Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Университетская реформа 1863 года в России. Учебное пособие
.pdf
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 323
6) Кафедра судебной медицины учреждается в юридическом факультете, независимо от кафедры по тому же предмету, входящей в состав факультета медицинского.
УТИН Б. И., бывший профессор юридического факультета
Санкт-Петербургского университета
О значении
кафедры истории иностранных законодательств
для Русских университетов
В 1859 году, с разрешения бывшего г. министра народного просвещения Ковалевского, учреждена была в С.-Петербургском университете
кафедра истории иностранных законодательств. Кафедру эту комиссия,
составлявшая проект общего устава Российских университетов, включила в число штатных кафедр юридического факультета. В замечаниях
на проект, совет Московского и совет Харьковского университета, коснувшись состава юридического факультета, одинаково высказались
в пользу такой кафедры. Из критиков проекта только член ученого комитета, бывший профессор Римского права в С.-Петербургском университете, действительный статский советник Шнейдер, высказался
против учреждения особой самостоятельной кафедры истории иностранных законодательств, и самую мысль об учреждении ее он назвал поверхностной. Хотя это мнение является совершенно одиноким
в замечаниях на проект, и потому едва ли требовало бы обширного
обсуждения; но так как в означенном мнении — приводимом ниже во
всей его полноте — повторены, как нам это известно из подлинного
дела, главные доводы, высказанные некоторыми противниками этой
кафед ры, при самом учреждении ее, в юридическом факультете и отчасти в Совете С.-Петербургского университета, то мнение это заслуживает подробного разбора. Имев честь занимать эту учрежденную впервые в С.-Петербургском университете кафедру истории иностранных
1
1
Публикуется по: Утин Б. И. О значении кафедры истории иностранных законода-
тельств для Русских университетов // Журналы заседаний Ученого комитета Главного правления училищ по проекту Общего устава императорских российских университетов. Приложение к журналу № 12. СПб., 1862. С. 466–480.
324 Документальные материалы
законодательств, считаю полезным, согласно выраженному г. председателем желанию, точнее мотивировать значение ее для нашего юридического образования.
Необходимость особой кафедры истории иностранных законодательств обусловливается прежде всего самыми потребностями юридического образования в России. Это образование имело и будет иметь
преимущественно теоретический характер. Только благодаря этому
теоретическому характеру образования, юридические факультеты
наши будут оказывать, как до сих пор оказывали, свое благотворное
влияние на общественную среду. Век нашей легальной юриспруденции, юриспруденции указов, век Горюшкиных старых и новых, безвозвратно прошел. И чем более будет возвышаться наш юридический
быт, тем более он будет чувствовать нужду не в одних только дельцах
и не в одном усвоении канцелярских форм и обрядов, но и в юристах,
соединяющих знание отечественного законодательства с хорошим общим юридическим образованием. Только из них выходят со временем
дельные судьи и адвокаты, способные слуги государству. Судебные реформы, уничтожая пропасть, до сих пор существовавшую между требованиями науки права и судебной сферой, придадут еще большую цену
нашему научному юридическому образованию, если только обстоятельства позволят ему сколько-нибудь окрепнуть. Благодаря этому теоретическому направлению, которому следовало, особенно в последнее время, наше юридическое образование, студенты в университетах
знакомились не только с фактическим содержанием нашего законодательства, но и с теми формами, понятиями и явлениями юридического
быта, которые успели выработаться у других, более образованных народов. И до сих пор, по крайней мере в последние годы, студенты наших университетов знакомились в юридических аудиториях с теми
началами публичного и независимого суда, которые провозглашены
теперь правительством. Но эти начала, как не имевшие своей опоры
в окружающей действительности, хотя принимались, как требования
лучшего, с большим интересом, однако же лишены были той жизненной наглядности, которую они приобретут теперь. Таким образом,
улучшение нашего юридического быта придаст еще большее значение
научной деятельности юридических факультетов.
