Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Университетская реформа 1863 года в России. Учебное пособие
.pdf
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 133
состоять слушатели. Очевидно, из лиц, окончивших воспитание и начавших дело своего образования на поприще общественной жизни.
Но образование наше, как мы выше заметили, кончается с жизнью, не
ограничивается известным возрастом, а проникает все ветви жизненной деятельности: следовательно, слушателями профессорских лекций могут быть лица всех возрастов, от юношеского до старческого,
всякого звания, всякой специальности. Допустив это, естественно оказывается ненужным, чтобы слушатели соединялись между собой какой бы то ни было узаконенной корпорацией звания или сословия.
Между тем, в наших университетах, устроенных на образец Германских, слушатели составляли корпорацию с известными условиями, набирались из окончивших курс в гимназиях, по экзамену, и, во все продолжение своего пребывания в университете, образовали между собой
как бы отдельное сословие, имевшее особое управление, особые обязанности и правила жизни, свое название, даже особую одежду. Таким
образом, университет не достигал полного значения образовательноученого заведения, а был, в то же время, воспитательно-учебным, а
в самом деле, в строгом смысле, не был ни тем, ни другим, а оставался
в каком-то неопределенном состоянии. Между тем, потребность образования, независимо от воспитания, возрастала; число студентов,
казавшееся прежде огромным, когда доходило до 500, разрасталось
с каждым годом, вчетверо и пятеро; кроме студентов, аудитории наполнялись вольно-слушающими, которые не желали подвергнуться
условиям студентской корпорации, но хотели приобретать выгоды
слушания лекций, доставляемые правом получать степени; наконец,
являлись слушатели, которые не хотели даже и последнего, а интересовались одним делом науки, лица всяких служебных и общественных
специальностей, не юноши, недавно вставшие с гимназической скамьи, а седобородые старики, даже особы женского пола, которым, лет
тридцать назад, серьезное занятие наукой казалось неудобомыслимо.
Все показывает, что общество требовало от университета не школы, а
органа общего образования, что слушать лекции для многих стало такой же потребностью, как читать ученые сочинения, с той разницей,
что живое слово редко может быть заменено мертвой буквой, даже написанной тем же лицом, которое его произносит. Наконец, тем же протестом общества против школьности университета служит появление
публичных лекций вне университета, по разным отраслям знаний, и
сочувствие к ним публики. Мудрено ли, что и теперь, как в 1850 г., могут раздаваться голоса, желающие уничтожения университетов, в том
виде, в каком они существуют теперь, т. е. в качестве высших школ?
134 Документальные материалы
Корпорация студентов, как особое звание, бесполезно. Употребляя
слово корпорация, мы не разумеем здесь свободного сближения между
собой людей, занятых одним делом, идущих к одной обязательной
цели, ничем друг к другу необязанных, кроме взаимного соглашения
убеждений и потребности взаимного труда. Корпорация, напротив,
связует своих членов во всех фазах жизни, налагает на них обязанности поступать так, а не иначе, вследствие заранее поставленного правила, даже против индивидуальных требований и убеждений, принадлежать к известному сообществу, а не к другому, и держаться своих
сочленов, как братьев. Такая корпорация может иметь место там, где
идет речь о взаимной защите общего дела, или о сохранении известных привилегий. Понятно, что в средние века, в Европе, жизнь вызывала образование корпораций, когда личность каждого подвергалась
случайностям, когда каждый, поневоле, должен был искать в другом
опоры и охранения. Понятно, что у нас, в XVII веке, в южной и западной Руси, образовались братства, корпорации, для защиты от ультраРимского католичества. Чем общество благоустроеннее, тем менее
представляется необходимости корпораций, с одной стороны, с развитием мер общего охранения безопасности каждого из сограждан,
