Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поэзия С.А. Есенина в оценке литературной критики 1915–1925 гг.. Монография
.pdf
91
борчество. Выкрики, гнев и злоба в произведении искусственны, а потому не
действуют на читателя. Они придают напряжённость тексту. Образы в произведении гиперболизированы. Революционная риторика поэмы указывает на бессилие автора. В 1920 году увидела свет книга Есенина «Триптих», включающая
три «маленькие» поэмы «Пришествие», «Октоих», «Преображение», которые
связаны между собой идеей революционного преображения России. Тема революции в книге воплощена уже иначе, чем в «Инонии». В ней современная
жизнь воспринимается через покорную женственную скорбь. Путь к преображению поэт намечает через благостную грусть, вечернюю молитву. Мягкость
и задушевность стихов образуют тайну очарования есенинской поэзии. Тихая
скорбь и женственная вера в чудо образуют содержание книги. Созданный
в поэме «Преображение» образ крестьянской Богородицы вызывает у читателя
благоговение. Ласковость в «Триптихе» спасает от надругательства в «Инонии». Однако критик видит в Есенине, прежде всего, мастера в создании тихого
вечернего пейзажа. Настроение поэтических произведений о крестьянской Руси
определяется тихой печалью её вечеров, которые гармонируют с образом задумчивого поэта.
А.В. Бахрах покинул Россию в 1920 году. Критик встречался с Есениным
в Берлине. В книге «По памяти, по записям» он оставил свои воспоминания
о поэте. Благожелательный Бахрах откликнулся рецензией на «Собрание стихов
и поэм» С. Есенина, в которой писал, что книга охватывает значительный этап
творчества поэта и заключает в себе зигзагообразный путь от первых тихих
и спокойных поэтических произведений до бунтарской «Инонии» и «Исповеди
хулигана». Томик «Собрания сочинений» позволил рецензенту проследить
творческий путь поэта и выделить основные вехи в его развитии. По мнению
критика, автор «Радуницы» был лириком, ранние произведения которого очаровывали кротостью, непритязательностью, образностью и звучностью. Поэт
живописал тихие, безоблачные вечера и сумерки в нежно-закатных красках
и одновременно был летописцем последних лет жизни предреволюционной деревни. В есенинских произведениях, утверждал рецензент, «можно найти
больше материалов, чем в десятках диссертаций» [1, с. 305]. Город оказал существенное влияние на дальнейшую творческую эволюцию поэта. Из послушника он превратился в пророка. В революционных произведениях С. Есенина
отчётливо проявилось буйство и таившаяся удаль. Вместо Китежа, отмечал рецензент, он стал строить Инонию. В творческом плане это была удаль ради
удали, «известная поза» поэта. Революция придала есенинской поэзии космическое пространство и стихийность. Имажинистские произведения, считал кри-
92
тик, также обнаруживали определённую надуманность с отягощавшей её повторностью и риторичностью. Есенинское «хулиганство», связанное с имажинистским периодом творчества, А. Бахраху представлялось наносным явлением, возникшим из озорства и жажды быть оригинальным поэтом. Предсказывая
дальнейший творческий путь С. Есенина, критик предполагал, что, возможно,
он примет очередную «позу эстетства», когда есенинская поэзия будет подчиняться только чувству и движению по наитию. А. Бахрах был одним из первых
критиков, кто заговорил о зрелом и самостоятельном периоде творчества поэта,
который уверенно приближался к немногочисленному кругу классиков русской
литературы.
Осенью 1922 года в Берлине в издательстве З.И. Гржебина было издано
«Собрание стихов и поэм» С.А. Есенина. Том открывали стихотворения из первой книги стихов «Радуница» (1916), а завершали поэтические произведения,
написанные в год издания собрания. Книга включала 77 стихотворений и 12 поэм. Представители русского зарубежья откликнулись на книгу. Автором одной
из первых рецензией была писательница Н.И. Петровская, хорошо известная
в кругах московских символистов 1900-х годов, эмигрировавшая за границу
в 1911 году. В статьях и рецензиях Н.И. Петровская неоднократно писала
о творчестве Есенина. Рецензент дал высокую оценку поэтическому мастерству
С. Есенина, назвав его чудом «чудесной эпохи русской жизни, умеющей сочетать в колоссальном размере и гибель, и возрождение» [6, с. 300]. Воспеваемая
поэтом родная земля представлялась стороннице символизма в образе голубой
чаши. Присущий есенинской поэзии синий цвет рецензент объяснял стихией
его простой души. Преобладание в произведениях синевы («синие окна», «синеющий залив», «голубая долина», «голубое поле», «голубая Русь», «голубая
осень», «синие звоны», «синяя вьюга», «голубые глаза») Н.И. Петровская объясняла индивидуальными особенностями видения и чувствования поэтом
окружающего мира. Изображаемая земная «синь» воспринималась критиком
как образ вечности, а природа — как вторая мать. Источником есенинской поэзии, заключал критик, была поэтизация природы и жизни человека, а поэт
представлялся певцом русской природы в её покое и гармонии.
