Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социология науки после Роберта Мертона
.pdf
Приложения
разумные вопросы, например: что релятивизм может предложить тому, кто хочет поспорить с мужчиной из бедного южноафриканского города, который говорит, что излечится от СПИДа, имея интимную связь с девственницей? По-видимому, можно предположить, что интимная близость с девственницей – не
лучшая идея для лечения СПИДа, но как мы будем
это оспаривать, если у нас нет научных доказательств? Тем более если оснований для проведения экспертизы нет. Статья «Третья волна
научных исследований» была попыткой найти способ показать,
что науку все еще можно ценить, несмотря на все то, что мы открыли во второй волне. Многие люди думали, что это
причина
«отвернуться» от исследований второй волны, но это не так.
Главная идея состояла в том, чтобы переключить внимание с
науки как источника истины на экспертизу и задать вопрос: у
кого есть опыт? Когда мы задаем вопрос и хотим получить на
него ответ, невозможно представить себе, что советы того, у кого больше опыта, не будут ценны. Если вы попытаетесь представить себе мир, в котором не ценятся люди, обладающие
большим опытом, то это безумие. Вы бы не стали в таком случае брать у меня интервью. Вы бы взяли интервью у любого, кто
прогуливается в этом парке, каждый мог бы сделать
это. Третья
волна – это просто привлечение внимания к знаниям и опыту.
Роберт: Вас удивила реакция Шейлы Джасанофф и Брайна
Винна на статью? Как Вы думаете, оправдана ли их критика?
Гарри: Их реакция на статью нас очень удивила. Роберт
Эванс и я думали о статье как о чем-то незаметном.
Мы думали,
что люди оценят это и будут вести себя примерно так же, как и
раньше. Мы были ошеломлены ответами Винна и Джасанофф,
содержание которых было, по сути, политическим. Шейла Джа-
121
Николина Н.В. Социология науки после Роберта Мертона
санофф говорит: «Почему мы должны обращать внимание на
Коллинза, когда весь мир движется в другом направлении – к
демократизации науки и опыта?» Это не академический аргумент; это просто политика. Ари Рип также написал вполне разумную критическую статью, которая была забыта. Это была
обычная академическая критика. С его критикой мы больше
всего боролись. Остальные, казалось, едва ли заслуживали ответа. Это были просто политические выкрики. Мы были очень
удивлены, но также и очень благодарны им, потому что, я думаю, если бы не эти ответы, мы бы мало что сделали с третьей
волной. Мы бы просто вернулись к тому, что делали,
возможно,
написали бы какие-нибудь статьи на ту же тему. Но внезапно
мы поняли, что должны делать что-то гораздо более важное. Так
начала «расти» третья волна, и она действительно превратилась
в очень важное направление исследования. И вот мы в Венгрии
на конференции, финансируемой грантом по третьей волне, и
это замечательно
.
Роберт: Вопреки ответу Джасанофф и Винна, Даррин Дюрант утверждал, что Роб и Вы действительно демократичны, но
что Вы работаете в рамках другой традиции, традиции Джона
Ролза и либерального эгалитаризма. Вы согласны с его интерпретацией?
Гарри: Мы, безусловно, согласны с утверждением, что в том,
что мы делаем, нет
ничего недемократического. Это кажется
странным. На самом деле, я думаю, что до сих пор верил, что
жил в демократической стране Великобритании, и в то что происходит в нашем демократическом обществе: мы голосуем за
политиков каждые четыре или пять лет, появляется новая партия и мы даем им свои мандаты. Мы
поручаем им нанимать все-
122
Приложения
возможных экспертов для принятия решений по всем вопросам.
Некоторые эксперты хороши, некоторые эксперты плохи, но мы
не избавлены от необходимости принимать экспертные решения. Поэтому нет ничего несовместимого. Мне очень нравится
статья Даррина Дюранта, и мне нравятся многие идеи Ролза, но
я недостаточно разбираюсь в моделях демократии и их деталях,
подробно это комментировать. У Роба Эванса это полу-
чтобы
чается лучше.
