Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Художественный мир новокрестьянской литературы. Монография
.pdf
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ФЕНОМЕН НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИССЛЕДОВАНИЙ
в творчестве Клюева и Есенина двадцатых годов. И этот ряд примеров
можно продолжить.
Эволюция Есенина-лирика и поэзии Клычкова также имеет немало
общего – от мифопоэтического восприятия мира в десятые годы к реалистической лирике двадцатых годов.
Ждут своего исследователя творческие взаимосвязи А. Ганина
и Клюева, в частности их поэмного творчества.
вписана поэзия П. Орешина и А. Ширяевца в пути развития
Не
новокрестьянской литературы. Книга А. И. Михайлова «Пути развития новокрестьянской поэзии» (Л., 1989) лишь наметила общий
вектор развития. Нет анализа общих мотивов и поэтики прозы А. Ганина и П. Орешина.
Только начинает изучаться тема традиций классической русской
литературы и Серебряного
века в творчестве новокрестьян. В диссертации С. И. Субботина поставлена проблема влияния народнической лирики на поэзию раннего Н. Клюева, в работах Н. Солнцевой –
тема «Гоголь и Клычков», в моей монографии – Клычков и Куприн,
некоторые мотивы и образы русской классики анализируются в дисертации Н. Кудрявкиной, статьях Е. Демиденко, А
. Филимонова,
Ю. Изумрудова, В. Хомякова, традиции С. Клычкова в деревенской
прозе и поэзии ХХ века стали предметом исследования А. Герасименко, А. Большаковой, Е. Дьячковой, Л. Калининой [114]. М. Нике
обратился к проблеме Клычков и Булгаков [137], чуть-чуть затронута
тема Блок и Клюев, Клюев и А. Белый. Требуются дополнительные
исследования сказовой
традиции в прозе Клычкова. Н. М. Солнцева
указывает на актуальность тем С. Клычков и русские поэты начала
века, С. Клычков и авангард, его отношения с пролетарскими поэтами, РАПП, Перевалом [138].
Не ставилась задача изучения творчества новокрестьян в аспекте
коммуникативных стратегий, концептосферы и т. д.
Таким образом, исследование новокрестьянкой литературы остает-
ся перспективным и научно значимым.
Глава вторая
ЦИКЛИЗАЦИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ НОВОКРЕСТЬЯН
2.1. КОНЦЕПЦИИ БЫТИЯ В ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ЦИКЛЕ Н. КЛЮЕВА
И РОМАННОЙ ТРИЛОГИИ С. КЛЫЧКОВА
Циклизация – одна из фундаментальных проблем современного
литературоведения. Основы изучения цикла были заложены в шестидесятые годы прошлого века в трудах В. А. Сапогова, И. В. Фоменко,
Л. Е. Ляпиной, посвященных поэтическим циклам, Ю. В. Лебедева,
А. С. Янушкевича в работах о прозе. К концу ХХ столетия изучение
циклических жанрообразований превратилось в
учное направление – цикловедение. Его итоги отражены в монографиях, докторских диссертациях [139; 140; 141; 142; 143; 144]. Объектом
исследования становится сама история цикловедения [145; 146].
Важным результатом научных исследований стало, во-первых, осмысление цикла как системной структуры и анализ способов создания
циклической целостности, во-вторых, разграничение цикла как жанрового образования, то есть совокупности произведений
ра, имеющих признаки единства, и циклизации как тенденции к объединению произведений в различные типы и формы художественной
целостности – от собственно цикла до подборки; в-третьих, понимание того, что цикл предполагает большое количество вариантов, обусловленных творческой индивидуальностью, авторскими задачами,
родовой природой произведений, образующих цикл, типом художественного
сознания и, наконец, эпохой.
В первые десятилетия ХХ века циклизация была продуктивной
тенденцией. Тяготение к «большой целостности» проявляется у самых разных художников. Циклические черты обнаруживаются в прозе
А. Белого, А. Ремизова, А. Толстого, Вс. Иванова, М. Горького (известен также его цикл пьес тридцатых годов о «других»), в поэзии
матовой, О. Мандельштама, В. Маяковского, М. Волошина, С. Есенина
[147; 148; 149; 150]. Романы А. Веселого «Россия, кровью умытая»
(1927–1932) и П. Романова «Русь» (1923) вобрали в себя куски опуб-
самостоятельное на-
одного авто-
А. Ах-
22
ГЛАВА ВТОРАЯ. ЦИКЛИЗАЦИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ НОВОКРЕСТЬЯН
ликованных ранее «малых» текстов. Этот ряд примеров можно легко
продолжить.