Образы революции в поэзии Есенина рецензенту показались не оригинальными. В них ощущалось влияние А. Блока. В юношеских поэмах «Марфа
Посадница», «Микола», «Русь», «Ус» критик увидел подражание футуристическим устремлениям. К самоцветам сборника были отнесены стихотворения
«Корова», «Лисица», «Песнь о собаке». Последнее поэтическое произведение
своим глубоким волнующим звучанием напоминало рецензенту Requem (реквием).
93
Книга Есенина была дорога Н.И. Петровской своей чудесной полевой
свежестью «голубых» песен, раздававшихся над «голубой» Русью. В традиционном понимании голубой цвет был символом гармонии и божественной мудрости, а для символистов он стал образом ушедшего и невозвратного прошлого.
Небезынтересно познакомиться с отзывом Н. Светлова, написанным «по
ту сторону», на стихотворения сборника «Стихи скандалиста», вошедшие
в книгу «Москва кабацкая», чтобы наглядно убедиться в противоречивости
и разноголосице суждений современников о творчестве поэта. По мнению критика, С. Есенин безгранично любил деревню и, как художник, весь воплощался
в деревенском пейзаже. Бытом села «отдавали» все его образы и метафоры. Однако в рецензируемой книге критик заметил отход есенинской поэзии «от деревни, от сельских красот и сельской тишины» [7, с. 315], вызванный, как ему
казалось, распадом крестьянства, подавляемого городом и уничтожаемого как
класс. Октябрьская революция ускорила разрушение крестьянского уклада
жизни. Это, полагал Н. Светлов, явилось причиной появления вместо прелестных в грусти своей и яркой образности деревенских песен жуткой «Москвы кабацкой», в которой бушевали какие-то «подреволюционные, глубоко разрушительные силы». Критик-эмигрант разошёлся с мнением А. Воронского, объясняющего появление «Стихов скандалиста» «нэпом и мрачным уклоном
московской художественной богемы в кабацкую жизнь» [7, с. 316]. Н. Светлов
считал причиной появления «Москвы кабацкой» образовавшийся тупик, в который загоняла поэзию насквозь пронизавшая искусство коммунистическая
тенденция. По причине «пролетарской полезности», резюмировал рецензент,
темы произведений разных жанров сужались а «романтизм» изгонялся как
«мелкобуржуазное бунтарство». Литературе оставалось только пропаганда
коммунистических идеек, которая, по сути, обескрыливала темперамент поэта.
После Октябрьской революции и Гражданской войны Россию массово
покинули десятки известных литературных критиков. За границей в первые годы эмиграции русские люди издавали свыше ста различных периодических изданий, литературно-критические отделы которых сегодня активно изучаются.
Результаты исследований позволяют дополнить наши представления
о творчестве поэта, устранить «белые пятна» в его биографии. Освоение отечественного и зарубежного материала о жизни и творчестве поэта позволяет увидеть в Есенине талантливого художника слова, воспевавшего природу и жизнь
человека. Поэт выше всего ценил «искусство» [9, с. 368], посвятив ему всю
свою жизнь. Популярность и всеобщее признание творчества Есенина, на наш
взгляд, отчасти объяснима «народным» мировосприятием окружающего чело-
94
века мира, в котором поэт воспевал человека и землю («Как прекрасна / Земля /
И на ней человек»). Лирика Есенина понятна большинству читателей, поскольку она содержит переживания, чувства и мысли земного человека, безмерно
любящего жизнь.
Литературно-критический материал представителей русского зарубежья
способствует глубже осознать и точнее определить особенности есенинской
поэзии. Большинство критиков-эмигрантов, обращавшихся к осмыслению
творчества поэта, оценивали его литературно-художественные произведения по
законам искусства и правилам языка, что свидетельствует о высокой культуре
представителей литературы русского зарубежья.
