Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Структура текста и семантика языковых единиц. Сборник научных трудов
.pdf
Н.Г. Бабенко
обретают некую значимость и интерпретируемость только и
именно благодаря соположенности с семантизированным источником – «сверлибрами» Р. Элинина, несомненно.
Технология «поэтического шейкера», в котором слова перемешиваются на уровне слогов, звуков, причем часть из них растворяется совсем и только некоторые (наиболее значимые? случайные?) кристаллы слов, слогов, звукокомплексов остаются,
есть технология
постмодернистского обессмысливания речи как
знака торжества разрушительных сил.
Подобного эффекта добивается и Д. Пригов. Поэт, будто желая
раскрыть читателю все тайные пути создания заумного слова, дает
как бы рецепт порождения зауми, но этот рецепт на поверку оказывается не имеющим разрешительной силы, а намерение автора
раскрыть секреты заумной поэтической кухни – иллюзорным:
Длинное слово
При мгновенном включении и выключении
прочитывается только АБРА
Абра-мович
Абра-у Дюрсо
Абра-зиво
Идет сокращение:
О рсо р авр
Мович, У Дюрсо, Карабра, Завр
Остается:
МЧУЮСКБЗ
Получаем:
Абрамчуюскбз
МЧУЮСКЗ
Т.е.
Многие чуда удаляющиеся Юрского
Сезона как загадка
Снова сокращаем и получаем:
МЧЩЯ
Можно получить:
МОЧОЩЯ
МИЧИЩЯ
МЫЧИЩЯ
(Следует образ)
21
Структура текста и семантика языковых единиц
Д. Пригов (в соответствии с его «идеалом нового культурного поведения») пытается пробиться туда, где «теплодышащая масса неведомого уже проглядывает сквозь истончившуюся пленку нынешнего культурного эона»
20
, посредством
квазиопераций, препарируя узуальные слова: разымая, рассыпая ряд слов, взятых в качестве исходного материала, членя,
усекая и редуцируя, сливая «остатки» в «слово», скрещивая с
ранее отсеченным, производя мену гласных, то есть совершая
абсолютно произвольные действия под видом трансформаций,
внутренне логичных и закономерных. В результате рождается
чистая заумь.
Путешествие по
псевдоалгоритмическому лабиринту, выстроенному Д. Приговым от ряда узуальных слов «на входе» до
зауми «на выходе», не проявляет никаких закономерностей формирования звукообраза, но инсценирует деконструкцию языка и
смысла в духе соответствующих постулатов постмодернизма.
Приведем еще один пример из Д. Пригова:
Ты думаешь, меня легко обмануть
Что значит: Я обожаю тебя безмерно
Пропускаем это через программу две вперед через
одну назад, с некоторыми опусканиями и получаем:
Обжюатбе ебмре
Заводим четные за нечетные с обращением через
три вокруг центральной позиции как оси; получаем: АЖО МЕБ
Развертываем:
А жаль очень меня если
будет
Как видим, автор через деконструкцию фразы, через мнимо определенные формальные операции получает квазипостроение, которое якобы обратным ходом конструирует
логичную, хотя и несколько семантически недостаточную
фразу, при этом эмоция обожания, обращенная на объект,
оборачивается эмоцией жалости к самому себе – субъекту речи, т.е. свершается поворот от экстравертности к интро
вертности. Поэт как бы приводит еще одно доказательство
того, что «мысль изреченная есть ложь»: переверни фразу,
-
22
Н.Г. Бабенко
выверни ее на изнанку – и обнаружишь этот эффект ложности
начального, исходного слова.
О технологии и последствиях разрушения слова разумного
языка – стихотворение А. Карвовского «Слово»:
взять его за о
меж ду пальцем большим и средним,
взвесить.
Повертеть. Щел
чок – рассловесить.
Тут дело усложняется.
