Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Художественный мир новокрестьянской литературы. Монография
.pdf
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ПАМЯТЬ ЖАНРА, ОБРАЗ ГЕРОЯ И НАРОДА В ХУДОЖЕСТВЕННОМ МИРЕ Н. КЛЮЕВА И С. КЛЫЧКОВА
Философский конфликт добра и зла, оппозиция лада и разлада,
мотив «порчи» народного характера определяют движение сюжета
в клычковских романах «Сахарный немец», «Чертухинский балакирь»,
«Князь мира» .Причину мирового разлада писатель видел в искушении
человека «князем тьмы», в неспособности отдельной личности и народа в целом противостоять злу. Главная проблема трилогии – борьба
добра и зла соответствует христианскому постулату о свободном выборе человеком пути к Богу или его антагонисту. От «Сахарного немца» к «Князю мира» усиливаются сомнения писателя в возможностях
обретения идеала.
В сюжете первого романа, события которого происходят во время
Первой мировой войны, прослеживается мотив искушения убийством
как самое страшное преступление
против жизни. Он обусловлен тематикой и включается в повествование о «последних временах». Причина мирового разлада осмыслена в категориях традиционного христианства, в настоящем герои видят знаки Апокалипсиса. Единственной
опорой для вчерашнего крестьянина, зауряд-офицера Николая Дмитриевича Зайцева, которого солдаты любовно-иронически кличут Зайчиком, является не истина
Нового Завета, а правда природного бытия.
«Родная сторонка» и есть «светлый Иордан».
Зайчик мечтатель и фантазер, не выдержал ужасов войны, «потерял
лицо», впустил зло в душу и убил мирного немчика, который спустился за водой к Двине. Непосредственной причиной убийства является
провоцирующее поведение немцев, агрессивность западной цивилизации. Но выстрел
героя подготовлен логикой сюжета и авторского
повествования, чередой солдатских смертей, видениями «сахарного
карлика», который соблазняет Зайчика сладостью крови. Это убийство осознается автором и персонажами романа как помрачение души.
Неслучайно повествование от лица рассказчика заменяется авторской
характеристикой состояния героя. Страшный обстрел, в результате которого Зайчик чуть не погиб, воспринимается солдатами
как Божья
кара. Мотив гибели христианской души предсказан в сюжете романа
притчей солдата-«задиры» Пенкина о святом пустыннике, который, защищаясь, убил разбойника, а дьявол уволок души обоих в ад. Таким
121
Т. А. ПОНОМАРЕВА. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
«святым» грешником предстанет в романе и Зайчик. Он дойдет до мыс-
лей о самоубийстве. Но автор дарует ему, испытывающему муки совести, прощение, о чем говорит спасение Зайчика в финале. Солнечный свет, белый покров над грязью войны прочитываются как знаки
будущего Воскресения души.
Во-вторых, человек в мире Клычкова
испытывается соблазнами
«города-дьявола». Именно «железная» цивилизация придумала машины для уничтожения человека, «травный дым» (отравляющий газ)
и «железный сундук»-поезд, заменивший русскую тройку. Конфликт
западной железной цивилизации – «фатерии-материи» и природной
Руси в романе «Сахарный немец» переплетается с противостоянием
города и деревни, мотивом смерти природы. Этот конфликт характе-
для всех новокрестьян. Одним из аспектов порочного влияния
рен
цивилизации на человека в «Сахарном немце» является антитеза
врожденного чувства красоты, природной целесообразности, органической веры, которая вытекает из самой сущности крестьянской
жизни («о вере думать много не надо... нам есть о чем думать: о хлебе, о доме, а вера сама плывет
мимо хаты»), и мертвой чужеродной
культуры, умозрительной «хилозофии», оторванной от реальной
жизни, которые являются атрибутами механистической цивилизации, не обусловленной «климатом, образом правления и верой»
(А. Пушкин). Эта противоположность человека природного и цивилизованного, «мечтунчика, который с детства пристал к голове» Зайчика, и книжных городских идеалов раскрывается в двух
разговорах
Зайчика с Пенкиным, носителем народного сознания (гл. «Сенькина
кошка» и «Двинский чай»), и в последующих романах проявляется
в трактовке настоящего времени как антиприродного.