Примечания
(Глава 3)
1. Бахрах, А. Рецензия. Собрание стихов и поэм // Русское зарубежье
о Сергее Есенине / составление, вступительная статья, комментарии Н. Шубниковой-Гусевой. — Москва : ТЕРРА — Книжный клуб, 2007. — С. 305. —
Рецензия на книгу: Есенин, С.А. Собрание стихов и поэм. — Берлин, 1922. —
178 с.
2. Иванов, Г. Стихи в журналах, издательствах, альманахах, кружки
в 1915 г. // Аполлон. — Петроград, 1916. — С. 61.
3. Иванов, Г. Чернозёмные голоса // Русская воля. — Петроград, 1917. —
№ 226. — С. 7.
4. Иванов, Ф.В. Красный Парнас : литературно-критические очерки. —
Берлин : Русское универсальное издательство, 1922. — С. 8.
5. Иванов, Ф.В. Мужицкая Русь. Николай Клюев, Сергей Есенин. Русское
зарубежье о Сергее Есенине / составление, вступительная статья, комментарии
Н. Шубниковой-Гусевой. — Москва : ТЕРРА — Книжный клуб, 2007. —
С. 287.
6. Петровская, Н. С.А. Есенин. Собрание стихов и поэм // Русское зарубежье о Сергее Есенине / составление, вступительная статья, комментарии
Н. Шубниковой-Гусевой. — Москва : ТЕРРА — Книжный клуб, 2007. —
С. 300.
7. Светлов, Н. Рецензия // Русское зарубежье о Сергее Есенине / составление, вступительная статья, комментарии Н. Шубниковой-Гусевой. — Москва : ТЕРРА — Книжный клуб, 2007. — С. 315.
95
8. Струве, Г.П. Русская литература в изгнании // Краткий биографиче-
ский словарь русского Зарубежья / Р.И. Вильданова В.Б. Кудрявцев, К.Ю. Лаппо-Данилевский ; вступительная статья К.Ю. Лаппо-Данилевского. — 3-е изд.,
испр. и доп. — Париж : Москва : YMCA-Press : Русский путь, 1996. — 448 с.
9. Тарасов-Родионов, А.И. Последняя встреча с Есениным // Минувшее :
исторический альманах. — Москва : Прогресс : Феникс, 1992. — Вып. 11. —
С. 368.
10. Шубникова-Гусева, Н.И. Русское зарубежье о Сергее Есенине / составление, вступительная статья, комментарии Н. Шубниковой-Гусевой. —
Москва : ТЕРРА — Книжный клуб, 2007. — 544 с.
11. Шубникова-Гусева, Н.И. «Объединяет звуком русской песни…»: Есенин и мировая литература / Институт мировой литературы им. А.М. Горького
РАН. — Москва : Изд-во ИМЛИ РАН, 2012. — 525 с.; Есенин в Польше (1918–
1939): рецепция и интерпретация. — Москва : Изд-во ИМЛИ РАН, 2019. —
416 с.
12. Хило, Е.С. Восприятие поэзии С.А. Есенина в Германии (1920–
2010-е гг.): переводы, издания, критика, литературоведение. — Томск : Изд-во
ТГУ, 2015. — 230 с.
96
ГЛАВА 4. ПОЭЗИЯ С.А. ЕСЕНИНА 1924–1925 ГОДОВ
В ОЦЕНКАХ ПРИЖИЗНЕННОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ
Вернувшись 3 августа 1923 года в Москву из заграничной поездки,
С. Есенин под впечатлением от увиденного задумал написать ряд статей. Одиннадцатого августа в «Известиях» он опубликовал очерк «Железный Миргород»,
в котором попытался осознать перелом, происходивший в русской жизни
и в собственном мироощущении писателя. Поездка за границу для поэта явилась своеобразным прозрением. С одной стороны, он окончательно «разлюбил
нищую Россию» [12, с. 43], с другой — был против коллективно-экспериментальных проектов развития страны, выдвигаемых партийными вождями. Принятие новой экономической политики (Х съезд РКП (б) 1921 года), существенно оказавшей влияние на хозяйственно-культурную жизнь государства, резко
поляризовало взгляды руководителей революции и населения на дальнейшее
обустройство России. Л. Троцкий в статье «Искусство революции и социалистическое искусство» отказал крестьянской России в самостоятельном развитии, представив её перед западным миром сырьевым придатком.