пусть будет с.л.о.в.о. о
и напишет ум попроще пусть будет с л о
ЭсъелоВЭОовеселоВе в
лесоэллоовесвесьо. И явится уму позаумнее
елио. – после чего раз олово славы
глагольствовать любо о волос золотой
научном труде и соло соловья
радости его пропаже и Еще Рославль
сельском бозе в очке и
приветствии скромному злаку словены и славяне
и да волок (условно Креста)
как тяжко однокопытному да сговор ослов
осилить его да осоловел и болит го
лова – известно почему
................................................................................................
Из двух одно:
и Слава Р.
Рас (из-, от-, деу-) словесование, оно
уводит далеко, оно
чревато.
Третью разновидность современной зауми назовем звукоподражательной, имея в виду, что заумь этого типа рождает подражание реальному звуку – слуховой образ.
Так, например, в стихотворении Г. Айги «Затерянная страница (или: снег в саду)» заумные квазилексемы, составляющие
вторую, основную, часть поэтического произведения, обрамленную экспозиционной («бумажка в ветре») и финальной («и
не
найти») фразами, имитируют свист, гул зимнего ветра:
23
Структура текста и семантика языковых единиц
1
бумажка в ветре
2
вэай вьюзавый сда
ю целестни
вьюзавый и эйдса
оэй истни
3
и не найти
Звукоподражательный эффект поддерживается фонетическими
ассоциациями заумных слов «вэай», «вьюзавый», «оэй», «ю» с
лексемами разумного языка «веять», «вьюга». Фонетику зимнего
вихря дополняют шелестящие «целестни», «истни» – звуки страницы, подхваченной ветром. Данный текст может быть интерпретирован и как визуально воссоздающий кручение, мелькание страницы, может быть заполненной осмысленным текстом, в разрушающем
этот текст вихре. При этом будто бы видны кувыркающиеся буквы, что и рождает их случайные, ложные, бессмысленные и загадочные – заумные – сочетания. Так заумь рождает и слуховой, и зрительный образ похищенного стихией текста.
Четвертую разновидность поэтической зауми можно обозна-
чить как концептуальную, соглашаясь с Ю.С. Степановым в
том,
что концепты принадлежат не только сфере мыслей, но и чувств.
А. Крученых писал в «Декларации заумного слова»: «К заумному
языку прибегают: а) когда образы не вполне определились; в) когда не хотят назвать предмет, а намекнуть; с) когда теряют рассудок; d) когда не нуждаются в нем (религиозный экстаз, лю-
)»21. Именно последнее – любовь – привело к созданию, по-
бовь
рождению зауми на месте слов обычного языка в стихотворении
Е. Мнацакановой «Любовное»:
а я думала мы
с тобою вдвоем я
думала мы вдвоем с тобою
мы с тобою вдвоемвдв
а я такятакду
маламы
вдв
о, я так ятак дума
24
Н.Г. Бабенко
5
ламывдвдемы
всегданавсе
гдамывдв
о, я так ятакду
маламымымы
стобойтмы
вдв
еоеммы вдв
о, о, о
Частотность в данном тексте а, о и м эксплицирует крик-стон
любовной муки, а кольцевое вдв воспринимается как фонетический эквивалент безысходности. Отчаянная любовная мольба порождает заумные эмотивы, образованные окказиональным слиянием слов, словоразделом и строкоразделом. Я и ты слиты в зауми и чувстве, мироощущении лирической героини и трагически
разделены в разумном языке и мире. Традиционно тяготеющая к
минимализму, заумь в данном случае многословна, тавтологична,
неизбывна так же, как порождающее ее чувство.
Иначе репрезентируется концепт «любовь» в стихотворении
В. Вильдштейна «Любовь»:
жестокий романсъ
ътабуретъ ъ каблук ъ ё!
… табу’ъ ъ табуъ
так на листе безответственности
рас поло жило съ лицо
расжилось разложилось
холст ОХ
хлыст Кох Ъ ГАЗ ВЗДОХ
ДУХ
Эх эй любовь.
