возвращение
к идиллическому герою может означать некоторую «усталость» современной литературы от героев
, настроенных на проблемы «большого мира».
Хотя, разумеется, тип идиллического человека не исчерпывает современного героя. Герой идиллии в эпоху художественной модальности делает
сознательный выбор в пользу идиллического существования, прикладывает к реализации своей мечты определенные усилия. Все это позволяет говорить уже о характере.
И первое на этом пути – сознательный
выбор того, как приспособить
окружающую жизнь к желаемой. С одной стороны, герой может искать
идиллический мир в прошлом («Знать, не всякие доводы вески...» К. Ваншенкина – Ваншенкин, 1983, с. 27), в грезах («Еще и жаворонков хор...» Г.
Адамовича – Адамович, 2005, с. 127), в уединенном существовании («За
такою за буколикой...» В. Алейникова – Алейников, 1990, с. 28-29). Таких
идиллий
большинство. Однако есть и другой путь: герой понимает, что
идиллического мира не существует, и тогда он собирает приблизительно
идиллический мир из всего, что есть вокруг, что хоть мало-мальски отвечает представлениям героя о достойной, настоящей с его точки зрения жизни
(подр. см.: Бахтин, 1975, с. 382). Это справедливо, скажем, в отношении
таких произведений, как «Командировочная пастораль», «Разговор с музой» А.А. Галича (Галич, 2006, с. 154-155; с. 141).
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]