Творчество новокрестьян, при всей уникальности и особом трагизме писательских и личных судеб, вписывается в общее развитие
художественной мысли первой трети ХХ века. Циклы стихов характерны для поэзии С. Есенина: «маленькая трилогия» («Возвращение
на родину», «Русь уходящая», «Русь советская»), «Персидские
мотивы». Известны циклы С. Клычкова «Из главы “Полон”»? «Заклятие
смерти», исследователи выделяют еще и nак называемый «волчий»
цикл. Н. Клюев является автором многих стихотворных циклов, которые создавались на протяжении всей его творческой жизни: «Избяные
песни», «Песни из Заонежья», «Земля и железо», «Поэту Сергею Есенину», «Спас», «Вороньи песни», «
Новые песни», «Стихи из колхоза»,
«Разруха», «О чем шумят седые кедры».
Тенденция к циклизации прозы обнаруживается у новокрестьян
в конце 1910 – первой половине 1920-х годов. В первую очередь она
связана с малыми и средними жанровыми формами: статьи Н. А. Клюева 1919 года и его автобиографическая проза, поэмы А. А. Ганина,
рассказы
П. И. Карпова/ Вторая половина 1920-х годов свидетельствует о циклизации «больших» жанров новокрестьянской литературы.
Поэтический эпос Н. Клюева (поэмы «Деревня», «Заозерье», «Погорельщина», «Песнь о Великой матери») можно рассматривать как целостное жанровое образование об «отлетающей» Руси. С. Клычков
после книги лирики «Домашние песни» (1923) обращается к прозе
и задумывает цикл
романов «Живот и смерть». Идея «пятикнижия»
трансформируется в «девятикнижие», но художник не смог полностью
реализовать замысел. Были опубликованы романы «Сахарный немец»
(и его сокращенный вариант «Последний Лель»), «Чертухинский балакирь», «Князь мира» и три главы из романа «Серый барин», образующих «чертухинскую» трилогию.
Развитие прозаической циклизации в литературе ХIХ
–ХХ веков
совпадает в главных проявлениях с эволюцией лирического цикла
и свидетельствует о переходе от формального (внешнего) единства
цикла, выраженного в заглавиях, цифровой упорядоченности частей
23
Т. А. ПОНОМАРЕВА. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
и т. д., к содержательному (внутреннему), которое может выражаться во внешней архитектонике, но может и оставаться авторски «не
оформленным».
Многие закономерности формирования эпических циклов ХIХ
столетия, отмеченные Ю. В. Лебедевым [142], сохраняют свое значение в литературном процессе первых десятилетий ХХ века: традиции
циклообразования выявляются в преимущественном развитии двух
«малого» прозаического цикла – очерковой и новеллистической,
форм
внутри которых наблюдается рождение эпической целостности.
Публицистическая проза Н. Клюева – 11 статей 1919 года за подписью поэта и около двух десятков анонимных заметок, опубликованных
в газете «Звезда Вытегры» в 1919 –1923 годах, – занимает промежуточное положение между авторским циклом как особым типом целостной
организации и так называемым «
несобранным» циклом, осознание целостности которого читателями заменяет формально не зафиксированную авторскую волю к объединению самостоятельных произведений
в единый текст.
Единство «вытегорских» статей Клюева обеспечено концепцией
революции как Красной Пасхи и системой межтекстовых схождений.
Ремифологизация современности, прямое наложение евангельских
событий – Пришествие Спасителя, голгофские муки и смерть Сына
Божьего и сына
человеческого на кресте ради спасения человечества, Его Воскресение, предвещающее грядущее Преображение мира –
на конкретные исторические события в России, понимание революции как Второго Пришествия представляют собой «крестьянский
уклон» в восприятии Октября, присущий С. Есенину и его собратьям
по «купнице».
Концептуальность, прямое выражение авторского отношения к изо-
бражаемому является отличительной
чертой «очерковых» циклов.