Жестоким этот романс делает то, что выразить, высказать,
пережить любовь оказывается опасно (сему опасности актуализирует имя собственное Кох), больно (хлыст), может быть, убийственно (ГАЗ) и трудно, так как запретно, а запрет выражен через
заумное (как бы абсурдное) употребление канонических предметно-бытовых слов языка (табурет, каблук) в окказионально
приписанном
им значении табу – запрета (на чувство? излияние
его? взаимность?). Табурет таит в себе табу, каблук будто вонза-
2
Структура текста и семантика языковых единиц
6
ется в горло, давя речь, или застревает, как комок в горле, как
клубок чувствуемого и не могущего выразиться. А Ъ – литера, за
которой ныне нет звука, становится еще одним заумным словом,
работающим на выражение семантики запрета, мучительной и
вынужденной немоты. Строки «так на лице безответственности /
рас поло жило съ лицо /
расжилось разложилось», являясь перепевом, искаженным эхом строк Хлебникова «так на холсте какихто соответствий / вне протяжения жило лицо», заставляют лицо
предмета страсти жить, заполняя все пространство холста – жизни любящего.
Вышеназванные разновидности зауми далеко не всегда
встречаются в чистом виде. Выразительны тексты, в которых
синтезируются различные типы без-умного творчества
. В качестве примера приведем стихотворение С. Сигея, посвященное последнему обэриуту Игорю Бахтереву:
Гарах / Даррах / Рага мага / Рагадарагамах / Фохфахфухфарагах /Бехбахтереверерах / Теревемарарарах / Игрераах / Игроах /
Граах // Раа / Рараа / Марараа / Ро ро ро фах / Бах бах бах бах /
Бабах бабаох бабух / Бахтерев/ пропухх/ Воспех лнпех / Библех
мех / Зреах // Бббббб / Бббббба/ ба ба ба ба ба / бу бу бу бу бу бу /
Бо бо бо бо бо
ббббба ааа / Ббббббббббббббб / Ббббббббббб / Ахтерев / Бах //
Баххххх / Бахтереввв / Бабахххххххххх / Бахтеревбахтерев / И это
надо твердить / До полного прободения / общественнопоэтического / Мнения и до тех пор / Пока еще есть / Среди снами /
Обербах / Тери / Ут
бо бо / Бэ бэ бэ бэ бэ бэ бэ бэ / Ббббба бббба
С. Сигей назвал это стихотворение окказиональным словом
«пробахтерев», мотивированным именем собственным Бахтерев.
Префикс про-, являясь деривационным средством, реализует свое
узуальное значение «последования, созвучия тому (в нашем случае – тому и кому), что (в нашем случае – окказионально – кто)
названо мотивирующей основой». Весь текст стихотворения также мотивирован именем собственным Бахтерев (бехбахтереверерах, теревемарарарах, бабах, бабаох, Ахтерев, Даррах, Бах,
Бахтеревбахтерев, обербах, тери и все вариации стоккатного звучания со звуком «б»), а также именем Игорь и фамилией одновременно (Игрераах, Игроах, граах). Такой массированный коли-
2
Н.Г. Бабенко
7
чественно повтор в различных композициях и должен обеспечить, по мнению С. Сигея, прободение «общественнопоэтического мнения». Данный текст представляет собой органичный
синтез фонетической и семантической зауми, составляющими которой являются:
1. Стереотипная заумь заклинаний (Рага мага, раа, рарааа, ма-
рараа, ро, ро, ро; фохфахфухфарагах);
2. Окказиональная семантическая заумь, в которой актуали
зированы смыслы «игры» (игрераах, игроах), «дара» (даррах),
«воспевания» (воспех), «прорицания» (зреах), «магии» (мага);
3. Звукоподражательная заумь, в которой доминирует звучание
резкое, бодрое, энергичное и одновременно слышатся отголоском
«междометные протуберанцы» (бах, бабах, бабаох, бабух);
4. Звуковые кратные комплексы, воспроизводящие бормота-
ние как имитацию невнятной, следовательно, полузаумной речи
(ба. ба, ба… бу
. бу, бу… бо, бо, бо… бэ, бэ, бэ);
5. Многократное повторение согласного «б», создающее эф-
фект актуализации главного звука фамилии – начального согласного и в то же время усиливающего невнятность до невозможности выговорить, до заикания;
6. Узуальное слово «мех», утратившее в заумном окружении
свою семантическую и грамматическую определенность.
