Структура текста и семантика языковых единиц. Сборник научных трудов

Шмидт обвиняют в убийстве («фаши­стка и есть фашистка: семя» (с. 141). В рассказе «Китай» девочка Сонечка перед сном каждый вечер слушает сказку о прекрасной стране «желтой земли и медлительных рек со сладкими золотыми рыбками», стране, где люди летали друг к другу в гости на пыш­но-красивых фазанах, где «для

крови, это существительное наполняется противо­положным смыслом: чудеса оборачиваются гибелью, потому что реальная жизнь не волшебно красивая, а кровавая. «Вы должны перешагнуть через меня, через мою кровь, пусть и непролитую»

«бледно-красный»

Мотив красоты прослеживается также в сочетании прилага­тельного розовый с существительным ноги, ср.: «в окружении пре­красных фарфоровых женских ног – белых, желтых и розовых»

ных характеристик: «Кота продаете? – вежливо хихикнув, поин­тересовался желто-малиновый» (с. 61); «он уставился мутным взором на бумагу, с утра пораньше

Стилистический контраст между ранними и поздними тек­стами Н.В. Гоголя настолько разителен, что у неискушенного чи­тателя создается впечатление, что «Вечера» и «Мертвые души» принадлежат разным авторам. Но зачастую и работы серьезных исследователей (в силу, быть может, традиции или по каким-то иным причинам) грешат словно бы подчеркнутым нежеланием рассматривать раннее и позднее творчество писателя в единой идиостилистической связке. Игорь Золотусский, анализируя об­раз Чичикова в монографии «Гоголь», сравнивает его с «преж­ними гоголевскими героями» и пишет о том, что он им «противо­положен», «замешен совсем на иных дрожжах»: «Те были роман­тики. Они пускались за шлейфом женского платья, который

. Игорь Зо-

лотусский упоминает «Ночь пред Рождеством» как стилисти­ческий прием, а сравнение на самом деле происходит с более поздними текстами и героями (речь идет о Хлестакове, Попри­щине, майоре Ковалеве наконец). Другие исследователи, которые являются еще и крупными писателями, такие как Владимир На­боков, создают целые биографические труды, где кают из виду «Вечера» как вещь, вероятно, неважную для после­дующего творчества писателя

сердца, так что даже в глазах их было заметно получаемое ими от этого удовольствие»

тенный конь, он сполняет свой долг, я ему охотно дам лишнюю меру, потому что он почтенный конь, и Заседатель тож хороший

гим, и в довольно нелестных выражениях: «Хитри, хитри! Вот я тебя перехитрю! – говорил Селифан, приподнявшись и хлыснув кнутом ленивца. – Ты знай свое дело, панталонник ты немецкий! Гнедой – почтенный конь, он сполняет свой долг, я ему охотно дам лишнюю меру, потому что

он почтенный конь, и Заседатель тож хороший конь… Ну, ну! Что потряхиваешь ушами? Ты, ду- рак, слушай, коли говорят! Я тебя, невежа, не стану дурному учить. Ишь куда ползет!» Здесь он опять хлыснул его кнутом, примолвив: «У, варвар! Бонапарт ты проклятый!»

Кроме того, «отдельность» образа в тексте передается при по­мощи такого семантико-стилистического приема, как наделение его прямой речью. Возможно, это признак большей (по сравнению с двумя другими конями) приближенности к человеку, то есть конь, по сути, становится личностью: «Вишь ты, как разнесло его! – думал он про себя, несколько припрядывая бить! Не хлыснет прямо по спине, а так и выбирает место, где пожи­вее: по ушам зацепит или под брюхо захлыснет»

заметить, что отрица­тельная семантика, заключенная в таких лексемах, как «панта­лонник немецкий», «дурак», «невежа», «варвар», «Бонапарт про­клятый» и других, имеет иронический оттенок. А ирония повест-

И действительно, уже в самом сравнении лошади с Бонапар­том видна откровенная ирония, да и другие лексемы, использо­ванные автором для характеристики чубарого коня, в структуре своего значения заключают иронический компонент. В речи Се­лифана «отрицательность» чубарого коня иронически преувели­чена, что достигается не просто за счет нетипичных сравнений

Почти все произведения цикла (за исключением, пожалуй, «Страшной мести») просто пестрят чертями с «опрощенным», по выражению Юрия Манна, «началом в образе». В «Ночи перед

В повести «Ночь перед

Противопоставление «себе подобным» выражается, во-первых, на количественном уровне (наивысшая частотность словоупотреб­лений лексемы «черт»