Каждая статья Клюева существует как самостоятельный текст, обладает смысловой и композиционной завершенностью и одновременно является частью «большой» целостности, которая обеспечивается
внутренним единством (концепцией действительности, сходством
мотивов и образов) и внешним – системой «запрограммированных»
24
ГЛАВА ВТОРАЯ. ЦИКЛИЗАЦИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ НОВОКРЕСТЬЯН
(И. Фоменко) и незапрограммированных связей-скреп на уровне поэ-
тики, стилистики, ритма.
Циклическая целостность статей формируется на основе эстетизации «избяного космоса» и мифоромантической поэтики Великого Воскресения. Все уровни художественной системы Клюева:
ритмический, речевой, предметный, образный, сюжетно-фабульный, композиционный, авторского сознания, проблемно-тематический – скреплены неомифологической концепцией. Между
отдельными самостоятельными произведениями Клюева возникают
системные межтекстовые связи, говорящие о цикловых отношениях
частей и целого: «первоэлементы целого оказываются подобны ему
по своей целостной организации» [142, 7].
Внешним признаком целостности становится тематическая общность. Внутреннее концептуальное единство обеспечивается системой
композиционных и мотивных скреп на уровне заглавий, словесной
изобразительности, цветописи, стилистики, лексики, ритма.
клюевских статей – «Красный конь», «Красные орлы»,
Шесть
«Красный набат», «Алое зеркальце», «Огненное восхищенье», «Ог-
2
ненная грамота» – образуют «красный цикл»
, что акцентировано цве-
товым эпитетом заглавия, раскрывающим идею революции как Красной Пасхи. «Огненный» цвет заявлен также в подзаголовке статьи
«Газета из ада, пляска Иродиадина»: «Малая повесть о судьбе огненной, русской» (курсив мой. – Т. П.). Жанровое определение малой по-
вести говорит о стремлении Клюева к «большой» целостности ста-
тей. Еще в мае 1918 года, выступая на вечере памяти Карла Маркса,
Клюев назвал свою речь «малым словом». Определение ориентирует
на «большой» контекст «малого» («слова», «повести»). Малый красный цикл образует ядро большого публицистического цикла, который
сопрягается с дореволюционными статьями-письмами В. С. Миролюбову и автобиографической прозой.
Семантика красного обусловлена мотивом
крестной смертивоскресения, голгофской крови, пожара апокалипсиса, цветом революционного знамени. По нашим подсчетам, в «красном цикле»
2
Здесь и далее курсив мой. – Т.П.
25
Т. А. ПОНОМАРЕВА. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
из 508 словоупотреблений прилагательных и причастий (без учета
заглавий) на долю цветовых определений приходится 82, среди которых доминирует красно-огненный спектр (57), дополненный пятью
«золотыми» и двумя «солнечными» прилагательными. Другие цвета
встречаются гораздо реже: черный (темный) – 10, белый (светлый) – 8,
остальные единичны. Такая же картина наблюдается и в статьях,
не входящих в «красный цикл».
Это доказывает, что действительность
1919 года была окрашена Клюевым в красно-золотые, солнечные тона.
Сквозными в статьях Клюева становятся конфликт цивилизации
(«образованности вонючей») и культуры («русской душеньки»), противостояние «всемирной буржуазии», «злочестивого, прескверного
и злосмрадного капитала» и России, которая «мчится на огненном
тарантасе» революции, понимаемой как восстание против «железа»,
а также
мотивы «порчи», «духовного гноения» русского народа в ро-
мановскую эпоху, обличение «казенной синодской церкви».
Циклообразующими средствами в публицистике Клюева становится прием «наращения смысла», наложение разных смысловых оттенков слова, которые переносятся на другие тексты писателя и сопрягаются со многими пластами мировой культуры, а также соединение
мифологических, фольклорных, христианских,
в том числе старообрядческо-сектантских, образов и мотивов в одном тексте (Древо
Жизни, свадьба/битва, всадник на коне с копием, Вавилон, Ирод, пляска Иродиадина, Усекновение Главы, Голгофа, страсти, Дьявол).
Внутрицикловыми скрепами также служат повторяющиеся детали,
приметы русской бытовой и обрядовой жизни, национального, чаще
всего севернорусского пейзажа, автобиографические реалии. Это
приводит к сочетанию высокой поэтической лексики, версейного стиха,
агитационных лозунгов и призывов с интонацией устного рассказа
и просторечиями.
