Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Художественные миры И. С. Шмелева и Б. Л. Пастернака аксиосфера времени. Монография
.pdf
БАЛТИЙСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. ИММАНУИЛА КАНТА
М. Н. Коннова
ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ МИРЫ
И.
С. ШМЕЛЕВА И Б. Л. ПАСТЕРНАКА:
АКСИОСФЕРА ВРЕМЕНИ
Монография
Издательство
Балтийского федерального университета им. Иммануила Канта
2023
УДК 821.1 61.1
ББК 83.3 (2)
К646
Рецензенты
Е. А. Нильсен, д-р филол. наук, проф.,
Санкт-Петербургский государственный экономический университет;
П. Кривко, канд. филол. наук, доц.,
И.
Калининградский государственный технический университет
В оформлении обложки использована репродукция картины К. Ф. Юона «Купола
и ласточки» (1921).
Коннова, М.
К646 Художественные миры И. С. Шмелева и Б. Л. Пастернака: аксиосфера
времени : монография / М.
БФУ им. И. Канта, 2023. — 139 с.
ISBN 978-5-9971-0797-0
Монография имеет своей целью лингвопоэтический и, шире, герменевтический
анализ произведений И.
точки зрения ценностного содержания темпоральных категорий, нашедших свое
образное и словесное выражение в художественных текстах, созданных этими выдающимися авторами.
Адресована литературоведам, лингвистам, историкам культуры, а также всем,
кто любит русскую литературу.
ISBN 978-5-9971-0797-0 © БФУ им. И. Канта, 2023
Н.
Н. Коннова. — Калининград : Издательство
С. Шмелева (1873—1950) и Б. Л. Пастернака (1890—1960) с
УДК 821.1 61.1
ББК 83.3(2)
© Коннова М. Н., 2023
Предисловие
ПРЕДИСЛОВИЕ
Посвящается 150-летию со дня рож-
дения И.
ре, в какой людей любили и имели случай любить.
Художественное целое литературного произведения представляет собой
самостоятельный, совершенно законченный и замкнутый мир «сам по себе»
(Гегель, 1971, с. 363). Будучи системой форм и смыслов, художественный
мир обладает «собственными взаимосвязанными закономерностями, собственными измерениями и собственным смыслом» (Лихачев, 1968, с. 76). Неповторимость художественного мира, создаваемого автором посредством
слова, не определяется исключительно природой языкового «материала
исчерпывается она и естественнонаучными или психологическими факторами: «это своеобразное эстетическое бытие, вырастающее на границах произведения путем преодоления его материально-вещной, внеэстетической определенности» (Бахтин, 2003, с. 305).
Сложный внутренний мир литературного произведения не автономен, а
зависит от действительности и отражает ее. Художественный мир, возникающий в процессе целостного и
целенаправленного преобразования реальности, является результатом не только ее верного отображения, но и активного
ее переосмысления (Лихачев, 1968, с. 76). Связующим звеном, благодаря которому приобретает единство завершенное целое — целое героя и целое произведения, — становится автор, который, по мысли М.
ко видит и знает все то, что видит и знает каждый герой в отдельности и все
герои вместе, но и больше их, причем он видит и знает нечто такое, что им
принципиально недоступно, и в этом всегда определенном и устойчивом избытке видения и знания автора по
отношению к каждому герою и находятся
все моменты завершения целого — как героев, так и совместного события их
жизни, то есть целого произведения» (Бахтин, 1986, с. 16).
Художественный текст являет собой «культурный микрокосм» (Лотман,
1994, с. 205), вплетенный нитями языка в многомерную ткань национальной
культуры. Культура обладает аксиологической природой. Все ее объекты и
явления воплощают
в себе ту ценность, ради которой они создаются и сохра-
С. Шмелева (1873—1950)
Все мы стали людьми лишь в той ме-
Л. Пастернак. Охранная грамота
Б.
». Не
М. Бахтина, «не толь-
3
Предисловие
няются (Гуревич, Палеева, 2012, с. 212—214). Общая логика развития национальной культуры и целостное мировоззрение народа определяются характером преобладающей системы ценностей как совокупности взаимосвязанных
аксиологических установок сознания. Ценности, объединяющие и упорядочивающие все разнообразие явлений определенной культуры, относятся к
числу основных составляющих социального кода. Сосредоточенные в центральной, ядерной части культурного поля
, они предопределяют направление
общественного и индивидуального бытия.
