Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Развитие понятий законодательства в актах судебной практики
.pdf
1.1. Юридическая природа дефиниций судебной практики
Второй аспект отражает принцип осуществления правосудия:
сферой действия правоположений является вся территория Российской Федерации, ими руководствуются все суды страны.
Разъяснения высших судов — установленные федеральными
конституционными законами акты высших судебных органов. Так,
Верховный Суд и Высший Арбитражный Суд РФ принимают постановления пленумов.
Конституционный Суд РФ принимает акты в форме постановлений и определений (ст. 71 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»).
Различия форм названных судебных актов обусловлены:
• содержанием вопросов, разрешаемых данным высшим судом,
а точнее, степенью важности принимаемых решений;
• особенностями в процедуре принятия акта.
Таким образом, форма акта судебной практики обусловлена возможностью заключенного в нем решения, зависит от его юридической
силы, нормативности правоположений и других юридических свойств,
из которых сложившаяся практика играет не последнюю роль (ч. 2,
4 ст. 71 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»).
Одним из вопросов юридической природы определений судебной практики являются формы их изложения. Ранее уже упоминалось, что большинство понятий (терминов) законодательства,
подвергшихся толкованию в судебной практике, содержатся в кодифицированных законах и носят сугубо юридический характер:
«перечень доказательств, подтверждающих обвинение»; «перечень доказательств, на которые ссылается сторона защиты» и т. п.
(постановление Пленума Верховного Суда РФ от 5 марта 2004 г.
№ 1 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».)
Однако разная функциональная направленность судебной деятельности налагает соответствующий отпечаток на формы определений (разъяснений) понятий в актах судебной власти. В самом
общем плане можно сказать следующее.
В постановлениях Конституционного Суда РФ определения
(разъяснения) «первоначального» изложения встречаются не часто.
Предписания регулируются с помощью других приемов юридической техники, что, на наш взгляд, является оправданным. Если дефини-
21
Глава 1. Взаимосвязь понятий правотворчества и судебной практики
ции понятий встречаются в мотивировочной части акта, то их ус ловно можно разделить на доктринальные и интерпретационные.
Под доктринальными понимаются те, которые формирует суд
при выработке правовой позиции по тому или иному делу на ос новании толкования теории права и Конституции РФ, и которые
сами впоследствии в той или иной мере становятся постулатами
юридической доктрины. В качестве примера можно привести определение понятия «государственные языки республик», изложенное
в Постановлении Конституционного Суда РФ от 16 ноября 2004 г.
№ 16-П по делу о проверке конституционности положений п. 2
ст. 10 Закона Республики Татарстан «О языке народов Республики
Татарстан», ч. 1 ст. 9 Закона Республики Татарстан «О государственных языках Республики Татарстан и других языках в Республике Татарстан», п. 2 ст. 6 Закона Республики Татарстан «Об образовании» и п. 6 ст. 3 Закона Российской Федерации «О языках
народов Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина
С. И. Хапугина и запросами Государственного Совета Республики
Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан: «Государственные языки республик — один из конституционных статусов этих
субъектов Российской Федерации, который определяется Конституцией Российской Федерации и конституцией республики (ч. 1
ст. 66 Конституции Российской Федерации) и вместе с тем обу с ловлен федеративным устройством Российской Федерации, основанным на ее государственной целостности, единстве системы государственной власти, разграничении предметов ведения и полномочий
между органами государственной власти Российской Федерации
и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, равноправии и самоопределении народов в Российской Федерации (ч. 3 ст. 5 Конституции Российской Федерации)»1.
Интерпретационный (посреднический) характер предполагает
текстуальное или содержательное воспроизведение предписаний основных законов и положений Конституции Российской Федерации2,
1
СЗ РФ. 2004. № 47. Ст. 469.
2
См.: Бастин И. С. Решения Конституционного Суда Российской Феде-
рации, конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федера-
ции как ис точник конституционного права России: Автореф. дис. ... канд. юрид.
наук. Челябинск: Челябинский гос. ун-т, 2003. С. 17.