Введение диалектной и просторечной лексики говорит о слиянии
авторского мировидения с народной точкой зрения на события современности.
Тяготение к циклической целостности возникает не только в публицистике Клюева, но и
в его автобиографической прозе. Автобио-
26
ГЛАВА ВТОРАЯ. ЦИКЛИЗАЦИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ НОВОКРЕСТЬЯН
графическое начало обнаруживается и внутри публицистической
прозы. В статье «Алое зеркальце» и «Огненное восхищенье» появляются воспоминания о доме, матери, биографические сведения,
описания крестьянского быта. Автор предстает в образе рассказчика, сближающегося с лирическим героем. Мотив личной победы
над смертью через сопричастность библейской идее воскресения переходит в тему бессмертия народа
, единства личности и народного
целого. Образ Великого четверга-«свечечки» соединяет «мамушкину
пречистую могилу», «деревенщину» и «посадчину русскую» – «алмазное сердце родины».
Три мемуарных текста Клюева «Из записей 1919 года», «Гагарья
судьбина» (1923) и «Праотцы» (1924), несмотря на внешнюю фрагментарность, представляют собой художественное целое, близкое
к циклу. Воспоминания объединяет концепция судьбы поэта – посланца «поддонной» Руси, тема «жизни на родимых гнездах», сюжет
поисков и обретений веры.
Воспоминаниям присуща жанровая неоднородность: сочетание мемуарного, житийного и мифологического в рассказе о себе.
В архиве критика М. Клейнборта сохранились отрывки рассказа
Клюева о себе, где фрагмент «Праотцов» соединен с «Записями 1919
года». Такой же монтаж представляет заметка в
первом номере журнала «Красная панорама» за 1926 год, что является дополнительным
доказательством того, что поэт стремился к целостности своих воспоминаний.
Во всех текстах есть общие темы и мотивы, многие образы и детали
повторяются: осознание «корней выгорецких» своего рода и «себя-поэта», мотивы избранности и божественной отмеченности, множества
к вселенской церкви, повествование о «странствиях по русским
путей
дорогам-трактам», бытовые и портретные детали, подробности пребывания на Соловках, указания на любимый цвет (синий), камень
(хризопраз).
Автор использует одинаковые мифообразы, метафоры, символы
при характеристике одних и тех же персонажей, ситуаций в разных
текстах. Отметим особую роль числа три и прием
версейности в стиле.
27
Т. А. ПОНОМАРЕВА. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Образуя циклическое единство, автобиографическая проза Клюева
обнаруживает также родство с его публицистикой, обусловленное его
взглядами на действительность и роль поэта (мотив голгофских мук,
сочетание высокого стиля с прозаизмами, использование библейского
стиха версе).
Циклизация свойственна и прозе П. И. Карпова. Его сборник
рассказов «Трубный голос» (1920), к сожалению, до сих пор непереизданный
, являет собой не собрание самостоятельных текстов,
а цикл, объединенный темой революции в деревне. Внешняя композиция подчинена логике развития темы и авторской воле [152].
Из двенадцати рассказов сборника девять входят в обозначенный
самим автором цикл «Подспудные ключи». Последовательность
расположения текстов в нем задана цифровой нумерацией. Проблематика этого «малого» цикла найдет
продолжение в трех «нецикловых» рассказах. Выделение внутрициклового ядра является свидетельством концептуального и композиционного единства
книги.
Целостный «большой» текст позволяет Карпову увидеть в локальном жизненном материале глобальные процессы всей русской социальной и духовной жизни, воссоздать мир «селяков» с его «роевым»
сознанием. С одной стороны, реалистически, в конкретных бытовых
подробностях показана социальная действительность первых послереволюционных лет («керосину, соли, мыла, гвоздей нету», «ситцу
не достать»), с другой – в сборнике воплощается мифопоэтический
образ светлой революции. «Трубный голос» отразил мифопоэтическое
восприятие событий революции, особенности крестьянского мировосприятия.
В книге Карпова нет таких внешних скреп, как повторяющиеся
топографические названия и «бродячие» персонажи.
Внутрицикловые взаимодействия выявляются в постоянных образно-символических повторах, раскрывающих два лика времени – «жизнь-сказку»
и «жизнь-золушку», свет и тьму. Большую роль играют ассоциативные
связи между отдельными текстами на уровне сюжета, композиции,
лексическое и стилистическое многообразие.