В архитектонике художественного мира, в композиции литературного
произведения, в «порядке, распределении и сцеплении словесных масс» (Бахтин 1986, с. 181) центральное место занимают хронотопические отношения.
Временнáя организация литературного произведения, запечатлевая индивидуальный опыт автора, имеет не только объективный, но и субъективный характер. Сама
возможность художественного отражения времени свидетельствует о том, что «время — в человеке, а не человек во времени, и что время
зависит от изменений в человеке» (Бердяев, 1995, с. 263). «Ценностное уплотнение мира» (Бахтин, 2000, с. 206), происходящее вокруг человека, приводит
к индивидуализации времени: «из моей единственности как бы расходятся
лучи, которые… просквожают светом ценности
все возможное время, самую
временность как таковую, ибо я действительно причастен ей» (Бахтин, 1996,
с. 126).
Темпоральное начало, пронизывающее художественную ткань литературного произведения, отличается множественностью проявлений. Событийное текстовое время, сопряженное с однонаправленным и необратимым линейным временем, внешним по отношению к тексту, и психологическим перцептивным временем, способно в некоторых моментах своего течения обретать вневременное значение. Это тем более естественно, что само осознание
временности, быстротечности жизни, присущее человеку, порождено чув
ством сверхвременности, «не-временности» бытия (Булгаков, 2001, с. 312).
В современном мире, характеризующемся, с одной стороны, цивилизационной унификацией и размыванием национальной идентичности и, с другой —
плюрализмом смыслов и социальным атомизмом, усиливается процесс деаксиологизации культуры, связанный с устранением традиционной ценностной
иерархии, основанной на антитезе «врéменное — вечное». В контексте происходящей «
деформации традиционной ценностной парадигмы» (Анненкова,
2011, с. 268) первостепенную значимость приобретает поиск путей предупреждения процесса утраты нравственных ценностей как одной из ключевых
угроз современного мира. В сфере гуманитарного, в частности, филологического знания этому может способствовать выявление глубинных оснований
русской национальной аксиосферы, нашедших свое выражение в словесном
художественном творчестве. Этим и
книги, посвященной вопросам аксиологии времени в творчестве И.
лева и Б.
Л. Пастернака.
обусловлено проблемное поле настоящей
С. Шме-
-
4
Предисловие
В исследовательской литературе имена этих выдающихся русских авторов XX в. редко встречаются вместе. В их биографиях больше различий, чем
сходства. Родившийся 21 сентября (ст. ст.) 1873 г. в купеческой семье в Замоскворечье И.
сателем реалистического направления. Б.
ря (ст. ст.) 1890 г. в Москве в семье художника-импрессиониста Л.
нака и пианистки Р.
С. Шмелев к середине 1910-х гг. является уже известным пи-
Л. Пастернак, родившийся 30 янва-
О. Пастер-
И. Кауфман, в 1912 г. только начинает свой творческий
путь в кругу молодых поэтов Серебряного века. Гражданская война и расстрел большевиками в Крыму единственного сына Сергея вынуждают
С. Шмелева покинуть Советскую Россию и уехать во Францию, где он со-
И.
здает принесшие ему мировую известность эпопею «Солнце мертвых» (1923)
и романы «Лето Господне» (1927—1931, 1934—1944), «Богомолье» (1930—
1931), «Няня из Москвы» (1932—1933), «Пути небесные» (1935—1947).
Л. Пастернак, имея возможность эмигрировать вместе с родителями в Гер-
Б.
манию, остается в Советском Союзе. Здесь проходит весь его творческий
путь, этапами которого становятся и широкая известность, пришедшая после
публикации книги стихов «Сестра моя жизнь» (1923), и почти «присвоенное»
в 1934 г. «звание» «лучшего поэта Советского Союза», и тяжесть клеветы и
травли после
присуждения в 1958 г. Нобелевской премии за опубликованный
за границей роман «Доктор Живаго» (1946—1956).
Содержательная глубина жизни И.
С. Шмелева и Б. Л. Пастернака не исчер-
пывается только внешней, видимой стороной. Внутренняя, не всегда заметная
сторона их бытия позволяет говорить об общих основах творчества этих непревзойденных художников слова. Одним из наиболее важных аспектов является пристальное внимание И.
