Трудные вопросы истории России. ХХ век. Учебно-методическое пособие

С одной стороны, знание о нем представлено в работах профес­сиональных историков, в которых на основе общей и специальной методологии научного познания реконструируются различные сюжеты исторического процесса. С другой стороны, представ­ления о прошлом сохраняются в памяти людей – но несколько в ином виде.

Историческое знание накапливается, постоянно дополня­ется, меняются подходы и методики исследования прошлого. Но неизменным остается одно – ученым приходится рекон­струировать историю, по крупицам собирая и интерпретируя информацию из разнообразных исторических источников, следов уже «несуществующей» реальности. Исходя из особен­ностей исторического познания, полученное в результате уси­лий профессиональных историков знание не может считаться абсолютным и всегда имеет определенную степень относи­тельности. При этом за время существования исторической науки профессиональное сообщество выработало принципы и методы, позволяющие получить максимально, насколько это возможно, достоверное научное знание, открытое для вери­фикации – проверки базы источников, критического анализа логических связей и выводов авторов. Нравственной и профес­сиональной нормой в профессиональном сообществе истори­ков признается стремление к объективности научного поиска, элементами которого являются дискуссии, плюрализм мнений. Вокруг страниц отечественной истории ХХ в., естественно, возникает немало вопросов, приобретающих дискуссионный

Что такое память? Значение этого понятия имеет разнооб­разные трактовки, но чаще всего рассматривается как функция, информационная основа и процесс, присущие человеческому со­знанию. Психический процесс памяти в этом смысле связан с за­поминанием, сохранением и воспроизведением прошлого опыта и включением его в сферу сознания. Отечественные психологи Л.С. Выготский, А. Р. Лурия, А. Н. Леонтьев еще в 1920–1930-егг. выдвигали идеи о том, что память индивида не формируется сама по себе, а обусловливается социально-культурными факто­рами, в которых человек формируется как личность [13, с. 419, 436]. Социальную природу человеческой памяти концептуально аргументировал французский социолог первой половины ХХ в. М. Хальбвакс, развивавший идеи Э. Дюркгейма о существовании «общественного сознания». Согласно концепции М. Хальбвакса, память человека не может существовать вне «социальных ра­мок», конкретных социальных контекстов, обусловливающих ее содержание.

Необходимо отметить, что в исследованиях проблематики па­мяти общества о прошлом наблюдается разноголосица в опреде­лении базовых терминов и понятий. Как отметила Л. П. Репина, вся терминология памяти характеризуется многозначностью: «память может включать что угодно – от спонтанного ощущения до формализованной публичной церемонии» [14, с. 42]. Даже одни и те же авторы могут употреблять одинаковые понятия в разных контекстах. Неоднозначность используемой терминологии прояв­ляется, прежде всего, в дискуссиях вокруг таких важнейших поня­тий, как «социальная», «коллективная», «культурная», «историче­ская» память.

«Историческая память» нередко выступает синонимом «кол­лективной памяти» (в связи с группами) или «социальной па­мяти» (в связи с обществом), «культурной памяти» (в контексте трансляции общественных ценностей и смыслов), а также иногда заменяет понятие «историческое сознание». Отдельные авторы интерпретируют историческую память как совокупность дона­учных, научных, квазинаучных и вненаучных знаний и массовых представлений социума об общем прошлом. Такая широкая вос­требованность понятия «историческая память» связана с широтой и многогранностью самого явления, отображаемого в терминоло­гии «памяти».

Исходя из особенности памяти, из того, что она оперирует пре­имущественно образами (что отмечал еще И. М. Сеченов), одним из ключевых является понятие «образ прошлого». Ранее встреча­ющееся в работах по искусствоведению и культурологии данное

Для обозначения связей общественного сознания с прошлым широко применяется также категория мифа. Чаще всего миф трактуется как механизм, обеспечивающий воспроизведение коллективной идентичности через постоянные отсылки к сю­жетному повествованию об «общем прошлом», к его ключевым моментам и персонажам. С. Ю. Малышева, например, выдели­ла три уровня мифов, составляющих пространство социаль­ной памяти: «глобальный» (представления об истории, ее ходе, историческом времени; этот уровень можно назвать макрои­сторическим или метаисторическим); уровень мифологии, сло­жившейся вокруг конкретных исторических событий; наконец, уровень мифов, создающихся вокруг той или иной историче­ской личности (микроисторический).

ми социальными группами за собственные интерпретации одного и того же прошлого).

Проблематика памяти занимает всё более заметное место в современном социально-гуманитарном знании, складываясь начиная с 1980–1990-хгг. в особое междисциплинарное направ­ление в русле исторической антропологии, которое получило на Западе обобщенное наименование “memory studies” («исследо- вания памяти»).

ская политика», 2006).

Интерес к проблематике памяти со стороны историков, что от­мечают многие современные авторы, обусловлен также серьез­ными изменениями в самом понимании истории. Под влияни­ем философии постмодернизма она перестала восприниматься как линейный процесс. В связи с обращением от исследования про­шлого «общества» к изучению его «памяти» о прошлом, состоя лась своего рода смена исследовательских парадигм. Новая «парадигма памяти», в отличие от прежних, допускает, как отметил герман­ский историк Д. Динер, существование в некотором роде множе­ства прошлых [21, c. 78–79].

Для пояснения данной мысли приведем слова отечественно­го историка В. А. Шнирельмана: «В период модерна в условиях господства империализма, колониализма и расизма основное внимание уделялось образу мира, свойственному доминирую­щему населению. Взгляды меньшинств тогда мало кого инте­ресовали. Мало того, государственные институты (школа, СМИ и пр.) и общественное мнение даже навязывали им свои соб­ственные образы мира. При этом такие образы мира нередко апеллировали к научному знанию, и то, что от них отклонялось или им противоречило, считалось “ненаучным”. С распадом ко­лониальной системы, с развитием движения за права человека и нарастанием демократизации ситуация коренным образом изменилась. Теперь голос получили те, кто раньше подвергал­ся дискриминации и кого поэтому практически не было слыш­но. И выяснилось, что у этих групп имелись свои представления как о прошлом, так и о современном мире. На сцене появи­лись альтернативные версии истории, вступившие в активный и очень непростой диалог как друг с другом, так и с общеприня­тыми представлениями… Достаточно ознакомиться с версиями истории, создающимися представителями такого рода групп, чтобы стало ясно, что та единая Истина, о которой трубили или о которой мечтали ведущие представители эпохи модерна,