22
1.1. Юридическая природа дефиниций судебной практики
а также общепризнанных принципов и норм международного права,
договоров, если они имеют форму определений. При этом формы
воспроизводимых дефиниций законодательства бывают различными. Так, например, дефиниция понятия «Верховный Суд Российской
Федерации», изложенная первоначально в ст. 126 Конституции
Российской Федерации, текстуально воспроизводится в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 25 февраля 2004 г. № 4-П по делу о проверке конституционности п. 10
ст. 75 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской
Федерации» и ч. 1 ст. 259 Гражданского процессуального кодекса
Российской Федерации в связи с запросом Верховного Суда Российской Федерации. Подобное использование дефиниций в актах
судебной власти служит для обоснования правовой позиции по рассматриваемому делу и является ее элементом.
Так же, как и положения Конституции РФ, определения, содержащиеся в федеральных законах, повторяются, цитируются в постановлениях Конституционного Суда РФ. Примером может служить
Постановление Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 г.
№ 13-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса РФ
в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы Федерального Собрания РФ. При формулировании позиции Конституционного Суда по данному делу приводится текст ст. 107 Уголовно-процессуального кодекса РФ «Домашний арест».
Иное дело, когда исходное определение понятия Конституции
РФ или федерального закона в акте Конституционного Суда РФ
на основании анализа положений юридической доктрины и норм
международного права, иных нормативных предписаний анализируемого акта трансформируется и появляется дефиниция, обога-
щенная иными качественными признаками. Примером подобного
изложения дефиниций является определение понятия «националь-
но-культурная автономия в Российской Федерации» в Постановлении Конституционного Суда РФ от 3 марта 2004 г. № 5-П по делу
о проверке конституционности ч. 3 ст. 5 Федерального закона
«О национально-культурной автономии» в связи с жалобой граждан А. Х. Дитца и О. А. Шумахер. В данном Постановлении иссле-
23
Глава 1. Взаимосвязь понятий правотворчества и судебной практики
дованию подвергалось определение, приведенное в ст. 1 названного
Закона. В результате законодательное определение пополнилось
таким качественным признаком, как «находящейся в ситуации национального меньшинства на соответствующей территории», который конкретизирует данную в Федеральном законе дефиницию.
Указанный признак означает, что в составе субъекта РФ может
иметь место только одна национально-культурная автономия народа или народности.
В то же время для выработки правовой позиции Конституционный
Суд РФ истолковывает иные положения закона иных конституционных норм законодательства, связанных с практикой применения,
вводя новые качественные национально-культурные автономии,
не отраженные непосредственно в его дефиниции, но необходимые
для реализации. К таким чертам можно также отнести основное назначение национально-культурной автономии — не национально-территориальное, т. е. обеспечение жизнеспособности и самостоятельности этноса, находящегося в ситуации национального меньшинства
на соответствующей территории, а национально-культурное —
именно к национально-культурной сфере.
Еще одной формой встречающегося определения, разъяснения понятий можно считать самостоятельное толкование
термина (терминов) определенного закона (законов), которое
необходимо для выработки правовой позиции Конституционного Суда РФ. Применение в таких случаях приема использования
дефиниции нам представляется оправданным, так как основные
качественные признаки рассматриваемого предмета выступают
в кратком изложении постановления. Иллюстрацией подобного
приема может служить разъяснение термина «соответствую-
щая территория», употребленного законодателем в п. 2 ст. 165
Бюджетного кодекса РФ и подвергшегося анализу Конституционным Судом РФ при выработке его правовой позиции в Постановлении от 17 июня 2004 г. № 12-П по делу о проверке конституционности п. 2 ст. 155, п. 2 и 3 ст. 156 и абз. 22 ст. 283
Бюджетного кодекса РФ в связи с запросом администрации
г. Санкт-Петербурга, Законодательного собрания Красноярского края, Красноярского краевого суда и Арбитражного суда Республики Хакасия.
24
1.2. Соотношение дефиниций законодательства и судебной практики
Приводимые положения еще раз свидетельствуют о значении дефиниций в судебной практике, проявляющемся в том, что они служат одной из координат общей регулятивной системы.