с другой — с прекращением исключительности привилегий, которое
всегда бывает следствием распространяющегося просвещения. В наше
время и в Германии корпоративность студентов держится более по
привычкам исторической жизни, чем по действительной необходимости. У нас же, заимствованная извне, эта корпоративность есть чистый анахронизм, непрактичная подражательность, столь свойственная нам, к сожалению, в последние века, и не лежащая ни в нравах
наших, ни в сущности дела. Наш Русский народ не терпит ненужной
корпорации: доказательством может служить то, что все корпоративные устройства, заимствованные из западных образцов — цехи, гильдии и всякая сословная замкнутость, у нас как-то плохо склеиваются
и расшатываются, коль скоро ослабляется связывающая их власть
внешней силы, и они предоставляются течению жизни. Что касается
до корпорации в деле науки, то здесь она не имеет ни малейшего основания. Люди, слушающие лекции профессоров, только и могут быть
между собой связаны общим занятием — наукой; во всем остальном,
какое между ними может быть основание связи, теснее той, которая
естественно существует между сочленами одного гражданского общества? Против кого им защищаться, когда занятие наукой всеми признается делом полезным и достойным одобрения? Каких привилегий могут домогаться люди, за то единственно, что слушают лекции,
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 135
и кому может быть заграждено, право на то же самое? Выше мы показали, что образование не оканчивается для человека и не связывается условиями возраста и положения в обществе. Наука не есть чтонибудь отличное от жизни, она обнимает всевозможные проявления
общественного быта; какой бы ветви общественной деятельности вы
ни посвятили себя, эта ветвь всегда имеет свою науку, которую изучать вам полезно, для вашей же специальности; кроме того, есть предметы, интересующие вас, как человека и гражданина вообще, и независимо от вашей специальности, вы, как образованный человек,
захотите узнать о состоянии знаний и понятий об этих предметах. Занимаете ли вы служебную обязанность, отдались ли вы промыслам
и хозяйству, вы всегда можете иметь не только охоту, но даже необходимость обратиться к университетским лекциям, так как вы всегда
найдете интерес прочитать ученую книгу. Университетское чтение
в этом вам только помогает и облегчает вас: здесь вы услышите то,
до чего бы вам пришлось добираться путем продолжительного чтения книг, и занятий, требующих траты времени, посвященного у вас
вашей специальности. Неужели, для того, чтобы сблизиться с наукой,
вам следует подчиниться правилам, не относящимся к науке, и даже
надеть особую одежду?
Если смотреть на университет, как на образовательно-ученое заведение, то корпорация слушателей лишает его этого высокого значения: он перестает быть органом прямого сообщения со стороны науки
с общественной жизнью, и делается школой. Корпорация эта в нравственном отношении даже вредна, ибо она отрывает слушателей от
остального общества, побуждает их говорить о себе мы, в противоположность с теми, которые находятся за ее пределами, а это ведет скорее к заблуждениям, к незнанию общества, к отчуждению от его интересов, чем к согласной с ним деятельности. Корпорация вредна для
науки, ибо делает ее как будто особой привилегией избранных, тогда
как идеал ее есть наибольшее распространение в обществе ее благодетельных результатов. Корпорация будет, в этом случае, стеснением
общественной свободы в самом достойнейшем уважения человеком
деле — просвещении; она склоняет науку к отрешению от жизни, тогда
как посвящающий себя науке должен помнить, что его занятия именно
тогда и будут плодотворны, когда он будет трудиться в прямом интересе для общества.
Нам случилось слышать различные возражения против двух современных вопросов по части университетского устройства: 1) о публичности лекций и 2) о корпорации слушателей. Возражения эти
136 Документальные материалы
слышались от лиц ученых, принадлежащих к университетском кругу.
Позволим себе обсудить их.