Роберт: На конференции, в которой я недавно принимал участие, Брайн Винн сказал: «Обычные люди должны участвовать в
политических процессах». Что Вы думаете об этом?
Гарри: Он сказал, что обычные люди должны быть вовлече-
ны в политические процессы? Ну
конечно. Каждый раз, когда
они голосуют, они определяют, хороши или нет принятые политические решения. Так они выражают себя. У меня не возникнет
трудностей в понимании того, о чем говорит Брайн Винн. Единственное, против чего я возражаю, это идеи, вытекающие из понятия непрофессиональной экспертизы – представления о том,
что обычные
люди имеют столько же экспертных мнений,
сколько и так называемые эксперты. Конечно, было время, когда Брайан Винн высказывал это мнение или его последователи
выражали схожую точку зрения, и это выглядело так, будто само понятие экспертизы разрушается. На самом деле это меня
пугало. Я не понимаю, во что он
верит сейчас, потому что очень
трудно заставить Брайна прямо заявить о том, во что он верит,
во что он раньше верил и изменил ли он свое мнение. Не совсем
понятно, какой была его траектория.
Роберт: Что можно сделать для улучшения взаимодействия
между учеными и политиками?
123
Николина Н.В. Социология науки после Роберта Мертона
Гарри: Здесь мы переходим к актуальным моментам. Мы с
Робом Эвансом уже написали статью в журнале «Критические
исследования политики», в которой даются некие расплывчатые
представления о том, как соотносятся наука и политика, и теперь мы работаем над деталями. Я считаю, что результаты исследования в STS заслуживают внимания. Я думаю,
что мы, по
крайней мере некоторые из нас, являемся экспертами в области
природы науки, более того – величайшими экспертами. Меня
интересует понятие научного консенсуса. Мне кажется, что политика невозможна без этого понятия. Без этого вы не сможете
связать науку о политике с политикой. Это не означает, что политика должна определяться
консенсусом. Я думаю, что политики должны ссылаться на научный консенсус и говорить:
«Здесь я придерживаюсь научного консенсуса», или «Здесь я
выступаю против него». Но мы повторяем снова и снова: суть
всех политических решений – это политика. Это всегда политика, которая превосходит все остальное. Но общественность имеет право знать
, согласны ли политики с научным консенсусом
или они против него. Однако мы действительно не знаем, что
такое научный консенсус.
Следующий шаг, который я и мои коллеги хотим сделать в
области научных исследований, – это определить, что такое
научный консенсус. Что такое сильный научный консенсус и
что такое слабый? Если мы это
выясним, то политики смогут
сослаться на эти исследования и сказать: «это всего лишь слабый научный консенсус, поэтому я собираюсь пойти против него» или «это очень сильный научный консенсус, я собираюсь
пойти против этого, и вот мои причины для этого». Мы постоянно возвращаемся к решению Табо Мбеки не распространять
124
Приложения
антиретровирусные препараты в Южной Африке, чтобы указать
на то, что Табо Мбеки совершенно неправ, пытаясь оправдать
свои действия, говоря, что существуют научные споры по поводу безопасности антиретровирусных препаратов. На самом деле
это был очень сильный научный консенсус относительно безопасности антиретровирусных препаратов. Табо Мбеки имел бы
полное право сказать: «Существует
устойчивый научный консенсус относительно безопасности антиретровирусных препаратов, но мы не собираемся использовать их в Южной Африке,
потому что мы не хотим, чтобы Южная Африка попала в плен.