Совсем иначе смотрел на родину С. Есенин, который в разговоре с прия-
телями говорил: «Россия! Какое хорошее слово… И „роса”, и „сила”, и „синее”
что-то» [44, с.106]. Вскоре после возвращения из-за границы поэт был приглашён в Кремль для беседы с Л. Троцким по поводу его активного вовлечения
в так называемое культурное строительство. С. Есенин пришёл на встречу
с конкретным предложением. Он попросил наркомвоенмора оказать содействие
крестьянским писателям в издании нового альманаха «Россияне». Л. Троцкий
обещал Есенину большие средства, если он согласится взять на себя политическую и финансовую ответственность за издание. Попытка наркома склонить
новокрестьян на свою сторону в области проводимой внутренней политики
и организовать выпуск альманаха в соответствии с его воззрениями не увенчалась успехом. «Есенин был дальновиден и умён. Он никогда не был таким
наивным ни в вопросах политической борьбы, ни в вопросах художественной
жизни», — писал А. Воронский [24, с. 330]. Расхождение поэта с вождями во
взглядах в области политики стало, по-видимому, одной из причин появления
в партийном издании статьи О. Д'ора «Сергей Есенин в Америке. Личные воспоминания…», в которой в иронически-памфлетной форме высмеивался рассказ поэта о зарубежной поездке, что вероятно, могло послужить отказу С. Есенина продолжить очерк и «поговорить особо» о рабочем классе, о чём сообщалось в конце рукописного текста «Железного Миргорода».
97
21 августа С. Есенин впервые после зарубежных разъездов публично выступил с чтением своих произведений в Политехническом Музее на «вечере
поэзии имажинистов». Молодая публика, как и прежде, переполнив аудиторию,
шумно встретила поэта. Вечер открыли А. Мариенгоф, В. Шершеневич, Р. Ивнев, приветствовавшие С. Есенина от имени имажинистов. Поэт поделился
впечатлениями от заграничной поездки, осветив немало интересных бытовых
и литературных явлений, которые ему пришлось наблюдать. После доклада
С. Есенин читал свои новые стихи. В них современники остро почувствовали
«перелом в психике поэта, уход от деревни и тишины к шуму города» [40, с. 4]
и появление в его произведениях разухабистых песенных мотивов. Закончил
выступление С. Есенин чтением отрывка из поэмы «Страна негодяев». Поэма,
по мнению автора заметки, скрывавшегося под криптонимом «В», обещала
быть «остро-своеобразной и интересной» [2, с. 3].
По возвращении из заграницы С. Есенин стал ощущать себя «центром
притяжения» всех своих литературных друзей, объединение которых мыслил
исключительно на творческой основе. Такой подход к литературному делу, на
наш взгляд, был подкреплён встречей поэта с покинувшими Россию писателями. Однако в это время образовавшееся «напостовство» в лице А. Безыменского, Г. Лелевича, С. Родова, И. Вардина, Б. Волина, отстаивавшее идеологическую монополию в управлении культурной политики, вело жёсткую борьбу со
всеми литературными группами и направлениями. Так, например, в 1923 году
«новокрестьянские поэты», встретившие немало преград на пути своего «осуществления» в литературе, с горечью говорили о своём бедственном положении в сложившейся ситуации. А. Ширяевец в письме к С. Фомину досадовал на
«напостовцев», которые с ведома верховной власти скопом травили писателей
из крестьян. Арестованный в 1924 году А. Ганин писал в показаниях ГПУ:
«Я оказался в крайне отчаянном положении: без работы, без комнаты, без денег, и так продолжалось с 1923 года, сентября месяца до дня ареста» [8, с. 33].
Это признание вполне приложимо ко всякому сколько-нибудь одарённому поэту, не разделявшему взглядов «напостовцев». Вульгарно-социологическая
критика прочно к этому времени закрепила за крестьянской культурой «понятие второсортной» [10, с. 33], а её представителей, рассматривая как пережиток
прошлого, всячески пытались умалить и вытравить из читательского сознания.
Именно тогда, осенью 1923 года, С. Есенин, Н. Клюев, П. Орешин,
С. Клычков, А. Ширяевец, П. Карпов, П. Радимов, А. Чаплыгин, А. Касаткин
обратились в письме в ЦК РКП (б) с просьбой уделить «со стороны рабочекрестьянской власти внимания к нашим творческим достижениям» [16, с. 243].