Против открытости и публичности университетских аудиторий
представляют два возражения: одно из них относится к слушателям,
другое — к профессорам. Говорят, что слушатели, посещая лекции,
мало будут приготовлены к их слушанию, и аудитории профессоров
наполнятся непонимающей ничего толпой. Мы сами не желаем этого;
скажем более: мы бы считали это величайшим несчастьем для нашего
просвещения. Но говорящие так забывают, что праздная толпа ищет
забавы; лекции же профессора, излагающие науку, заключают в себе
много серьезного, а оно именно и отгонит праздную толпу. Лекции
профессоров не только с пользой, но и с удовольствием могут слушать
только люди приготовленные: тут наше охранение от наплыва невежества. Кто не в силах понимать профессора, тот его слушать не станет:
потому что ни у кого не достанет терпения слушать то, чего он не понимает. Неужели в Лютеранской церкви проповедник должен брать предосторожности для того, чтобы его Немецкую проповедь не слушали
незнающие по-Немецки ни слова? Без сомнения, для последних было
бы истинным наказанием просидеть в это время в церкви. И теперь,
при корпорации студентов, при вступительных и переводных экзаменах, нередко вступают в университет молодые люди, которые не в силах понимать лекций, и они уклоняются от них всеми способами, хотя
на них лежит обязанность посещать их. Как же можно, чтобы те, на которых не лежит никакого приказания ходить в аудитории, приходили
бы туда подвергаться добровольно скуке? Естественно, слушать лекции с охотой и постоянством будут только те, которые достаточно приготовлены, чтобы их понимать. Впрочем, если бы и явились лица не
приготовленные попробовать своих сил, то из этого ни профессору, ни
его науке, ни его внимательным слушателям не будет ни тепло, ни холодно: испытавши свое невежество, такие посетители скоро утомятся и
исчезнут. Профессор, говорят нам, не будет иметь нравственного влияния на слушателей, видя перед собой незнакомую толпу. Нравственное
влияние может совершаться двумя способами: или через посредство
чтений, или посредством личного знакомства со слушателями. Первое
достигается в равной степени как при корпорации, так и при публичном чтении; второе вполне не достигается ни при том, ни при другом
порядке, по очень естественной причине: если у профессора много слушателей, то составляют ли они корпорацию, или не составляют — все
равно, он не может их всех знать, а особенно любящие науку и сочувствующие профессору сблизятся с ним и в том и другом случае.
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 137
Другое возражение относится к профессорам. Боятся, чтобы некоторые профессора не погнались за ложной популярностью, не стали
бы подделываться под тон и степень понятий дурно воспитанной публики, и не впали бы в верхоглядство и фразерство. Это предостережение можно формулировать так: надобно желать, чтобы не было плохих профессоров, которые легко могут впасть в упомянутые пороки,
а были бы профессорами люди достойные, знающие и любящие свое
дело. С этим нельзя не согласиться. Но мы никак не можем допустить,
чтобы хороший профессор мог сделаться дурным оттого, что к нему
на лекции будут ходить люди мало приготовленные. Выше мы показали невозможность, чтобы вся его аудитория состояла из таких слушателей; еще невозможнее, кажется нам, чтобы профессор сообразовался скорее с непонимающими его, чем с людьми, которые пришли
его слушать с истинной любовью и с достаточным запасом сведений.
Плохой профессор высказывается двумя противоположными способами чтения: иной, ленясь или не умея погрузиться в глубину науки,
пускает с кафедры болтовню так называемых воззрений и расплывается во фразах; другой, думая быть дельным тружеником науки, теряется в куче частностей, не умеет связать их, осмыслить, и в результате, чтение его так же бесполезно, как и чтение верхогляда-фразера.