При теоретическом направлении нашего юридического образования, весьма естественно получают у нас особую важность все те отрасли науки, которые, не имея в виду лишь действующего законодательства, преследуют одну общеобразовательную цель. К числу таких
отраслей юридической науки относятся, между прочим, энциклопедия
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 325
права и истории иностранных законодательств. Энциклопедия права
имеет своей задачей развить элементарные понятия о праве, показать,
как оно коренится в общежительной природе человека, охарактеризовать его основные черты, показать отношение права к нравственности, определить его источники, остановиться при этом в особенности
на учении о законе и, рассмотрев в отдельности те отрасли права и законодательства, из которых слагается юридическая система известного народа, исследовать все те жизненные условия, которые имеют
благотворное или вредное влияние на юридическое развитие. Вместе
с тем, энциклопедия обязана показать и самые способы или методы
изучения права. Это одна часть энциклопедии. Другая, гораздо обширнейшая часть ее, имеет своим предметом историю философии права и
должна показать постепенное развитие тех теоретических воззрений
на право и на государство, которые заключаются в философских системах древнего и нового мира. Это вторая часть энциклопедии. Но
чтобы учение о праве получило окончательную полноту, — полноту,
требуемую высшим университетским образованием, — энциклопедия
должна бы включить в свой состав еще одну весьма важную и обширную науку, которая имеет своей задачей исследовать постепенное развитие начал права в действительности, в истории. Это и составляет задачу истории иностранных законодательств, которая, по обширности
своей, должна быть выделена из энциклопедии, имеющей уже в истории философских систем права до того обширную область, что овладение ею возможно только при полном сосредоточении на ней всех
сил преподавателя. В соединении с энциклопедией и в особенности
с входящей в состав ее историей философии права, история законодательств не может быть излагаема с какой-нибудь пользой для университетского образования. Конечно, в учебниках энциклопедии все
указанные теперь отрасли науки права соединяются, в сжатом виде,
вместе; но те требования, которые имеет в виду учебник, совершенно
неудовлетворительны для объема университетского преподавания.
Такое соединение имело бы только результатом крайне поверхностное изложение как истории философии права, так и истории законодательств. Вместо курса, достойного называться университетским, существовали бы, рядом с элементарными понятиями о праве, входящими
в состав 1-й части энциклопедии, только отрывки из истории философии права и отрывки из истории законодательств. Между тем ничто не приносит такого вреда, как именно отрывочность философских
понятий. Вырывая из той и другой науки только отдельные явления,
профессор, разумеется, не дал бы никакого серьезного понятия и об
326 Документальные материалы
истории законодательства. Но особенно вредно было бы нарушение
того естественного и постепенного развития философских идей о праве
и о государстве, которое существовало в действительности и о котором
профессор, имеющий еще перед собой изложение целой, хотя бы и до
крайности сокращенной истории законодательств, не мог бы дать никакого серьезного понятия. Жертвовать же совершенно, в пользу истории философии права, историей законодательств также нельзя, потому что тогда в умах слушателей останутся одни крайне отвлеченные
и идеальные понятия о праве и государстве. Такие понятия, не имея
своего дополнения в конкретных, действительных институтах права,
выставляемых в таком богатстве и разнообразии законодательствами
исторических народов, по необходимости должны были остаться совершенно бесплодными. История законодательств, между прочим и
потому в особенности важна, что служит конкретным и реальным подтверждением самых существенных, самых коренных признаков права.
Энциклопедия, выходя из идеи права, учит, например, что право не
есть что-либо случайное и произвольное, но коренится в требованиях
человеческой природы, а история законодательств, хотя другим путем,
необходимо приводит к убеждению в универсальности основных юридических понятий и учреждений у всех исторических народов. Энциклопедия учит, что право в то же время есть произведение националь-
ности и всех тех экономических и нравственных условий, в которые
поставлена народная жизнь, а история законодательств показывает,
какой мощный отпечаток все эти условия наложили на юридический
быт исторических народов. Наконец органическая природа всех институтов права, составляющих юридическую систему народа, предполагает необходимую зависимость и соответствие между ними, а это опять
находит полное свое подтверждение в истории законодательств.