28
ГЛАВА ВТОРАЯ. ЦИКЛИЗАЦИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ НОВОКРЕСТЬЯН
Особенностью циклообразования в «Трубном голосе» является
нарушение «чистоты жанра» и совмещение признаков очеркового и новеллистического цикла. Бесфабульные и сюжетно не завершенные рассказы-фрагменты, очерковые зарисовки чередуются
с новеллами, повествующими об острых событиях, или с текстами,
раскрывающими народные характеры. На жанровую двуплановость
указывают и заглавия. «На родине», «Канун», «Легенды дня
» описывают деревенскую жизнь и отражают особенности народного сознания. В них действуют коллективные герои: «мужики», «селяки»,
«бородачи». Вторую группу составляют рассказы, повествующие
об отдельных судьбах. Персонажи представляют яркие типы времени или воплощают русский национальный характер, что также отражено в заглавиях: «Читарь», «Выборный поп», «Поэт из деревни»,
Лазарь четверодневный».
«
Новеллистический цикл 1920-х годов характеризуется функциональным единством «сюжетных вариантов темы, которое
предопределяется темой, а не перипетиями сюжета» [152, 51].
Очерковый цикл также стремится к изображению целостной
картины действительности не через сюжетную выстроенность,
а через подбор одинаковых (или подобных) реалий, деталей,
образов, систему ассоциативных связей. Вариативность становится средством создания циклической
замкнутости. Соединение
признаков очерковой и новеллистической циклизации приводит
к эпизации повествования, эпическому масштабу обобщения,
предвосхищая романное мышление в литературе второй половины двадцатых годов.
Романы С. Клычкова «Сахарный немец», «Чертухинский балакирь»
и «Князь мира» – это своеобразная мифопоэтическая трилогия из задуманного писателем девятикнижия «Живот и смерть». Три романа
образуют циклическое
единство, рожденное осознанным авторским
стремлением к художественной целостности и к общему решению философской проблематики «человек и природа», конфликта добра и зла,
что приводит к появлению общих структурных признаков, различных
внутрицикловых скреп.
29
Т. А. ПОНОМАРЕВА. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Такими скрепами являются, во-первых, единство места действия (село Чертухино и его окрестности, чертухинский лес, светлое
болото, город Чагодуй), во-вторых, наличие общих персонажей.
Так, во втором романе «Чертухинский балакирь» рассказывается
о молодых еще Феклуше и Митрии Семеновиче, родителях Зайцева
Николая, который является главным героем первого романа «Сахарный немец
», о его деде Спиридоне Емельяновиче и дяде Андрее
Емельяновиче, также упомянутых в «Сахарном немце». Свекор Пелагеи Прекрасной Аким и его жена Мавра, персонажи этого романа,
станут героями «Чертухинского балакиря», как и колдунья Ульяна.
В «Князе мира» развертывается история барина Бачурина, фонового персонажа из второго романа. «Завет колдуна Филимона,
которому на свадьбе балакиря Петра Кирилыча предпочтут колдунью
Ульяну, определит в последнем романе судьбу «Святого Михайлы»,
отца «серого барина» Бачурина. Иван Недотяпа, ставший святым
Варсанофием, армяк которого в «Чертухинском балакире» Спиридон подарил Петру Кирилычу, – превратится в объективированного героя повествования в «Князе мира» и т. д. Автор неоднократ-
предваряет судьбу героев краткими замечаниями, впоследствии
но
подробно описывая уже известные факты.
В-третьих, сюжетной закольцованностью, повторяемостью
обладают мотивная и образная структура романа, что проявляется
в обращениb к одним и тем же мифообразам, метафорам, символам,
ставшим лейтмотивными и связанными с авторским утопическим
идеалом, таким, как «счастливое озеро», «разголубая страна», «соро-
царство», «заплотинное царство», «бесплатежное и беспошлин-
чье
ное царство».
Центральный структурообразующий образ «живота и смерти» появится в «Чертухинском балакире» как воплощение идеи единства
и равноправия всех форм жизни. А его образное выражение – заветная
книга «Златые уста», аналог «библии природы» (М. Никё) и Книги бытия, – возникнет уже в первом романе. В
нем также появляется и образ
мифологического «неразменного рубля», определивший главную тему
«Князя мира». Повторяются также бытовые детали и реалии, топо-
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]