Пенкин, который выражает народное сознание, считает, что «неверие больше барское дело», «барин мозгует без Бога прожить», «нашему брату без веры жить, все равно, что
зимой ходить разутком»,
«у нас вера, как печка, печка избу греет, а вера душу». По народным
представлениям, «барин», «ученый человек» потерял связь с национальным образом бытия, которое основывается на единстве человека
и природы: «Ученый же человек сроду печки не видел, ему в городе
122
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ПАМЯТЬ ЖАНРА, ОБРАЗ ГЕРОЯ И НАРОДА В ХУДОЖЕСТВЕННОМ МИРЕ Н. КЛЮЕВА И С. КЛЫЧКОВА
все припасено, у него душа, как в ватке лежит» [58, 2, 462]. Антитеза
культуры и цивилизации как отражение конфликта добра и зла, борьбы Бога и дьявола – центр фабульного действия в главе «Обращенный
мир». Зайчику казалось, что поезд, в котором он мчится в Петербург,
вел «не машинист, а сам дьявол, и ехал в этом
поезде человек, куда-то
очень спешащий и за эту поспешность продавший машинисту, то есть
рогатому бесу, ни за грош свою христианскую душу» [58, 148]. Мотив
спешки и продажи христианской души черту в «Князе мира» получит
сюжетное воплощение. Сравнение паровоза-«оборотня» и машиниста
с чертом переходит в олицетворение. Метафорическое название главки «Оборотень»
реализуется в тексте, появляется образ «машиниста
с большими рогами» и черного кочегара-«получерта», горящая пакля
в руках которого напоминает об адской топке.
Тема города у Клычкова вписана в «петербургский текст» русской
литературы. Реальный Петербург предреволюционных лет заменяется Питером, миражным городом «выдуманных людей» – именно так
называется подглавка, описывающая пребывание Зайчика в
столице.
В главе «Обращенный мир» возникают знакомые мотивы и образы
русской литературы XIX–XX вв. и, прежде всего, Гоголя , дополненные традиционной для новокрестьян оппозицией «земли» и «железа»:
«чугунное копыто» и «железная спина» Сатаны, утрамбовавшего землю, «каменные корабли»-дома с железными парусами-крышами, похожими на крылья птиц, которым не подняться
с земли, «красные пальцы окраин» – фабричные трубы, «выше всяких церквей и соборов»,
людские толпы, в которых теряется никому не нужный одинокий человек. Городом управляет Сатана, «вертит всем городом из-за заставы,
как шарманщик вертит шарманку», а «человек прыгает по этой земле,
как резиновый шар, брошенный детской рукой».
Жизнь
в городе антиприродна, человек «не ведает тишины», а значит, не может задуматься о смысле бытия. Городская любовь продажна, женщина оборачивается «блудницей вавилонской», дружба
заменяется приятельством. В эпизоде встречи Зайчика с «веселым,
вечно смеющимся» приятелем, прототипом которого был С. Городецкий, автор показывает контраст казенного патриотизма, общих фраз
123
Т. А. ПОНОМАРЕВА. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
приятеля, вовлеченного в эту дьявольскую круговерть («немцу насыпим... и баста»), и душевного смятения героя, который «заблудился,
словно в темном лесу». «Обращенному миру» в «Сахарном немце»
противостоит природная утопия «Счастливого озера» и «разголубой
страны», в которую верит Зайчик.