С. Шмелева и Б. Л. Пастернака ко времени.
Этот интерес не случаен. Всю первую половину ХХ в. тема времени и его
различных проявлений — длительности, развития, изменения — была в центре философской мысли, зарубежной и отечественной. В работах западных философов отчетливо прослеживалась тенденция элиминации надвременной основы жизни. А. Бергсон видел в мире только
поток изменений, отрицая существование идеальной сверхвременной сферы мира. Э. Гуссерль считал темпорально-конститутивный поток абсолютной субъективностью, берущей начало в актуальном переживании момента «теперь» (Гайденко, 2006, с. 14—17).
В концепции М. Хайдеггера связь времени с вечностью была окончательно
устранена. Важнейшей характеристикой временности стала конечность, поскольку человеческое «вот-бытие», понимавшееся
как «забота», было смертным. М. Хайдеггер исключил всякое вневременное бытие как начало времени,
устранив из метафизики божественное и неизменное (Там же, с. 404—440).
В отличие от западных авторов, многие отечественные философы, и среди
них С.
Л. Франк, Н. О. Лосский, Н. А. Бердяев, указывали, что темпоральный
опыт субъекта не мог быть ограничен настоящим. В частности, о. Сергий
(Булгаков) писал, что присущее человеку «сознание временности, с его жгучестью и остротой, порождено чувством сверхвременности, не-временности
5
Предисловие
жизни» и «родится лишь при взгляде во время из вечности» (Булгаков, 2001,
с. 312). Н.
А. Бердяев утверждал, что «для христианского сознания вечное яв-
ляется во времени, вечное может быть во времени воплощено. Христианство,
в нашем времени, в нашем временном процессе, мировом и историческом,
обозначает то, что вечность, т.
е. божественная действительность, может
внедряться во времени, разрывать цепь времени, входить в нее и являться в
нем преобладающей силой» (Бердяев, 1990, с. 404—405).
В произведениях И.
С. Шмелева и Б. Л. Пастернака темпоральное начало
являет собой и ведущий мотив, и яркий образ, и ключевой элемент содержательной ткани текста. Они художественно переосмысляют соотношение времени и вечности, взаимосвязь прошлого, настоящего и будущего, значение
эпохи и мгновения, историю народа и ее отражение в жизни отдельного человека. Задача настоящей работы — исследовать особенности ценностн
ого
наполнения времени в художественных мирах двух выдающихся авторов.
Книга состоит из двух частей. Первая часть, «Время и вечность в прозе
И.
С. Шмелева», включает исследования различных проявлений ценностного
измерения темпорального опыта в произведениях, написанных И.
С. Шмеле-
вым в эмиграции — романе «Лето Господне», повестях «Старый Валаам»,
«Куликово поле» и рассказах «Еловые лапы», «Угодники Соловецкие».
Во вторую часть, «Время и вечность в поэзии Б.
Л. Пастернака», вошли
исследования хронотопического пространства в художественном мире произведений Б.
Л. Пастернака, представляющих практически все этапы его
творческого пути — от ранних («Февраль», 1912) до самых последних стихотворений («Единственные дни», 1959). В основу анализа отдельных текстов
положен общий для всех представленных в данной монографии исследований герменевтический метод.
1.1. «Праздниками озаренные будни»
Часть 1
ВРЕМЯ И ВЕЧНОСТЬ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ И. С. ШМЕЛЕВА
Дивный дар времени — с неисследимым
началом и неведомым концом... Всего один
кратчайший, светлый миг длительности, скользящий из будущего в прошлое... Великое русло мгновений, которое мы можем заполнить
творческим трудом, любовью, богосозерцанием, молитвой и красотой.
И.
А. Ильин
7
Часть 1. Время и вечность в произведениях И. С. Шмелева
Ценностно окрашенные «приметы» времени и пространства (Бахтин,
1975, с. 235), бесконечные в своем многообразии, пронизывают произведения
И.
С. Шмелева, придавая им философский характер, «выводя» словесную
ткань на образ бытия как целого, на картину мира (Хализев, 2002, с. 233).
Анализируя в настоящей книге отдельные грани текстов И.
С. Шмелева, мы
ставим цель проследить, как в образах праздника и повседневности, в изображении исторических событий и субъективном переживании времени являет
себя ценностное отношение автора к миру и человеку.