Мы сурово действуем в отношении фармацевтических компаний, потому что не хотим создавать образ Южной Африки как
больного, беспорядочного общества, а
также потому, что мы не
можем себе этого позволить». Но он не сказал ничего, что позволило бы его населению соглашаться или не соглашаться с ним
в зависимости от того, как они проголосуют на следующих выборах. Вместо этого он сказал: «По этому поводу есть научный
спор». Это неправда, не было
научного спора, и социологи –
люди, которые понимают природу науки, могли сказать:
«В данный момент, Табо Мбеки, нет научного разногласия, существует сильный научный консенсус в отношении того, что
антиретровирусные препараты безопасны. Хотя в Интернете
можно найти много споров по этому поводу». Опытный социолог сказал бы, что эти споры в
Интернете не отражают того, что
думает научное сообщество.
Роберт: На днях я прочитал в статье в «Nature», что Вы
смогли обмануть физиков, заставив их думать, что Вы один из
них. Как Вам это удалось?
125
Николина Н.В. Социология науки после Роберта Мертона
Гарри: Речь об интерактивной экспертизе. Проведя много
лет в тесном взаимодействии с физиками, занимающимися гравитационными волнами, я научился говорить на их языке. Отсюда возникло понятие интерактивной экспертизы. В этом тесте
я демонстрировал свой опыт взаимодействия в физике гравитационных волн, который, вероятно, к настоящему времени довольно сильно
потускнел. Сомневаюсь, что сейчас смогу проделать то же. Но в то время я довольно хорошо понимал физику
гравитационных волн потому, что долго был погружен в дискурс физиков гравитационных волн.
Роберт: Я также слышал кое-что о физиках, оценивающих
Ваши ответы и сравнивающих их с ответами других физиков,
аналогично
тому как Вы работаете с имитационными играми.
Гарри: Верно. Мы играли в имитационную игру, в которой я
представился физиком гравитационных волн, а другие физики
гравитационных волн отвечали на поставленный вопрос. Девять
человек оценивали диалоги и пытались угадать, кто из участников является физиком. Семеро ответили, что не могут опреде-
а двое – что я настоящий физик.
лить,
Роберт: Расскажите мне о своем новом проекте – игре в ими-
тацию. Как это связано с Вашей предыдущей работой?
Гарри: Просто меня интересовало понятие интерактивной
экспертизы. Это новая концепция, и это то, что вы получаете,
погружаясь в дискурс профессионального сообщества. Несмотря на то что
вы не принимаете участия в деятельности ученых,
мы утверждали, что вы можете приобрести опыт и выдвигать
суждения так же хорошо, как и эксперт. Чтобы проверить, так
ли это, мы использовали модификацию теста Тьюринга, названную имитационной игрой. Мы попросили людей, которые были
126
Приложения
экспертами по взаимодействию, посоревноваться с настоящими
экспертами, участвующими в проекте, а затем другие эксперты
пытались заметить разницу. Мы показали, что разница незаметна. После этого мы получили грант Европейского исследовательского совета, в рамках которого мы используем идею игры в
имитацию, чтобы проверить, насколько обычные люди понимают группы меньшинств, или
могут ли светские люди понимать
религиозных людей. Мы играем примерно в 200 игр в имитацию
и используем числовые результаты как показатель степени интеграции одного сообщества с другим или степени понимания
одного сообщества другим. Мы делаем это во всей Европе, а
также в Южной Африке. Один из побочных эффектов третьей
волны –
это то, чего мы не можем предвидеть.
Роберт: Что ждет Гарри Коллинза дальше? Над чем Вы рабо-
таете?
Гарри: Я только что закончил рукопись книги под названием
«Все ли мы теперь эксперты?». Это наполовину популистская
книга о том, могут ли обычные люди заниматься экспертизой.