В-третьих, дьявол искушает человека богатством (история замужест-
ва Клаши и образ ее
«супруга совершенного», богача Колынова). В первом романе мотив искушения богатством является побочным. В «Князе
мира» он станет главным двигателем сюжетного движения. Тема власти
денег в прозе Клычкова раскрывается в реалистическом и мифологическом аспектах. В рассказе о замужестве Клаши («Сахарный немец»),
в описании характера мельника Спиридона, его обмене старинной
Библии на мельницу («Чертухинский балакирь»), в истории барыни Рысачихи, в описании нравов крестьянского «мира» в романе «Князь мира»
мы видим продолжение традиций русской литературы и русской культуры, неприятие богатства как идеала и смысла жизни. В мифологическом
сюжете последнего романа Клычкова тема искушения богатством раскрывается в истории «неразменного
рубля», который делает почти всех
персонажей «Князя мира» слугами дьявола. Мальчик Мишутка, сын
крестьянки Марьи и флангового солдата-черта, с которым обменялся
ликом Святой Михаил, рождается с рублем на шее вместо креста. Мотив
«рубля вместо креста» объединяет судьбы разных героев, свидетельствуя о том, что властелином крестьянского мира становится князь
тьмы.
И наконец, испытанием для человека является искушение «непомерной» плотью и непомерным аскетизмом (глава «Пелагея Прекрасная»). Этот мотив является ключевым в сюжете романов «Чертухинский балакирь» и «Князь мира».
Если Клюев в первую очередь возлагал вину на социальные обстоятельства – «романовскую» Россию, «жандармский сапог», «казенку»
или наступление «города-
дьявола» на деревню в результате индустриализации, то Клычков видел причины всемирного разлада в первую
очередь в несовершенстве самого человека, в дисгармонии между божественным и человеческим, духовным и плотским, что мотивирует
появление образов «святых чертей» в его романах.
124
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ПАМЯТЬ ЖАНРА, ОБРАЗ ГЕРОЯ И НАРОДА В ХУДОЖЕСТВЕННОМ МИРЕ Н. КЛЮЕВА И С. КЛЫЧКОВА
У многих героев Клычкова природное, физиологическое, не подкрепляется духовным, а духовное не считается с биологическим,
что предопределяет физическую или нравственную гибель персонажей. Венчание Зайчика и Клаши в «Сахарном немце» по сектантским
канонам, лишь «в свете и духе», завершилось реальным браком девушки с «супругом совершенным», богачом Колыгиным. А их
встреча во время отпуска Зайчика, грех супружеской измены осознается
как моральное падение, гротескно-символическим олицетворением
которого является бегство Зайчика из дома Клаши на свинье.
Семь лет «запрета на плоть» Пелагеи Прекрасной и Прохора Пенкиных также привели к краху семейной жизни и самоубийству героини. В «Чертухинском балакире» ложная
идея «двуипостасного» существования – духа и плоти – и временного запрета на плоть, которую
защищает мельник Спиридон, обернулась властью «непомерной»
плоти, стала причиной семейной драмы его дочери Феклуши, смерти
второй дочери Маши и самого Спиридона. В «Князе мира» искушение
«непомерной» плотью связано с судьбой Святого Михайлы, который,
чтобы угодить своей молодой
жене, меняется ликом с «фланговым
солдатом»-чертом.
Обратная хронология «чертухинской» трилогии (события второго
романа – конец XIX века – отстоят на два десятилетия от первого,
а время действия последней части отнесено к крепостнической эпохе) свидетельствует о философском осмыслении конфликта Добра
и Зла. Причиной Зла становятся не конкретные события рубежной
эпохи, а сам ход
развития мировой истории. В «Князе мира» рассказчик утверждает, что дьявол участвовал в сотворении мира, доделывая то, что «в спешке» не успел сделать или «плохо заделал»
Бог. От «Сахарного немца» к «Князю мира» и наброскам к роману
«Серый барин» усиливается пессимизм Клычкова. Накопление зла
в мире и человеке писатель
объясняет не социальными обстоятельствами жизни, а ее экзистенциальной сущностью. Однако на мировосприятие Клычкова во многом повлияли разрушение духовных
основ русской жизни, атмосфера конца двадцатых годов, когда создавался «Князь мира».