98
Это внимание, по убеждению писателей, должно выразиться в представлении
возможности «самостоятельно издавать свои книги, тем более, что возмож-
ность эта дана почти всем литературным группам, <…> просим при Госиздате
на тридцать печатных листов в месяц, с самостоятельной редакцией из представителей нашей группы и самостоятельном распределением печатного материала» [16, с. 243–244]. Ответа из ЦК не последовало. Роль организатора всей писательской и читательской деятельности властно брала на себя бдительная
официозная литературная критика. Свидетельством может служить инцидент,
произошедший в день празднования 5-летия Союза поэтов (20 ноября 1923 года), когда С. Есенин, П. Орешин, С. Клычков, А. Ганин были задержаны милицией в пивной И. Малинникова и обвинены в «устройстве дебоша» и антисемитизме. Было возбуждено уголовное дело, получившее впоследствии название
«дела четырёх поэтов». Ю.А. Паркаев в статье «С любовью русской…» [39] достаточно подробно рассмотрел конфликт, возникший между поэтами и ответственным редактором газеты «Беднота», автором статьи «Испорченный праздник», общественным обвинителем Л. Сосновским. Причиной литературнообщественного скандала, считает автор статьи, явилось разногласие писателей
из крестьян с литераторами-большевиками и партийными критиками во взглядах на проводимую в стране политику. «Новокрестьянам» она представлялась
антирусской и антинародной, а коммунистам — великой и праведной. Усилиями друзей товарищеский суд вынес 13 декабря 1923 года поэтам С. Есенину,
С. Клычкову, П. Орешину и А. Ганину «общественное порицание», которым
закончилось «дело», сданное в 1927 году в архив.
К 1924 году С. Есенин уже достиг прочной, непреходящей славы. Без его
участия не обходилось ни одно значительное литературное событие. Он постоянно выступал с чтением своих произведений как среди литераторов, так и перед рабочими аудиториями. Его фамилия часто фигурировала в коллективных
письмах и заявлениях писателей, решавших проблемы литературных буден.
В январе 1924 года С. Есенин написал «Предисловие» к собранию стихов и поэм, предполагая в ближайшее время выпустить своё собрание сочинений.
Разруха, голод, нэп немногим внушали оптимизм и доверие к советской
власти в России в начале 20-х годов ХХ века. Наибольшее сомнение в выборе
мер и мероприятий в революционном развитии страны было выражено рабочей
и студенческой молодёжью. Творческая эволюция поэта-лирика наглядно отразила нерадужные, тревожные настроения и раздумья его современников тех
лет. Ещё ярче оно проявилось у Есенина при встрече и знакомстве с эмигрантами во время его заграничной поездки. Под впечатлением окружающих
и увлекающих событий поэт создал «Москву кабацкую».
99
Замысел книги возник у Есенина весной 1923 года в Париже, а заключительный цикл вошедших в неё стихотворений создан по возвращении на родину. В берлинском сборнике «Стихи скандалиста» поэт впервые выделил цикл
стихов под названием «Москва кабацкая», состоящий из четырёх стихотворе-
ний. Во вступлении к этому изданию Есенин писал: «<…> Выбрал самое характерное и что считаю лучшим. Последние четыре стихотворения „Москвы
кабацкой” появляются впервые» [14, с. 221]. По-видимому, этот цикл и вдохновил его впоследствии на создание одноимённой книги. Сохранившееся оглавление (в двух вариантах) в макете сборника, над которым поэт работал
в 1923 году, позволяет узнать названия стихотворений, которые предлагались
для «Москвы кабацкой». Первый вариант представляют стихи: «Я обманывать
себя не стану…», «Да! Теперь решено. Без возврата…», «Снова пьют здесь, дерутся и плачут…», «Сыпь, гармоника. Скука… Скука…», «Пой же, пой. На
проклятой гитаре…», «Эта улица мне незнакома», «Мне осталась одна забава…». Во втором варианте после стихотворения «Эта улица мне незнакома…»
было добавлено «Не ругайтесь! Такое дело…». Зная о трудностях с выходом в
свет книги (было предпринято четыре попытки её издания) как финансового,
так и цензурного порядка, можно предположить, что С. Есенин намеревался
напечатать её в журнале имажинистов «Гостиница для путешествующих в прекрасном». Так, в третьем номере названного журнала в начале 1924 года под
общим заглавием «Москва кабацкая» были напечатаны стихотворения: «Да!