1.1. «Праздниками озаренные будни»:
темпоральная аксиосфера романа «Лето Господне»
Роман «Лето Господне» создавался И. С. Шмелевым в эмигрантском Париже в течение семнадцати лет (1927—1944). Уникальное для мировой литературы ХХ в. произведение, «Лето Господне» «соединяет опустошенную русскую душу этого века — с нашим тысячелетним духовным устоянием» (Солженицын, 1998, с. 192). Отражающее личный внутренний опыт, и одновременно опыт национальный, «Лето Господне» — «не реконструкция прошлого
неизбежным искривлением перспективы), а вторичное переживание в пол-
(с
ноте и цельности» (Мочульский, 1933, с. 458). Через «опыт присутствия, чувство включенности, восприятие объективности» (Ильин, 1959, с. 145) читателю открывается «богатое многоцветье русской жизни» (Солженицын, 1998,
с. 192). Создавая образ России, в котором все «точно», «необходимо», «верно» и «убедительно» (Ильин, 1996, с. 164), И.
ближается к художественному идеалу, обозначенному А.
С. Шмелев максимально при-
С. Пушкиным, чьи
строки — «Два чувства дивно близки нам / В них обретает сердце пищу / Любовь к родному пепелищу, / Любовь к отеческим гробам» — предваряют в качестве эпиграфа окончательную редакцию романа «Лето Господне».
Содержание произведения неотделимо от его формы. В романе И.
С. Шме-
лева «гибкость и выразительность языка, яркость образа, острота видения,
мастерство стиля» «до конца» подчинены «великим и глубоким» художественным предметам — человеческой судьбе, жизни и смерти, основам и
тайнам земного бытия (Ильин, 1959, с. 142, 144). «Лето Господне» являет собой образ человеческой жизни от рождения до смерти, наглядно-конкретный
и символически-обобщенный
одновременно. «Это рассказ о том, как русский,
христиански озаренный простец строил свои будни, покоряясь солнцу планетному и молитвенно осмысливая свою жизнь солнцем Православия. Как
год его жизни делался православным годом и в то же время трудовымхозяйственным годом, протекавшим перед лицом Божиим. Это рассказ о том,
в каких, праздниками
озаренных, буднях русский народ прожил тысячу лет и
построил свою Россию» (Ильин, 1996, с. 382—383). Реально-историческое
время неотделимо здесь от времени индивидуально-психологического. В образе главного героя-повествователя отражаются не только судьба отдельной
семьи, но и общечеловеческие проблемы эпохи (Спиридонова, 2014, с. 158).
8
1.1. «Праздниками озаренные будни»
В основе архитектоники «Лета Господня» лежит художественно переосмысленное явление праздника, наполняющего произведение «детским ощущением бесконечности жизни, счастливой, радостной» (ср. Дудко, 2023). Событийный ряд романа развертывается в соответствии с последовательностью
церковного годового круга, в котором праздники являют собой «сияющие
точки вечности» (Мечев, 2001, с. 170). Подобного рода хронотопическая
структура отражает своеобразие событийно
-темпорального течения челове-
ческой жизни.
Известно, что однородного, бесконечного, пустого времени не существует. Типологическим основанием темпорального опыта каждой прочно существующей человеческой группы является непрерывная смена двух постоянных фаз жизни — будничных и праздничных дней (Жигульский, 1985, с. 21—
22). В этом проявляется устойчивая закономерность, лежащая в основе организации поведения людей
в обществе: противопоставление обычного, каждодневного, бытового, воспринимаемого самими членами коллектива как
«естественное», и торжественного, внепрактического, рассматриваемого носителями данной культуры как имеющее самостоятельное значение (Лотман,
2002). Повседневность — это жизнь человека в ее «горизонтальном», линейном развитии. Праздники, связанные с прошлым, пребывающие в настоящем
и обращенные к будущему, пронизывают культуру «
по вертикали», являясь,
по точному замечанию Г.-Г. Гадамера, «собственно временем», в противоположность времени «пустому», возникающему при наполнении его определенной деятельностью (Гадамер, 1991, с. 310—311).
Сущность праздника идеально освящена. Он представляет собой «изъятие
из обычного хода времени, изменение качества времени; праздник есть начало преображения жизни» (Бочаров, 1999, с. 193—194). Как точно отметил
М. Бахтин, определенные формы жизни могут получить характер празд-
М.