Глава пятая
БИБЛЕЙСКИЙ ТЕКСТ И ИКОНОГРАФИЯ
В ТВОРЧЕСТВЕ НОВОКРЕСТЬЯН
5.1. БИБЛЕЙСКИЕ МОТИВЫ И ОБРАЗЫ В ПУБЛИЦИСТИКЕ Н. КЛЮЕВА
Духовные устремления Клюева были связаны с православием, но каноническое в его миросозерцании сопрягалось со старообрядческими
воззрениями и сектантско-хлыстовскими представлениями, влияния
которых не избежали многие писатели Серебряного века [185]. Эпоха
революции воспринималась поэтом в религиозно-мистическом аспекте
как начало новой эры человечества, всенародное шествие «за Землю,
за Волю, за Хлеб трудовой
тирелигозная политика и пропаганда повернули Клюева к ортодоксальному христианству. К концу 1920-х годов старообрядчество становится
не исповеданием веры, а символом стойкости русского духа, верности
своим убеждениям. О расхождении с хлыстовством свидетельствует уже
автобиографическая проза Клюева «Гагарья судьбина» (1922).
«Пасхальность русской словесности» становится предметом исследования
годов [184]. К религиозным основаниям поэтического мира Н. Клюева обращаются все исследователи творчества олонецкого поэта, ему
посвящены работы Л. А. Киселевой, Э. Б. Мекша, И. П. Сепсяковой,
Е. М. Юхименко, С. Г. Семеновой, Е. И. Марковой, И. В. Гречаник
и других. [187; 153; 187; 188; 79; 89, 90; 191].
В меньшей мере
проза Клюева, его статьи 1919–1923 годов, публиковавшиеся в газете «Звезда Вытегры». Революционные события соотносятся Клюевым с библейскими, осмысливаются через религиозно-мессианские
представления, христианские сюжеты и образы-символы. Происходит
мифологизация истории, ее прямая проекция на евангельские события – Пришествие Христа, Голгофа, Воскресение. Исторические катаклизмы в
за которой последует Преображение Руси и всего мира.
современного литературоведения начиная с конца 1980-х
России трактуются как второе Пришествие, Красная Пасха,
». Разрушение основ национальной жизни, ан-
в этом аспекте исследована публицистистическая
126
ГЛАВА ПЯТАЯ. БИБЛЕЙСКИЙ ТЕКСТ И ИКОНОГРАФИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ НОВОКРЕСТЬЯН
Религиозная образность и символика были яркой характеристикой
русской литературы в период краха старого мира. Единый метаязык объединял тех, для кого революция была шагом к «новой земле» и «новому
небу», с теми, кто, как А. Ремизов или В. Розанов, воспринимал этот крах
как «погибель русской земли», «апокалипсис нашего времени». Христианскую
образность использовало большинство писателей 1910–1920-х
годов, подчиняя ее законам своей художественной системы – от А. Блока
и А. Белого до В. Маяковского, Д. Бедного и пролеткультовцев. Н. Бердяев считал, что русский коммунизм есть «трансформация и деформация
старой русской мессианской идеи»: «искание царства Божьего и целостной правды, способность к жертве
и отсутствие буржуазности» [192].
Старообрядческое неприятие «голштинской» романовской России
и официальной церкви как никонианской, с одной стороны, и поэтизация народной Руси – с другой, обусловливают появление в поэзии Клюева неканонического, «черносошного» Христа», «мужичьего Бога»,
который в годы революции становится «красным Богом»: «Ваши черные белогвардейцы умрут за оплевание красного Бога».