Теперь решено. Без возврата…», «Мне осталась одна забава…», «Я усталым та-
ким ещё не был…». Возможно, последовало бы продолжение, но «<…> из эстетических чувств и чувств личной обиды» [46, с. 396] поэт отказался участвовать
в «Гостинице». И только в июле 1924 года в Ленинграде сборник «Москва кабацкая» увидел свет.
В «книжной летописи» (№ 15 за 1924 год) поступление книги значится за
1–15 августа. «Москва кабацкая» состоит из 18 стихотворений, которые композиционно делятся на «Стихи — как вступление к Москве кабацкой»: «Всё
живое особой метой…», «Сторона ль ты моя, сторона!..», «Волчья гибель»
(в поздних редакциях это стихотворение получило название «Мир таинственный, мир мой древний…», «Не ругайтесь»); «Москву кабацкую», принявшую
первый вариант оглавления без стихотворения «Сыпь, гармоника. Скука…
Скука…», «Любви хулигана» с посвящением Августе Миклашевской: «Заметался пожар голубой…», «Ты такая ж простая, как все…», «Пускай ты выпита
другим…», «Дорогая, сядем рядом…», «Мне грустно на тебя смотреть…», «Ты
прохладой меня не мучай…», «Вечер чёрные брови насопил…» и «Стихотворе-
100
ние как заключение — «Не жалею, не зову, не плачу…». Последний раз появляется «Москва кабацкая» в сборнике «Стихи 1920–1924 гг.», вышедшем в издательстве «Круг» в конце 1924 года, в который она вошла составной частью со
стихами: «Я обманывать себя не стану…», «Да! Теперь решено. Без возврата…», «Снова пьют здесь, дерутся и плачут…», «Грубым даётся радость…»,
«Эта улица мне знакома…».
Пожалуй, ни один из сборников поэта не вызвал таких разных толкований, многочисленных и противоречивых откликов, как «Москва кабацкая». Обратимся к ним.
По возращении из-за границы (3 августа 1923 года) С. Есенин читал стихи из готовящейся книги на литературных и домашних вечерах. Один из первых отзывов поэт услышал на квартире в Богословском переулке от своего
ближайшего соратника по литературному направлению А. Мариенгофа, с которым там жил: «„Москва кабацкая” — прекрасно. Такой лирической силы и такого трагизма у тебя ещё в стихах не было» [31, с. 136]. Другой участник имажинистского «кружка» И. Старцев в воспоминаниях «Мои встречи с Есениным» также делится впечатлениями о «кабацких» стихах. Он рассказал об
одной из встреч, на которой знакомый поэта сотрудник ГПУ Я. Блюмкин, одни
из присутствовавших при чтении стихов, обвинял Есенина в упаднических
настроениях. Тогда же своему оппоненту поэт ответил, что: «<…> Он внутренне пережил „Москву кабацкую” и не может отказаться от этих стихов. К этому
его обязывает звание поэта» [49, с. 416]. 21 августа 1923 года в Москве в «цитадели поэзии» — Политехническом музее под «флагом имажинистов» был
устроен вечер с участием С. Есенина. Это был своего рода «отчёт» поэта о за-
граничной поездке. Читались стихи. О вечере «Известия» сообщали: «<…> После доклада поэт читал свои последние стихи. <…> Необходимо отметить, что
в первом цикле — „Москва кабацкая” — <…> чувствуется новая большая струя
в поэзии Есенина. Сила языка и образа оставляет за собой далеко позади родственную ему по романтизму поэзию Блока. Следующие стихи — „Страна
негодяев” — относятся ещё к старым работам и слабее первых» [19].
Кроме официального отзыва о выступлении поэта Р. Ивнев, участник вечера, рассказал в воспоминаниях о своих впечатлениях. Он писал, что в переполненном зале каждое прочитанное Есениным стихотворение сопровождалось оглушительными аплодисментами. «Публика была покорена, зачарована»
[18, с. 344]. Осенью того же года близкий друг поэта Н. Вольпин, возвращаясь
с вечеринки (дня рождения Г. Павличенко), на которой С. Есенин не первый раз
читал «Москву кабацкую», по его просьбе отозвалась о них так: «<…> Выше
всего ценю те „кабацкие” стихи! Здесь вся душа поэта, с надломом, с отчаян-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]