ничных только, если к ним присоединится «что-то из иной сферы бытия, из
сферы духовно-идеологической. Они должны получить санкцию не из мира
средств и необходимых условий, а из мира высших целей человеческого существования, то есть из мира идеалов» (Бахтин, 1965, с
. 12).
В данной работе особенности художественного переосмысления праздника в романе «Лето Господне» рассматриваются на примере различных событий. В художественном образе Рождества Христова («Рождество», «Святки»),
с которого начинается наше исследование, открывается необъятность явленной миру тайны соединения времени и вечности, Бога и человека «в единый
поток жизни во спасение» (Архимандрит
Иоанн, 1994, т. 2, с. 3). В образе
Крестного хода, совершаемого в Москве в праздник Донской иконы Божией
Матери («Крестный ход. Донская»), открывается история древней русской
столицы, в которой земное насыщается и освящается небесным. Молебен перед чудотворной иконой Божией Матери («Царица Небесная») являет собой
преображение «малого» мира повествователя, сопряжение пространства дома
и семьи
с вневременным планом вечности. Различные по своей истории, ох-
9
Часть 1. Время и вечность в произведениях И. С. Шмелева
вату и значению, все праздники, как и их художественные образы, объединены устремленностью к общей — Абсолютной — ценности, «лучи» которой
пронизывают хронотопическое пространство романа.
1.1.1. Художественный образ праздника Рождества Христова
Созданием художественного образа праздника Рождества Христова начи-
нается для И.
С. Шмелева работа над «Летом Господним». Первый из впо-
следствии объединенных в роман очерков, «Наше Рождество. Русским детям», был опубликован 7 января 1928 г. в парижской газете «Возрождение» и
впоследствии вошел в первую часть книги, «Лето Господне. Праздники». Позже в роман были включены «Святки», «Филипповки». Последняя глава-очерк,
«Рождество», была
звала горячий отклик философа И.
напечатана в газете «Возрождение» 5 января 1940 г. и вы-
А. Ильина: «Дорогой друг! Спасибо Вам
за “Рождество”! Как радостно было опять повидаться с Горкиным и посмотреть на рождественский рынок! Россия наша, чудная, бедная, умученная!»
(И.
А. Ильин — И. С. Шмелеву, 20.01.1940; Ильин, 2000, т. 2, с. 288).
Хронотоп праздника в романе И.
С. Шмелева неоднороден. Праздник
Рождества как точка вечности «отбрасывает от себя лучи своего света», которые воспринимаются «задолго до наступления самого праздника» (Мечев,
2001, с. 161). Начальный, подготовительный период — «шесть недель» Рождественского поста — наполнен ожиданием праздника, длительность которого образно передается пространственной метафорой дальнего пути: «Наше Рож-
дество подходит издалека, тихо.
2001, с. 115; здесь и далее курсив в примерах наш — М.
Глубокие снега, морозы крепче» (Шмелев,
К., за исключением
специально оговоренных случаев).
Образ сосредоточенного ожидания, по-детски нетерпеливого, метафорически выражают глаголы приглядываться, дотягиваться, эксплицирующие
мысль о всецелой устремленности души к будущему празднику:
Горкин меня загодя укреплял, а то не терпелось мне, скорей бы Рождество
приходило... Говорил, бывало: — Ты вон, летось, морожена покупал... и взял-то
на монетку, а сколько лизался с ним, поглядел я на тебя. Так и с большою радостью, еще пуще надо дотягиваться, не сразу чтобы. Вот и приуготовляемся,
даля приглядываемся, — вон оно, Рождество-то, уж светится. И радости больше
оттого (Там же, с. 297).
из-
Координатами на временнόм пути к празднику Рождества Христова пред-
стают памяти-праздники святых:
Завтра заговины перед Филиповками. Так Рождественский Пост зовется, от
апостола Филиппа: в заговины, 14 числа ноября месяца, как раз почитание его.
А там и Введение, а там и Николин День, а там... Самое священное пойдет, праздник на празднике, душе свет. Крестного на Лександру Невского поздравлять пойдем, пешком по Москва-
реке, 23 числа ноября месяца (Шмелев, 2007, с. 288).
10
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]