Ограничить юридическое образование одним каким-либо положительным законодательством также нельзя. Натуралист, изучающий то или другое царство природы, не может ограничиваться одним каким-либо родом или видом существ, а должен иметь понятие
обо всех родах и видах явлений, принадлежащих к изучаемому царству. Такое ограничение возможно уже только впоследствии, при избрании известной специальности для самостоятельной ученой разработки. Точно так же и юрист во время университетского курса не
может оставаться при знакомстве с одним каким-либо иностранным
законодательством. Так Римское право имеет у нас не практическое,
как в Германии, а одно общеобразовательное значение. И, без всякого
сомнения, кафедра, посвященная специально Римскому праву, у нас,
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 327
как везде, представляется одной из самых важных. Но, с другой точки
зрения, само Римское право является лишь звеном в целой истории
законодательств и, как оно ни важно, но не могло бы вознаградить за
совершенное незнакомство с теми законодательствами, которые ему
предшествовали, и с теми, которые, проникшись духом его, следовали
за ним и имели самостоятельное историческое развитие. По всем этим
основаниям, лишь обозрение всеобщей истории законодательств может дать нам понятие о существе юридических учреждений.
Эту истину, между прочим, чувствовал у нас Неволин в своей энциклопедии законоведения. Хотя этот труд его не может служить для
нас в настоящее время авторитетом, но важно во всяком случае то обстоятельство, что Неволин посвятил целый второй том своего обширного сочинения именно истории иностранных, или, как он назвал их,
положительных законодательств. К сожалению, Неволин сосредоточился преимущественно на обозрении древних законодательств — обстоятельства времени, как уверяют, были тому причиной — и изложил
историю юридического развития в Германии, Франции и Англии, так
же сжато, как он изложил подробно законодательство Китая, Индии и
других восточных и не восточных народов древнего мира.
Впрочем, если мысль о необходимости для наших университетов
особой кафедры иностранных законодательств яснее сознана только
в последнее время, то она вообще не нова в России. В университетском
уставе 1804 г., столь замечательном по духу своему и направлению, назван в отделении нравственных и политических наук, соответствовавшем юридическому факультету, профессор прав знатнейших как древ-
них, так и нынешних народов. Кафедра его названа особо от кафедры
прав естественного, политического и народного, совмещавшей в себе
тогдашнюю философию права и тогдашнее государственное право.
В уставе 1835 г. мы уже не находим кафедры прав древних и новых
народов. Не зная мотивов, которыми руководствовались редакторы
этого устава, трудно, конечно, вполне достоверно сказать, почему эта
важная кафедра была исключена из состава юридических факультетов.
Здесь возможны одни только предположения; но, принимая в соображения обстоятельства тогдашнего времени, вероятнее других кажется
то предположение, что в 1835 г. изучение Русского законодательства
представлялось почти исключительной задачей юридических факультетов. Само собой разумеется, что изучение отечественного законодательства всегда и во всякое время должно стоять на главном плане, но,
независимо от этого, не следует упускать из виду, что в 1830 г. издано
было «Полное собрание законов», а в 1832 г. появился «Свод законов».
328 Документальные материалы
Огромный законодательный успех, который заключался в этом факте,
весьма естественно должен был повести к мысли о необходимости для
юридических факультетов прежде всего заняться изучением и разработкой отечественного права. Эта разработка действительно началась,
но оставалась очень долгое время исключительно в области древнего
Русского права. Покровительство, оказываемое в министерство графа
Уварова историческому направлению в изучении Русского права,
хотя привело у нас главным образом только к исследованиям древнеРусского права, было в согласии и с господствовавшей в то время исторической школой права в Германии, в которой посылаемые за границу
Русские юристы поручались руководству главы этой школы, Савиньи.