Общие черты регулирования правотворчества и судебной практики позволяют отдельным авторам относить постановления пленумов высших судов с включенными в них определениями к разряду подзаконных актов1. Объяснения на этот счет разные.
Со своей стороны, не разделяя указанную позицию, попытаемся
изложить собственную.
Отметим, что определенное сходство, безусловно, найти можно.
И те и другие составляют общую категорию «подзаконных» актов,
т. е. принятых на основе норм закона. Они же конкретизируют положения законодательных норм. Однако подзаконные акты правотворчества применяются по иерархии — сверху до низа. Разъяснения
судебной власти (правоположения) принимаются как обобщение
отдельных судебных решений. Подзаконные акты правотворчества
могут в ряде случаев «подменить» нормы закона, судебные решения не могут заменить разъяснений судебной практики, принятых
высшими судами Российской Федерации.
В правотворчестве регулирование может обойтись изданием
только закона без принятия подзаконных норм, т. е. использование
прямого регулирования, разъяснения судебной практики не формируются без конкретных решений судов.
1.2. Соотношение дефиниций законодательства
и судебной практики
Нормы законодательства и правоположения судебной практики
действуют в одной правовой системе, выполняя общие функции
регулирования. Между ними существует неразрывная системная
связь. Нормы законодательства и правоположения судебной пра-
1
См.: Соловьев В. Ю. Указ. соч. С. 41; Мкртумян А. Ю. Роль судебной практи-
ки в развитии гражданского права // Цивилист. 2009. № 2. С. 24; Смир-
нов Л. В. Правотворчество судов Российской Федерации: Сущность, виды, проблемы // Судебное правоприменение: Проблемы теории и практики / Под ред.
В. М. Сырых. М.: РАП, 2007. С. 147 и др.
25
Глава 1. Взаимосвязь понятий правотворчества и судебной практики
ктики принадлежат разным подсистемам, но где правотворческие
нормы являются определяющими, также общей является и регулирующая функция. Подсистема правоположений, разъяснений судебной практики формируется не прямым проявлением интересов
и воли народа, а действует опосредованно через систему правил
дополнительного регулирования при осуществлении правосудия.
Процедура осуществления правосудия — это достаточно жесткий
процедурный регламент, тем не менее: «Судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону» (ст. 120 Конституции РФ).
Правоположения, разъяснения судебной практики в определенной мере можно сравнить с предписаниями правотворчества,
нормативными правовыми актами (как материал) и результатами
систематизации законодательства, т. е. собраниями, сводами, сборниками (вторичное правотворчество). Первичное правотворчество
фактически является содержательной частью вторичного. При этом
без наличия вторичного правотворчества первичное не способно
выполнять в должной мере свое предназначение.
Соотношение между нормами законодательства и правоположениями судебной практики аналогично. Правовая система может
реально существовать только при наличии двух этих составляющих, но существует и обратная связь.
Так, действующая ст. 159 Уголовного кодекса РФ повторяет содержание аналогичного предписания ст. 169 Уголовного кодекса
РСФСР, которая подлежала применению в плановой социалистической экономике, и требует от законодателя уточнения термина
«мошенничество» в новых условиях. Для раскрытия признаков
этого понятия необходимо подробно представить в уголовном законодательстве составы различных видов мошенничества, конкретизировав предмет доказывания в каждом конкретном случае: мошенничество при страховании, кредитовании, в Интернете. «Это
будет способствовать четкой квалификации деяния, а главное —
позволит разграничить: либо это уголовное деяние, либо оно находится в сфере гражданско-правовых отношений»1. Текст поправок
готов и внесен в Государственную Думу Верховным Судом РФ
1
Корня А. Суды подобрели // Ведомости. 2012. № 27. 15 февр.
26
1.2. Соотношение дефиниций законодательства и судебной практики
в качестве законодательной инициативы. Судебная высшая инстанция выступает в качестве субъекта законодательного процесса
с четко выраженной позицией.
Устойчивость правовой системы во многом определяется эффективным соотношением норм законодательства и правоположений судебной практики — двух составляющих регулирования.