В ней утверждается, что не
все мы научные эксперты, за исключением некоторых узких аспектов. Я отвечал критикам по разным вопросам, особенно по поводу моей книги «Молчаливое и
явное знание»; она, кажется, обсуждалась, по крайней мере, в
двух или трех специализированных журналах. Я все еще занимаюсь изучением физики гравитационных волн второй волны, и
конце 2013 года выйдет еще одна книга по этой теме. Я также
в
завершаю рукопись под названием «Избранный модернизм»,
что является еще одним способом, или другим подходом, можно
сказать, в третьей волне научных исследований. В ней доказывается, что мы должны ценить науку не за ее результаты, а за ее
127
Николина Н.В. Социология науки после Роберта Мертона
нравственность. У нее легкий «мертоновский привкус», но он
более радикальный. Мертон сказал, что для нас очень важен
этический аспект науки. Мы же говорим, что должны ценить
науку, потому что она хороша сама по себе.
Роберт: Тогда я должен задать обязательный вопрос: если бы
деньги, время, пространство и институциональные требования
были препятствием, каким был бы исследовательский проект
не
Вашей мечты?
Гарри: Я не знаю. Я так не работаю. Я думаю, что занимаюсь тем, чем хочу, и на самом деле у меня нет исследовательского проекта мечты.
128
Приложения
Приложение 2
М. Малкей4
Ученый отвечает: одноактная пьеса с моралью
о воспроизводимости в науке и рефлексивности
в социологии5
Исследовательские заметки.
Это необычный текст, который предлагается в качестве вклада в социологию науки. Позвольте мне в нескольких словах
объяснить, почему он имеет форму сценария одноактной пьесы,
а не обычной научной работы [1].
Я решил написать пьесу, во-первых, потому что хотел вовлечь
ученых как активных участников, от которых мы получаем наши
знания о науке, в свой вторичный социологический дискурс. В социологической исследовательской литературе участники, как правило, выглядят как статичные одномерные фигуры. Они говорят с
нами изолированными фрагментами, редко активно участвуют в
создании смысла и редко, если вообще когда-либо, активны в
творческом диалоге с их «кукловодами» – социологамианалитиками. Таким
представленных в исследовательских отчетах, мы получаем мало
информации о важнейшей способности акторов создавать и посто-
образом, из цитат или шаблонных ответов,
4
Mulkay M. The Scientist Talks Back: A One-Act Play, with a Moral,
about Replication in Science and Reflexivity in Sociology // Social Studies
of Science. 1984. Vol. 14, № 2. P. 265–283.
5
Переводчик – Николина Н.В. Перевод выполнен на основании ли-
цензии № 4777631058812 от 01.03.2020 г.
129
Николина Н.В. Социология науки после Роберта Мертона
янно воссоздавать смыслы своих и чужих действий посредством
генеративного использования интерпретационных ресурсов своей
культуры. В этом тексте я попытался представить слова самих
ученых таким образом, чтобы участники (с моей помощью) могли
ответить и оспорить некоторые описания научного действия, появившиеся в недавней социологической литературе.
В социологии науки уже начались нерешительные шаги
не
только в сторону представления акторов как активных создателей смысла, но и в сторону признания того, что акторы могут
творчески реагировать на дискурс тех, кто исследует их действия. Например, в своей работе по научной воспроизводимости
Трэвис утверждает, что «философия науки и форма, которую
один ученый (у которого я
брал интервью) назвал “доморощенной социологией науки”, используются в качестве инструментов
в [научной] дискуссии…» [2, p. 25]. Здесь Трэвис отмечает, что
участники начали опираться на вторичную аналитическую литературу; мы также можем наблюдать, как аналитик, в свою
очередь, встраивает интерпретацию участника в свой собственный отчет. В данном тексте я хочу обратить внимание на
этот
вид интерпретативной взаимности, а также подчеркнуть, что
акторы и аналитики имеют дело с одними и теми же темами, что
их интерпретационные ресурсы сливаются и что обе стороны
заимствуют дискурс друг друга, вступая в творческий диалог,
посредством которого социологические смыслы придаются действиям акторов. Пьеса, фарс или фантазия, называйте это
как
хотите, являются попыткой разработать форму представления,
способную отобразить как интерпретационные возможности
акторов, так и динамическое взаимодействие, которое связывает
их с исследователем социологии.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]