Одним же из главных требований этой школы было историческое исследование действующего права, в котором она всегда видела органическое явление.
Здесь не место изображать заслуги и грехи этой школы, ее сосредоточение преимущественно на Римском, как на действующем в Германии праве, и ее постепенную смену на самой родине другим, более многосторонним и плодотворным направлением. Здесь достаточно только
заметить, что чересчур исключительное следование ее методу не могло
бы привести у нас ни в каком случае к результатам, подобным тем, которые эта школа имела на родине, даже если бы ее метод пустил у нас
более глубокие корни. Действительно, в обще-юридическом образовании запада, в его предшествующих юридических школах, в его философии и наконец в том духовном родстве, которое замечается в государственном и юридическом развитии всех западно-Европейских народов,
заключалась для западного юриста та охрана против односторонностей школы Савиньи, которой не существовало для Русского юриста.
Благодаря всем этим обстоятельствам, из исторической школы в Германии вышли не только целые библиотеки историй и систем Римского
права, как действующего в Германии, но и весьма замечательные труды
по истории права всех других Европейских народов. (Так, наприм.,
история Немецкого права Эйхгорна, история Английского права Филипса, история Французского права Варнкёнига, история Шведского
права Розенвинге и т. д.). У нас, напротив, сосредоточение на исторических исследованиях отечественного законодательства, при слабости
обще-юридического образования, необходимо должно было повести
к бедности в юридических идеях, которых, конечно, не могли дать ни
древние источники Русского законодательства, ни древне-Русские государственные учреждения. Как бы то ни было, у нас, благодаря уставу
1835 г., упустили из виду иностранные законодательства и знакомство
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 329
с ними в университетах ограничивалось или обозрением в энциклопедии законодательств Китая и Индии, или же преимущественно только
Немецкими исследованиями о древне-Германских и Скандинавских
законах, необходимых нам при изучении Варяжского вопроса и Русской правды, — область, в которой мы подвизались с особенной любовью, хотя и не всегда с соответствующим любви успехом.
Между тем исследования в истории законодательств делали значительные успехи на западе. И если профессор знатнейших прав древних и новых народов мог в 1804 г. иметь в своем распоряжении главным образом только «Дух законов» Монтескье, почерпнутый из всех
известных в 18-м веке памятников законодательства, то в том самом 1835 г., в котором издан устав, исключивший иностранные законодательства из круга университетского преподавания, появился
последний том классического сочинения Ганса, о наследстве в его
всемирно-историческом значении, — труд, положивший такое прочное
основание сравнительному изучению законодательств. Еще гораздо
прежде начала выходить громадная, хотя и в высшей степени не критическая история законодательства (Histoire de la législation) маркиза
Пасторе. С конца тридцатых и начала сороковых годов начали появляться труды Лабуле, занявшего после Лерминье кафедру сравнительного законодательства в Парижском Collège de France. С того времени
обозрения истории законодательств стали занимать все больше места
в юридических энциклопедиях и этой истории стали посвящаться обширные отделы, как например, в энциклопедиях Эшбаха (Introduction
à l’étude du droit ), Варикёнига, Аренса, Пютера. В этом отношении особенно замечательна энциклопедия Пютера, появившаяся в 1846 г., так
как в ней обозрение истории законодательств стоит на главном плане,
и она была бы еще более замечательна, если бы не страдала формализмом и терминологией Гегелевской школы. Из других энциклопедий
права важна в этом же отношении энциклопедия Варнкёнига, по обилию содержащихся в ней указаний на источники и литературу древних
и новых законодательств. Но гораздо решительнее, чем в своей энциклопедии, Варнкёниг доказывает возможность и необходимость сравнительной истории законодательств, как особой науки, в одной критической статье, написанной по поводу сочинений Pouhaër ’а и Гобино,
в 1856 г., три года спустя после выхода его энциклопедии. Статья эта
помещена в том самом, специально посвященном иностранным законодательствам, журнале (Zeitschrift für Gesetzgebung und Rechtswissens-
chaft des Auslandes), который почти в течение 30 лет следил за всеми
изменениями в законодательстве Европейских государств. И если мы
330 Документальные материалы
в этом беглом обозрении сочинений и материалов, посвященных или
всеобщей истории законодательств, или специально-сравнительному
их изучению, упомянем еще о чисто научных трудах Унгера, Фаольграфа, Мейера, Амарино, громадном труде по сравнительному изучению новейших гражданских кодексов, Saint-Joseph’а, то убедимся, что
существует целая наука, которая хотя стоит в близкой связи с энциклопедией права, но в интересе как энциклопедии, так и собственном этой
науки, должна иметь особого представителя в университете. Существование такой кафедры истории иностранных законодательств в юриди-
или уголовного, или государственного права от обязанности пользоваться сравнительным методом, который есть последнее слово науки.