Именно это имел в виду декан Туринского университета Роберто
Тониатти, говоря о необходимости системного понимания правотворчества судов. Он отметил: с 1789 г. (начало Великой Французской революции) Европа живет в мире, предпочитающем политическое, а не судебное законотворчество1.
Интересны его высказывания по вопросу соотношения законодательства и правоположений судебной практики: «Должны быть
рамки создания законов, пределы, например, в рамках демократической атрибуции полномочий»2. При этом речь можно вести только о возможных пределах соотношения этих двух составляющих:
законодательных норм и правоположений судебной практики в процессе регулирования отдельных конкретных казусов в общей системе правоприменения.
Правовые нормы рассчитаны на множество случаев, а рассмотрению судебной практикой (в нашем понимании) подлежит только их определенная часть, которой требуется более детальное, конкретное, а может, и исключительное регулирование. Разумеется,
в расчет берется и то, что судебное регулирование является более
гибким механизмом реагирования на возникшие споры, вызванные
несовершенством законодательства.
По поводу судебного регулирования высказывалась судья Высшего Арбитражного Суда РФ Т. Н. Нешатаева на Международном
форуме по конституционному правосудию — ежегодном мероприятии судей высших судов Европы. Суть ее выступления сводилась
к тому, что «высшие судебные органы Российской Федерации создают право, а законодатель его только подхватывает»3. Она отметила, что несмотря на кажущуюся абсурдность ее заявления,
1
Цит. по: Виноградов М. Судьи нашли общие ценности // Газета. 2008.
№ 114. С. 5.
2
Там же.
3
Там же.
27
Глава 1. Взаимосвязь понятий правотворчества и судебной практики
до 1917 г. именно высший суд (Сенат) имел свою особую функцию
закрывать правовые лакуны. Отечественные судьи потеряли ее
только во времена СССР. По ее мнению, практика в высших судах
дает толчок развитию законодательства и с этим следует считаться.
Судья конституционного трибунала Польши Мирослав Выжиховский заявил, «что решение высшего судьи — это оружие массового
поражения правовой системы», т. е. они дестабилизируют законодательные нормы. Т. Н. Нешатаева, в свою очередь, считает, что творчество высшего судьи (высшего судебного органа) может быть
ограничено только разумностью его предложений.
Действительно, правоположения судебной практики подчас дают
принципиальные направления в толковании понятий до их законодательного закрепления.
Так, из определения «лесной фонд» формировались условно синонимичные понятия в Лесном кодексе Российской Федерации 2006 г.: «лесной
фонд — ввиду его жизненно важной функциональной роли и значимости
для общества в целом, необходимости обеспечения устойчивости развития экономики и улучшения состояния окружающей природной среды
в условиях возрастания глобального экологического значения лесов России и выполнения ею соответствующих международных обязательств,
а также рационального использования этого природного ресурса в интересах Российской Федерации и ее субъектов — представляет собой публичное достояние многонационального народа России и, как таковой,
является федеральной собственностью особого рода и имеет специаль-
1
ный правовой режим»
.
Определение сфер ответственности между законодательными
установлениями и правоположениями судебной практики не дает
ответ на вопрос: каковы пределы их влияния и чем они определяются? Видимо, необходимо исходить из следующих моментов: реализация норм закона происходит посредством конкретизации
в подзаконных актах. И чем качественнее подзаконное правотвор-
1
См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 9 января 1998 г. № 1-П
по делу о проверке конституционности Лесного кодекса Российской Федерации // СЗ РФ. 1998. № 3. Cт. 429.
28
1.2. Соотношение дефиниций законодательства и судебной практики
ческое регулирование, тем меньше возникает спорных моментов
в правоприменении. Отсюда и меньшее число правоположений судебной практики. «Неукомплектованность» подзаконными актами — вопрос, который часто становится предметом обсуждения
Правительства РФ. Недостатки или отсутствие законодательного
и подзаконного правотворчества восполняются судебной практикой.