Кому из занимающихся историей не случалось читать какую-нибудь
Французскую книгу, где фраза нанизана на фразу, события изложены
и сопоставлены для эффекта, очень часто вводится умышленная ложь,
для той же цели. Скучными частностями автор не мучит читателей, а
скользит по гладкой поверхности общих воззрений, и книга его носит
подобие мыльного пузыря: от нее ровно никакой пользы; только пожалеешь о времени, потраченном на ее чтение. Но кому тоже не попадалась под руку ученая Немецкая книга, которую, как развернешь, то
одно ужасающее множество цитат наводит благоговение, где все, как
будто, пронизано анализом и критикой, а как одолеешь ее, то и еще
больше пожалеешь о пропавшем времени, потому именно, что времени
на нее придется употребить больше. Можно и в нашей отечественной
литературе найти довольно образчиков того или другого рода ученого
пустописательства. Точно также и плохой профессор, вдается ли он
в ту или другую крайность — равно бесполезен. Мы соглашаемся, что
профессор ленивый, тщеславный, мало преданный науке, не ощущающий высокого наслаждения любви к ней, при публичности лекций и
доступности их для всех и каждого, может впасть в искательство популярности. Но не думаете ли вы, что он останется в выигрыше? Популярность имеет свойство убегать от тех, кто за нею бегает. Вы боитесь,
138 Документальные материалы
чтобы профессор не испортился похвалами публики, мало оценивающей внутреннее значение науки; а почему же вы не предполагаете,
что, вместе с такой щедрой на одобрение публикой, не явятся два–три
знатока дела, такие два–три знатока, которые ученее самого профессора, и прослушавши две–три его мыльно-пузырные лекции, не сделаются, печатно и словесно, его неумолимыми обличителями? Если бы
профессору и удалось, на короткое время, приобрести незаслуженную
знаменитость, они подорвут ее и уничтожат. А знаете ли, ратующие
таким образом ученые мужи, что я вам скажу: страшась за свою братию, чтобы она не испортилась под влиянием мало приготовленной
публики, в сущности вы боитесь за самих себя; вам опасны не эти мало
приготовленные, которые способны слушать вас с благоговением, а
именно те немногие, которые приготовлены лучше вас и могут обличить вас, да еще печатно. При таком устройстве чтений, надобно будет вам к каждой лекции готовиться, каждое слово взвешивать, а вы от
этого отвыкли: оно безопаснее, если в нашу аудиторию не смеет никто
явиться, кроме тех юношей, которые еще не так созрели в деле образования, чтобы раскусить вас!
Есть другого рода ученые и действительно почтенные люди, которых никак нельзя заподозрить в таких задних видах, — люди, по мнению которых следует допустить свободный вход в аудиторию, но, вместе с тем, поддерживать существование студентской корпорации? Но,
в таком случае, для чего различие между принадлежащими к корпорации и не принадлежащими к ней посетителями? У нас и теперь существует два рода слушателей: студенты и вольнослушающие. Первые
подвергаются вступительному и переводным экзаменам; вторые, слушая лекции наравне с первыми, держат один экзамен на степень. Два
знания для одной и той же цели: к чему это? Если, не вступая в корпорацию, допускается приобретать то, для чего существует корпорация,
то не ясное ли дело, что эта корпорация вовсе не нужна, а существование того, что не нужно, скорее может сделаться вредным, а уже никак
не полезным.
Существует еще мнение, совершенно противное нашему и не согласное с теми, возражения которых мы опровергаем: сделать университеты совершенно воспитательными заведениями, и при том наглухо
закрытыми. По нашему мнению, умножение воспитательных заведений с более широким преподаванием, чем в гимназиях, у нас принесет пользу; но в таком случае отделите их от университета — заведения
не воспитательного, а образовательно-ученого. Пусть эти нового рода
воспитательные заведения доставляют в университеты слушателей
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 139
более приготовленных, чем гимназии; и университеты, и общество будут им благодарны. Что касается до закрытости новых заведений, то
она не сообразна с нашими нравами и нашими потребностями. Вот Хомяков, человек вполне Русский (в этом трудно сомневаться) говорит
совсем не то: он хочет даже, чтобы все учебные заведения вообще были
открыты, и чтобы экзамены производились публично. Мы вполне сочувствуем этому, по собственным нашим наблюдениям. Тогда, быть
может, нашим гимназическим учителям не так легко и безопасно будет
опускаться: это был давний и всеобщий порок, поражающий нередко
людей даровитых и знающих; его излечить можно только тогда, когда
внимание и надзор общества заставят их держать ухо востро.
ВОРОНОВ А. С., председатель Ученого комитета
Главного правления училищ
Мысли о наших университетах
1
Что сделало Европу первой страной в мире? Что доставило ей колоссальное могущество, растущее как сказочный богатырь, не по дням, а
по часам? — Наука.