Но странно было бы думать, что ссылки, которые делаются этими отдельными профессорами на иностранные учреждения, могут заменить особую кафедру истории иностранных законодательств. Такое
мнение может возникнуть только вследствие смешения сравнительного метода, которым в настоящее время должно пользоваться всякое юридическое преподавание, и самостоятельной кафедры истории
иностранных законодательств, для которой этот сравнительный метод, разумеется, еще более обязателен, чем для всех других наук права.
Только то знание имеет цену, которое является в связи и представляет
какое-нибудь единство. Поэтому без кафедры, посвященной специально иностранным законодательствам, отдельные сведения, сообщаемые другими профессорами об иностранных учреждениях, имели бы
совершенно отрывочный и случайный характер. Кроме того, сравнение законодательств хотя весьма важно для такой кафедры, но не есть
единственная ее цель, так как она должна прежде всего познакомить
с самым историческим ходом развития важнейших законодательств.
Рассмотрим теперь те возражения, которые делаются против особой
кафедры истории иностранных законодательств. Г. Шнейдер делает по
поводу этой кафедры следующее замечание на проект: «Если историю
важнейших законодательств хотят проходить только в самом кратком
виде, то всего лучше отнести ее к лекциям энциклопедии. Если же она
должна быть излагаема подробно, например так, как маркиз Пасторе
в своей Histoire de la législation, 1817–1837, в 11 томах изложил законодательства одной части древних народов, то потребовалось бы по
крайней мере 10-летнее преподавание, чтобы дойти только до истории
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 331
законодательств новейших народов, для изложения которой, при более обильных против древних веков источниках, понадобилось бы от
20 до 30 лет». Это мнение с самого начала впадает в крайности: или
история иностранных законодательств должна читаться в самом кратком виде, или же она должна читаться с такой подробностью, с какой излагал ее Пасторе в своем сочинении, не говоря уже о том, что
вообще крайне странно ссылаться на Пасторе, следует заметить, что
существует еще третья весьма существенная возможность, которую
упустил из виду почтенный критик. А именно: история иностранных
законодательств должна читаться ни в самом кратком виде, ни с совершенно излишней подробностью или вернее мелочностью Пасторе, а
в том объеме, в котором читаются обыкновенно все науки в университете. Справедливо то, что как нельзя обязывать профессора всеобщей
истории, чтобы он в своем курсе прошел всю историю от сотворения
мира до наших дней, то точно также нельзя требовать и от профессора истории иностранных законодательств, чтобы он в своем курсе
прошел все законодательства всех времен и народов. Поэтому и совет
Московского университета, и мы сами в замечаниях наших на проект
одинаково предложили точнее обозначить задачу этой кафедры названием ее истории важнейших законодательств. Кроме того, по убеждению нашему, которому мы и старались следовать при преподавании
этой науки в С.-Петербургском университете, профессор истории законодательств должен читать два курса. Один общий, в котором было
бы представлено обозрение самого хода развития и преемственности
различных законодательств, с указанием на те именно стороны каждого законодательства, которые представляются особенно важными
с общеисторической точки зрения. Этому курсу должно предшествовать довольно пространное введение, в котором должны быть указаны
и критически разобраны литературные пособия при изучении истории
законодательств вообще и некоторых законодательств в особенности.