В созданную
средствами «разумного языка» концовку стихотворения все-таки врывается окказиональное «снами», образованное синтаксическим сдвигом, и виртуозное «обербах / тери /
ут», в котором сращены-разъяты Бахтере(в) и обэриут (этим демонстрируется сращение или изоморфность денотатов этих слов).
И еще одно значение выражено заумным комплексом «обербах /
тери / ут»: немецкий префикс обер- со
значением «главный по
должности» (обермастер), «высвечиваясь» в новообразовании,
позволяет истолковать его как «Бахтерев – мастер-обэриут»,
обер-обэриут, обер-речарь, обер-заумник. Таким образом заумный текст семантизирует имя собственное Бахтерев, окказионально вводя в его семантику значения игры, магии, вдохновения, провидчества, мастерства, верности творческим принципам
обэриутов. Заметим, что текст
стихотворения С. Сигея представляет собой не только фоноречь, но и букворечь, поскольку очень
важным является зрительное восприятие текста стихотворения.
-
2
Структура текста и семантика языковых единиц
Поэтическая заумь естественно коррелирует с ритуально-магической (она же отчасти и фольклорно-поэтическая) и детской
заумью. Творец-заумник – одновременно и Homo faber и Homo
ludens, поскольку созидание зауми и игра соприродны. Считалки
как образцы детского заумного словотворчества (неизменно привлекавшие и заумников-классиков), идеально отвечающие правилам игры, ее условной природе, отрицающей законы
обыденности, могут стать жанровой основой для экзистенциальной рефлексии, как в философическом стихотворении В. Павловой «Считалка №2». Рассказ о жизни и смерти человеческой, суждение о
них трагически легко и ловко укладываются в компактный объем
и рубленый ритм считалки:
время бьет,
не оставляя синяков.
Дили-бом,
жил да был,
был таков.
Гамано,
маргано,
cуефа.
Суета,
суета,
суета.
При этом жизнерадостное в традиционном употреблении дили-бом, сказочное жил да был и разговорное был таков берут на
себя контекстуально обусловленную функцию бытийной лексики
с коннотацией суровости и неизбежности. Дили-бом может быть
интерпретировано как ономатопея отсчета времени жизни, был
таков – как «умер», заумно-магические гамано, моргано будто
сосредоточивают в
себе все жизненные перипетии, а суефа предрекает, почти проговаривает, почти приговаривает – суета. Так
заумь помогает еще раз высказать и внове воспринять библейскую мудрость.
Заключая разговор о современном заумном речетворчестве,
приведем два содержательно контрастных, но в равной степени
справедливых суждения. Во-первых, замечание М.Л. Гаспарова о
проблеме традиции
в русской литературе: «Жалобы на искусст-
28
Н.Г. Бабенко
венную прерванность русской культуры неуместны: культурная
традиция не задается, а создается, сочиняется заново каждым писателем или группой… сейчас у русской литературы сколько
угодно традиций, от Хармса до Хомякова. В том числе и прерванность традиции: это тоже традиция»
22
. Во-вторых, высказы-
вание В. Строчкова о природе авангарда: «… искусство, как самурай, чтобы спасти свою честь, делает себе харакири. Харакири
называется «авангард». Авангард – это взлом панциря, слом традиции»
23
. Итак, с одной стороны, традиция неизбывна, с другой –
доблестное харакири не знает дублей... И все-таки в языке современной поэзии явственно слышится долгое и богатое оттенками
эхо русской классической зауми начала ХХ века.
1
Крученых А. Положения для будущих исследователей сдвига // Круче-
ных А. Кукиш прошлякам. М.; Таллинн, 1992. С. 37.