Где источник, сокровищница и опора науки? — В университетах по
преимуществу.
Отсюда является важное значение университетов для каждой европейской нации. С цветущим состоянием их неразрывно соединяется
процветание самого государства; упадок их необходимо отражается и
на деятельности общественной. В виду такой аксиомы становится понятным, почему вопрос о наших университетах, поднятый недавно, занимает так сильно общественное мнение, почему правильное решение
его составляет предмет первостепенной важности, особенно в настоящее время, когда многие, даже мыслящие люди, по поводу последних
университетских происшествий, увлекшись личными своими взглядами, решаются утверждать, что наши молодые университеты, едва
начавшие свою жизнь, уже сгнили, и что, поэтому, необходимо без
всякого замедления приступить к коренной реформе этих высших рассадников науки.
1
Публикуется по: Замечания на проект Общего Устава Императорских Российских
университетов. Часть 2. СПб., 1862. С. 196–209.
140 Документальные материалы
Но как должна быть произведена и в чем должна состоять подобная
реформа? Одни говорят, что нужно усилить значение университетской
корпорации, другие, напротив, что нужно совершенно уничтожить
корпоративное устройство университетов; наконец, третьи, оставляя
корпорацию в настоящем ее виде, предлагают связать ее деятельность
строгими дисциплинарными мерами, сделать из университетов школы,
со всеми атрибутами, сопровождающими школьное устройство.
Осуществление каждого из этих предположений так важно по
своим последствиям, что мы решаемся, по поводу их, высказать несколько мыслей.
Составляют ли наши университеты корпорации, и должны ли они
остаться при корпоративном устройстве?
Университеты наши все, без исключения, устроены по образцу
германских, а потому, действительно, имеют характер корпоративный, измененный, впрочем, по нашим потребностям. Каждый университет наш представляет две отдельные корпорации: профессоров и
студентов.
Связью профессорской корпорации, по уставу 1835 года, служат
одинаковые права и преимущества службы, одинаковость условий для
вступления в корпорацию, коллегиальное решение дел в факультетских собраниях и совете и особые привилегии, принадлежащие университету, как ученой корпорации.
Студентская корпорация, по тому же уставу, основывается также на
одинаковости условий, требуемых для получения знания студента, для
успешного прохождения курса и для приобретения ученой степени, на
одинаковости прав, преимуществ и даже одежды, и на одинаковом
подчинении студентов университетской полиции как в самом здании
университета, так и вне университета
1
.
Единственной связью между той и другой корпорацией, т. е. профессорской и студентской, служат научные интересы. Затем, вне этих
корпораций, как нечто постороннее, стоит университетская полиция, состоящая не из членов, принадлежащих к учебному сословию
университета.
Мы позволяем себе эти подробности о корпорации университетской потому, что, иначе, невозможно, как видно будет из следующего изложения, решить вопрос: должны ли университеты наши
остаться при корпоративном устройстве. Сделав эту оговорку, будем
1
Мы не включаем сюда Дерптского университета, где студентская корпорация ближе
прочих наших университетов подходит к германским.
Часть вторая. Подготовка университетской реформы 141
продолжать далее, и начнем с профессорской корпорации. Следует ли
уничтожить ее? Нет, положительно нет. Нельзя сомневаться в том, что
сила науки заключается в хороших профессорах; но каков бы не был
профессор сам по себе, отдельно взятый, он не может ни служить достаточной опорой для науки, ни быть достойным, независимым проводником ее. Только полное собрание ученых, взаимно дополняющих
друг друга, подвергающихся взаимному контролю, действующих по
одному, сообща обдуманному плану, может доставить науке и достаточную гарантию от всех внешних влияний, и сообщить ей чистый
блеск истины. С этой точки зрения, для нас ясна, как божий день, необходимость сохранить во всей силе настоящую корпорацию профессоров, или, иначе, — университет, из высшего храма науки, сделается
местом публичных популярных курсов, не имеющих между собой
никакой связи, — и наука, лишенная стройного развития, обратится
в орудие для потехи праздной толпы, или в средство доставлять популярность недоучившимся говорунам. Мы не хотим этим восставать
против публичных популярных курсов: и они могут быть полезны
в известной степени и для известной публики, но не могут, ни в каком случае, заменить собой деятельности профессорской корпорации
университетов.