Мифологическая
картина мира, которую создает Клюев, вбирает
в себя евангельскую историю, народные легенды о праведных землях,
хлыстовские представления о возможности многократного пришествия Христа и его воплощения в отдельном человеке или «народахХристах». Мифологемы Голгофы, креста, крови, Воскресения, Преображения определяют развитие сюжетов его произведений, в которых
библейский стиль наслаивается на
митинговую риторику, стилистику
пропагандистской листовки.
Центром библейско-мифологической образности является Христос и символика распятия (сораспятия) – воскресения. Если первое
Пришествие Христа завершилось его личной искупительной жертвой,
то сейчас, по представлениям Клюева, крестные муки, голгофу испытывает весь народ ради грядущего торжества справедливости, ради
того, чтобы праведное царство «вольной земли» восторжествовало
всей Руси и Вселенной.
во
Библейский текст в публицистике Клюева обнаруживается у Клюева в различных формах. Во-первых, упоминаются топонимы Ветхого
127
Т. А. ПОНОМАРЕВА. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
и Нового завета (Мамврийский дуб, гора Фавор), библейские персонажи (Ева, Каин, Авраам, Ирод и Иродиада, Иоанн Креститель, Иуда,
Варрава, Савл), имена священномучеников, христианских праведников и преподобных – Георгия Победоносца, Дмитрия Салунского, Марии Египетской, Серафима Саровского, Александра Ошевенского, небесного воинства (Михаил Архангел). Чаще всего собственные имена
даются в крестьянской
огласовке – Иван-поститель, Егорий, Митрий
Салунский, Марья Ягипетская.
Во-вторых, для «вытегорской» публицистики характерны библейские реминисценции и отсылки к Священному Писанию – событиям, образам, символическим формулам языка: «со времени
обольщения Евы-жизни Змием», Фаворский свет, пляска Иродиадина, Усекновение главы, убрус для Лика Нерукотворного; «мена
Христа на разбойника Варраву», «
Жена, облеченная в солнце»,
«блудница на звере багряном», «сладчайший жених», «украшенный чертог». В клюевских текстах они могут иметь нетрадиционное символическое значение, обусловленное авторской концепцией
революционного Преображения. Так, клюевская «Жена, облеченная
в солнце», на челе которой начертано имя – Наука, и воскрылия
6
одежд ее – Книга горящая» («Огненная грамота») [4, 152]
, явля-
ется не обозначением Церкви Христовой, а «неким мистическим
существом, всемирным, всеохватывающим знанием, давно чаемым
страждущими» [4, 510].
Слова из статьи «Красный конь»: «Уже печать ломается, стража пужается, каменье распадается» [4, 119] – являются вольным пересказом
конца 27-й – начала 28-й глав Евангелия от Матфея о воскресении Христа из мертвых и свидетельствуют о грядущем
Воскресении России.
В-третьих, Клюев часто приводит цитаты (точные или видоизмененные), дает парафразы из Евангелий, Посланий апостолов, Откровения Иоанна Богослова, Псалтыри. В «Красном набате» встречаются
перефразированные стихи из Евангелия от Матфея: «Разделиша ризы
моя, и об одежде моей метали жребий» [4, 130]. В оригинальном тексте говорится: «Распявшие же Его делили
одежды Его, бросая жре-
6
Выделено жирным Н. Клюевым.
128
ГЛАВА ПЯТАЯ. БИБЛЕЙСКИЙ ТЕКСТ И ИКОНОГРАФИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ НОВОКРЕСТЬЯН
бий» (Мф. 27: 35). Клюев сравнивает распинавших Сына человеческого с теми, кто живет заботой, «лишь бы потуже было набито наше
брюхо», кого развратил старый мир и кто стал прислужником капитала, пособником угнетения. Эта «прожорливая смрадная саранча»,
попирает ногами кровь мучеников на кресте, «на котором распинается
ныне красная Россия» [4, 129–130]. Высокий стиль сочетается
с про-
сторечным, характерным для социальных обличений.
Композиция и стилистика также восходят к библейским текстам.