2
Крученых А. Декларация заумного слова. // Крученых А. Кукиш про-
шлякам. М.; Таллинн, 1992. С. 46.
3
Маяковский В. Капля дегтя. // Русский футуризм: Теория. Практика.
Критика. Воспоминания. М., 1999. С. 60 – 61.
4
Крученых А. Декларация слова, как такового // Крученых А. Кукиш
прошлякам. М.; Таллинн, 1992. С. 43.
5
Жаккар Ж.Ф. Даниил Хармс и конец русского авангарда. СПб., 1995.
С. 228.
6
Хлебников В. Наша основа. Заумный язык // Хлебников В. Творения.
М., 1987. С. 628.
7
Хлебников В. О стихах // Хлебников В. Творения… С. 634.
8
Шкловский В. О поэзии и заумном языке // Поэтика: Сборники по тео-
рии поэтического языка. Петроград, 1919. Вып. 3. С. 21.
9
Поливанов Е. Общий фонетический принцип всякой поэтической тех-
ники // Вопросы языкознания. 1963. №1. С. 101.
10
Ларин Б.Л. О разновидностях художественной речи. 5. По поводу уче-
ния о заумности // Русская словесность: Антология. М., 1997. С. 161.
11
Янечек Дж. Из диалогов о зауми // Бирюков С. Зевгма: Русская поэзия
от маньеризма до постмодернизма. М., 1994. С. 246.
12
Бирюков С. Из диалогов о зауми // Бирюков С. Зевгма: Русская поэзия
от маньеризма до постмодернизма. М., 1994. С. 246.
13
Крученых А. Декларация слова как такового // Крученых А. Кукиш
прошлякам. М.; Таллинн, 1992. С. 43.
14
Санжаров А.Н. Новая фонетика современного русского языка. Тула,
1997. С. 5.
29
Структура текста и семантика языковых единиц
15
Тынянов Ю. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977. С. 313.
16
Журавлев А.П. Фонетическое значение. Л., 1974.
17
Бирюков С. Хо бо ро! (о заумной поэзии) // Бирюков С. Зевгма: Рус-
ская поэзия от маньеризма до постмодернизма. М., 1994. С. 229 – 232.
18
Пекарский Ф.В. Заумный язык // Постмодернизм: Энциклопедия.
Минск, 2001. С. 281.
19
Бурлюк Н. Поэтические начала // Русский футуризм … С. 56.
20
Пригов Д. Метакомпьютерные экстремы: Предуведомление // Дмит-
рий Александрович Пригов. Написанное с 1990 по 1994. М.: Новое литературное обозрение, 1998. С. 255.
21
Крученых А. Декларация заумного слова // Крученых А. Кукиш про-
шлякам. М.; Таллинн, 1992. С. 45.
22
Гаспаров М.Л. Записки и выписки // Новое литературное обозрение.
1997. №26. С. 389.
23
Строчков В. По ту сторону речи // Владимир Строчков. Глаголы несо-
вершенного времени. М., 1994. С. 380 – 381.
Л.Л. Шестакова
(Москва)
«Я ИДУ ДОРОГОЙ СКОРБНОЙ…»:
ИЗ КИММЕРИЙСКОЙ ЛИРИКИ М. ВОЛОШИНА
Предметом исследования являются структура и лексико-семантическая организация стихотворения Максимилиана Волошина «Я иду дорогой скорбной в мой безрадостный Коктебель…».
«…Киммерия – страна, опустошенная и печальная, каждый
камень которой насыщен огромным безымянным прошлым»
1
Так писал Максимилиан Волошин о восточной области Крыма,
называя ее на эллинский лад Киммерией. Волошин считал себя
уроженцем Киммерии «лишь по усыновлению», а не по рождению и, по его собственным словам, знал этот край наизусть.
Киммерия стала одной из главных тем лирики Волошина. Посвященные ей стихи наполнены философскими
раздумьями, мифологическими представлениями, археологическими и топографическими реалиями. В этих стихах проявилось не только его поэтическое, но и живописное мастерство.
.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]