Другое дело корпорация студентская. Действительно ли развитие
ее нужно для благосостояния университетов, как думают некоторые, и
точно ли ослаблению ее, сделанному в последнее время, следует приписать те прискорбные явления в наших университетах, свидетелями
которых, к крайнему нашему сожалению, мы были еще так недавно.
Рассмотрим ближе этот вопрос, заслуживающий, по нашему мнению,
полного внимания.
Студентская корпорация, как мы уже выше заметили, заимствована нашими университетами из Германии. Будучи обязана там, в начале, своим существованием необходимости самообороны от внешних
влияний, она, вместе с профессорской корпорацией, представляла собой как бы государство в государстве; впоследствии, с развитием государственного устройства, с лучшим обеспечением личности каждого
гражданина, первоначальная цель студенской корпорации утратилась
и заменилась другой: она приняла характер воспитательный. Характер этот, по уставу 1835 года, имеет студентская корпорация и в наших
университетах. Поэтому, защитники корпоративного устройства совершенно логически считают университеты учебно-воспитательными
заведениями. Мы, со своей стороны, также признаем главной целью университетского учения — воспитание, но расходимся лишь
142 Документальные материалы
в средствах, ведущих к достижению этой цели. По нашему мнению,
сила воспитательная должна заключаться почти исключительно в науке; сторонники студентской корпорации, в видах воспитательных,
независимо от науки, считают необходимым еще надзор университетского начальства за студентами не только в стенах университета, — что
мы также признаем необходимым, но и вне университета, — что, по
нашему мнению, решительно невозможно.
Наконец, мы не можем согласиться с приверженцами корпорации
в самом способе изучения науки студентами. По мнению их, необходимо удержать в университетах принужденное учение, с приемными и
переводными экзаменами и с обязательным посещением лекций. Мы
же держимся за свободное учение наукам, и считаем всякое принуждение и обязательность несовместными с достоинством университетской
науки, в чем, впрочем, согласны с нами и некоторые из сторонников
корпорации. Разовьем все эти положения.
Противники наши не спорят о том, что наука должна стоять в университете на первом плане — да об этом и спорить нельзя; но они говорят, что студента невозможно замкнуть в тесный круг одних научных интересов; что молодые люди, воспитывающиеся в университете,
живя в обществе, неизбежно подчиняются его влиянию, и что, поэтому, необходимо предоставить им свободу сходиться вместе, чтобы
целой корпорацией обсуживать как научные, так и разные другие вопросы, относящиеся к их быту, и что в такого рода рассуждениях и
диспутах развивается их мыслительность и образуется самостоятельность суждения. Так ли это действительно? Такова ли задача студента?
По нашему мнению, нет. Студент, как показывает самое название его,
должен посвятить себя всецело изучению науки, или, иначе, он уклонится от своего назначения. Дело его изучать науку по профессорским лекциям и тем источникам, которые будут ему указаны профессором, или отысканы им самим; а сколько на все это нужно доброй
воли и усидчивости! До того ли ему, чтобы тратить дорогое время на
предметы, чуждые его занятиям. Мы и без того страдаем недостатком знаний, а потому учиться, учиться и учиться — вот, что должно
быть девизом наших студентов. Только при этом условии они могут
сделаться, впоследствии, полезными деятелями, и приобрести себе, по
праву, общественное уважение. Нам возразят на это, что для пользы
самой науки необходимо студентам сходиться и обсуждать вместе изучаемые ими предметы. Но кто же и мешает им сходиться; мы, напротив, думаем, что отдельные кружки будут всегда существовать между
людьми, имеющими однородные занятия. Такие кружки составляются
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]