Другой курс должен быть более специальный, должен ограничиваться
одним каким-либо родом учреждений и в нем-то главным образом
должно быть сделано употребление из сравнительного метода.
Возвращаясь к мнению г. Шнейдера, нельзя поистине не удивляться
ссылке его на сочинение маркиза Пасторе. Боже избави профессора
истории иностранных законодательств когда-нибудь следовать в лекциях маркизу Пасторе! Он бы загубил и себя и своих слушателей, хотя
последняя опасность меньше первой, так как в таком случае его аудитория была бы наверное пуста. Выше уже было замечено, что сочинение Пасторе Histoire de la législation совершенно не критическое. Чтобы
332 Документальные материалы
убедиться в этом, достаточно вкратце обозначить его содержание. Первый том его посвящен законодательству Ассирян, Вавилонян, Сирийцев и Финикиян, т. е. именно тем народам, с которых не следует начинать, и которые имеют интерес для изучающих библейскую историю,
но не иностранные законодательства. 2-й том весь посвящен законодательству Египтян. Некоторые сведения, встречающиеся у Геродота
и Диодора, о законах Египтян, могут конечно послужить материалом,
при обзоре восточных законодательств, для двух–трех лекций, но не
больше. Тома 3 и 4 посвящены законодательству Еврейского народа,
но, имея в распоряжении такое сочинение, как например Сальвадора
Histoire des Institutions de Moïse, едва ли будет какая польза обращаться
к Пасторе. В 5-м томе около 200 страниц посвящены устройству и законам острова Крита, хотя, конечно, если в введении к законодательству Греции касаться острова Крита, то несколько страниц, посвященных ему Аристотелем в «Политике», будут совершенно достаточным
источником. В 5-м же томе начинается изложение устройства и законов Спарты, причем, как и везде, предшествует длинное повествование
о временах совершенно баснословных. В 6-м и 7-м томе продолжается
изложение Спартанских и Афинских законов и, из всего сочинения, эти
два тома могут быть названы еще сколько-нибудь пригодным материалом. 8-й том посвящен государственному устройству и законам отдельных Греческих племен Пелопонеса. Здесь под громким названием
législatin des Argiens, Corinthiens, Arcadiens etc. распускается в огромном
разглагольствовании какое-нибудь отдельное, отрывочное сведение,
которое встречается у какого-нибудь Греческого писателя, все равно,
поэт ли это, историк или философ и относится ли самое сведение к мифологии, религии или политическому быту. 9-й том трактует о légis-
lation des îles connues sous le nom de Cyclades. В этом же томе автор переходит к изложению законодательства Греческих государств в малой
Азии и затем Персидской монархии. Обращение после Греции снова на
восток служит остаточным образчиком системы автора. 10-й том посвящен законам Карфагена и тех Греческих колоний, которые учредились в Италии. Наконец 11-й и последний том посвящен законам Сицилии в древнейшее время и Этрусков. Очевидно, что юридического
очень мало во всей этой пресловутой Histoire de la législation, и для нас
совершенно не понятно, как г. Шнейдер, бывший сам профессором не
Римских древностей, а Римского права, мог сослаться на нее и, значит, придавать ей очень серьезное значение. В каждой науке есть громадные труды, предпринятые по совершенно ложному плану, служащие памятниками ложной и бесплодной эрудиции, но на них никто
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]