Как правило, абзац состоит из одного предложения и равен стихотворной строке, что позволило Ю. Орлицкому [193, 161] соотнести прозу
Клюева с библейским стихом «версэ»:
«Ноги твои, как дикий камень, и о грудь твою разбиваются волны
нетения.
уг
Лицо твое подобно солнцу, блистающему в силе своей, и от голоса твоего бежит Неправда. Руки твои сдвинули горы, и материки
потряслись от движения локтей твоих.
Борода твоя, как ураган, как потоп, сокрушающий темничные стены и разбивающий в прах престолы царствующих.
“Кто подобен народу русскому”, – дивятся страны дальние
и отягощенные оковами племена протягивают к тебе руки, как к Богу
и искупи телю своему. Всем ты прекрасен, всем изыскан, всем препрославлен» [4, 50].
Создавая образ русского народа-богоносца в статье «Огненная грамота», автор заимствует поэтику «От кровения святого Иоанна Богослова, которое дал Ему Бог <…> через Ангела своего». «Глаза Его
и волосы
белы, как белая волна, как снег; и очи Его – как пламень огненный»;
«И ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи», – так описывает святой Иоанн Сына Человеческого (Откр., Гл. 1. Ст. 14, 15).
Другой образ статьи, который также сопрягается с библейским
текстом, – это «Разум Огненный, который был, есть и будет
вовеки»,
воплощение Божественной мудрости, главным орудием которого являются «Пластырь Знания» и «Бальзам Просвещения».
«Огненная грамота» Клюева создана под непосредственным воз-
действием «Откровения», которое являет собой Божественную истину:
,
129
Т. А. ПОНОМАРЕВА. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР НОВОКРЕСТЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
«...Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует <...>
имел имя написанное, которого никто не знал, кроме Его Самого <...>
Имя ему: Слово Божие», – гласит «Окровение» (Откр., Гл. 7. Ст. 1). Так
и «огненная грамота» у Клюева есть высшее истинное знание о будущем. Под пером Клюева Слово Божие превращается в Огненный Разум.
Его
про рочество обращено не к семи церквам и не ко всему роду человеческому, как в «Откровении» Иоанна, а к народу русскому, «первенцу
из племен зем ных, возлюбленному и истинному».
В «Огненной грамоте» поэт заимствует из «Откровения» мотив
света и очищающего огня, само определение «огненный», сакральную
семантику числа семь и четыре, образы
«Жены, облеченной в солнце», змея (дракона), книги жизни и божественного знания, не говоря
уже о ритмике и стиле «Откровения». Четыре ветра с четырех концов
земли также пе решли в «Огненную грамоту» из Апокалипсиса: «И после чего видел я че тырех Ангелов, стоящих на четырех углах земли,
держащих четыре ветра
земли». Дело даже не в конкретных образах,
а в смысле клюевского текста, который соотносится с «Откровением»:
показ божественной премудрости и ее истинности, обличение греховной жизни и человеческих пороков, тема Страшного суда и возмездия
и, наконец, мотив новой земли и нового неба.
«Огненная грамота» Клюева не является ни стилизацией, ни
современным ли тературным вариантом библейского текста. Это философскохудожественное переосмысление нравственно-этической концепции
«Откровения», спрое цированной на клюевское понимание современности, поэтому все мотивы Апокалипсиса получают оригинальную
трактовку и, более того, ис пытывают влияние иных вероучений. Так,
превращение повествователя «Откровения» в «Я – Разум Огненный,
который был, есть и будет вовеки» произошло
, очевидно, под влиянием
идей ду ховных христиан-хлыстов, о чем свидетельствует и название
статьи. Духовные христиане считали, что современный строй, где властвует «порча», «зло», обречен. Мир должен строиться на духовных началах. Бог, природа и человек (человечество) – это звенья единой цепи,
которая и есть Всеобщий Разум. Борьба Каина и Авеля
в душе человека
закончится победой духа Авеля, он же «ум Господен», появится новый
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]