Однако и эффективное законодательное регулирование не позволяет «исчезнуть» правоположениям судебной практики. Подобное положение можно объяснить временными задержками и неясностями в законодательной регламентации.
Т. Н. Нешатаева привела примеры явлений действительности,
не урегулированных на тот момент законодателем, но имевших место в судебной практике: такие как «клонирование» и «эвтаназия».
Вопрос неопределенности понятий обусловлен многими факторами, среди которых и многогранный временной. Правоположения судебной практики необходимо рассматривать также с учетом
этого фактора: любое понятие (термин), попадая в качестве элемента в систему законодательства, продолжает в ней оставаться довольно долго. С течением времени элемент в постоянно изменяемой системе приобретает несколько иное содержание, чем при первоначальном вхождении. При этом всегда учитывается то, что,
по мнению законодателя, смысл соответствующего термина можно установить с помощью содержательного контекстного или системного анализа нормативного правового акта (актов), но, как показывает практика, сделать это удается далеко не во всех случаях.
Один из факторов неустойчивости системы законодательства —
это дисбаланс в объеме полномочий трех ветвей государственной
власти, так как ее акты, через которые происходит их реализация,
являются заложниками. Отсюда дисбаланс увеличения или уменьшения судебного регулирования по отношению к законодательным нормам.
Единство государственной власти советского периода делало возможным обеспечение стабильности законодательства за счет дополнительного регулирования с помощью судебной практики. Понятие «спекуляция» («скупка с целью перепродажи») — таково жесткое определение
в основном регулирующем акте (в Уголовном кодексе РСФСР 1928 г.,
29
Глава 1. Взаимосвязь понятий правотворчества и судебной практики
а затем в Уголовном кодексе РСФСР 1960 г.). В Уголовном кодексе понятие не меняется десятилетиями, но оно обрастает различными признаками, чертами, способностью существования в строго определенной временной правовой системе. Его действие сопровождается постановлениями
Пленума Верховного Суда СССР от 11 декабря 1938 г., 10 декабря 1940 г.
и от 20 сентября 1946 г. Изменения были внесены постановлениями
Пленума Верховного Суда СССР от 18 января 1957 г. и от 14 марта 1963 г.
После принятия и введения в действие нового Уголовного кодекса РСФСР
1960 г. постановления в основной своей регулирующей части оставались
действующими за счет стабильности социалистической системы (постановление Пленума Верховного Суда СССР от 13 декабря 1974 г. № 11
с изменениями, внесенными постановлениями Пленума от 26 апреля
1984 г. № 7 и от 21 июня 1985 г. № 12.) Таким образом, приспособление
понятия «спекуляция» для нужд правовой регламентации оставалось
вплоть до отмены состава ст. 154 Уголовного кодекса РСФСР. Согласно
временному фактору определенные признаки, которые Пленум Верховного Суда отмечал в этом понятии, можно представить понятие «спекуляция» как промысел и лиц, ведущих паразитический образ жизни. В то же
время в понятие не входит продажа товаров или иных предметов, приобретенных не путем их скупки, например, выигранных по лотерейному
билету, полученных по наследству, по договору дарения либо в качестве
вознаграждения за работу. Далее постановление путем сравнения разграничивает спекуляцию со смежными составами: «Если же лицо, преследуя цели наживы, приобрело сельскохозяйственную продукцию сверх
количества, предусмотренного договором, и перепродало ее по более
высоким ценам, то с учетом конкретных обстоятельств дела оно может
1
быть привлечено к ответственности за спекуляцию»
или «Действия лиц,
скупающих товары в качестве сырья для изготовления и реализации
с целью наживы предметов и изделий, относительно производства которых имеется специальное запрещение, не могут рассматриваться
как спекуляция». Уточняется: «Скупка и перепродажа товаров и иных
предметов образует состав спекуляции лишь в тех случаях, когда установлено, что виновный имел при этом умысел на извлечение наживы. Случайная продажа или обмен вещей, приобретенных для личного пользования,
а не для перепродажи, не содержит состава спекуляции». В качестве но-
1
В редакции постановления Пленума ВС СССР от 24 июня 1985 г. № 12.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]