Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Понимание человека социально-философский анализ. Монография
.pdf
ГЛАВА 10
ГОЛОС АВТОРИТЕТА КАК СУГГЕСТИВНЫЙ ФАКТОР
Кончина двух наиболее авторитарных (называемых также тоталитарными) политических режимов ХХ века, коими принято считать правящий в Германии с 1933 по 1945 год «гитлеризм» (немецкий фашизм) и т. н. «сталинизм» –
политический режим, установившийся в СССР где-то к концу 1920-х годов и
эффективно функционировавший вплоть до самой смерти Сталина в 1953 году,
(после чего очевидным образом началась его эрозия) привлекли особое внимание социально-гуманитарного научного сообщества к проблеме социального
подчинения/неподчинения.
Как известно, ужасающие злодеяния, попрания всех принципов гуманизма
и человечности, которые осуществлялись в рамках этих режимов действительно
«преступниками против человечности» (которых было много как в СС и гестапо,
так и в НКВД) объяснялись почти всегда одинаково — мол, мы просто выполняли приказ и не можем нести ответственность за то, что нами было сделано.
Политическая реакция на такого рода попытки преступников обелить себя получила четкую артикуляцию в Принципе IV Кодекса, которым руководствовался Нюрнбергский трибунал. Этот Принцип гласит: «То обстоятельство,
что какое-либо лицо действовало во исполнение приказа своего правительства
или начальника, не освобождает это лицо от ответственности по международному праву, если сознательный выбор был фактически для него возможен».
[См. https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/principles.shtml]
Возник, однако, вопрос: а насколько проработан этот принцип с научной
точки зрения? И вообще, что может сказать о проблеме социального подчинения/неподчинения социально-гуманитарная наука?
Очевидно, что только опираясь на научное видение феномена социального подчинения/неподчинения возможно достигнуть корректного, а потому и
действительно прагматически эффективного понимания того, как, в какой степени и когда т.н. голос Авторитета заставляет подчиниться личность своим императивам, а также понимания того, как и на основе каких факторов личность
может противостоять суггестивному воздействию голоса Авторитета, может
проявлять т.н. «осознанное неподчинение». [Чейлефф 2019]
Учитывая вышесказанное, попробуем очертить некую резюмирующую
картину того, что уже достигнуто современной наукой в рамках изучения феномена социального подчинения/неподчинения и, по возможности, углубить её
за счёт, если так можно выразиться, повышения «градуса теоретичности».
Основной вклад в современное научное понимание феномена социального
подчинения/неподчинения внесла та научно-исследовательская программа, которая была ещё в 1960-х годах предложена Стенли Милгрэмом и которая до сих пор
является мейнстримом в этой области социально-гуманитарных исследований.
141
В чём же суть этой научно-исследовательской программы и какие основные результаты получены в её рамках?
В первую очередь, надо отметить, что научно-исследовательская программа Милгрэма является феноменологической, основные её выводы и концептуальные утверждения сделаны не столько на основе теоретического видения изучаемой проблемы, сколько на основе обобщения и осмысления конкретных экспериментальных данных, полученных в рамках т. н. «эксперимента
Милгрэма».
Этот эксперимент многократно и хорошо описан. Моделировалась ситуация, в которой человеку, согласно нормам нравственности цивилизованного
общества, требовалось бы противопоставить голосу Авторитета осознанное неподчинение. Ролевая структура эксперимента выглядела следующим образом.
Испытуемый выполнял роль «Учителя», которому под видом участия в проверке эффективности программы обучения запоминанию предписывалось «Экспериментатором» наносить чувствительные удары электрическим током некоему
«Ученику» в случае неправильного ответа последнего. Начиналось «обучение»
с несильных ударов током, но в дальнейшем сила тока росла и страдания «Ученика» становились всё более мучительными. Пропорционально возрастанию
страданий «Ученика» увеличивалось, как правило, и желание «Учителя» прекратить бесчеловечный эксперимент, но «Экспериментатор» — вежливо, но
предельно решительно — каждый раз настаивал на продолжении эксперимента.
«Учителю» приходилось подчиняться и продолжать наращивать силу ударов,
доводя таковую практически до смертельных величин.
Изучалось, когда и при каких условиях «Учитель» всё-таки выйдет из
подчинения и окончательно откажется от продолжения эксперимента.
Общие результаты эксперимента произвели буквально шоковое впечатление. Оказалось, что большинство испытуемых (вполне обычных представителей современной культуры) в своём подчинении авторитету доходили до такой степени бесчеловечности, которая была просто немыслима на уровне прогнозных ожиданий.
Валидность исследования Милгрэма не подвергается сомнению. Считается, что Милгрэм провел «самое репрезентативное и основательное исследование в социальной психологии и социальных науках благодаря величине выборки, систематическим вариациям, выбору самых разных простых людей из двух
маленьких городов (Нью-Хейвена и Бриджпорта, штат Коннектикут), а также
детальному объяснению методологических подходов. Более того, воспроизведение экспериментов во многих других культурах показало надежность выводов». [Зимбардо 2016: 9]
Осмысление результатов проведенных исследований позволило сформулировать ряд важных положений, которые в современной социальногуманитарной науке получили статус вполне установленных истин.
Самое главное, было показано, что «в психологическом плане действие,
совершенное по приказу, сильно отличается от действия спонтанного.
142
Человек, которому претит воровать и убивать, может без зазрения совести украсть и убить, если получит команду от представителя власти. Поступок,
немыслимый для кого-то при обычных обстоятельствах, может быть совершен
без колебаний, если на сей счет есть указание». [Милгрэм 2016: 13]
Таким образом, было установлено, что голос Авторитета действительно
обладает мощным суггестивным влиянием на поведение социализированного
индивида и противостоять этому влиянию весьма непросто.
При этом важно подчеркнуть, что действия по приказу авторитетного лица – это действия скорее добровольные, нежели вынужденные. В своей обобщающей и осмысляющей проведенные исследования книге Милгрэм по этому
поводу пишет: «В той степени, в которой налицо добровольность и отсутствие
принуждения, подчинение приобретает оттенок сотрудничества; в той степени,
в которой налицо угроза наказания или насилия, подчинением движет страх.
Мы изучали лишь подчинение добровольное, построенное на утверждении, что
уполномоченное лицо вправе отдавать команды, и никто ничем не угрожает. По
сути, давление в этом исследовании опиралось лишь на власть, которую испытуемый приписывал ее представителю сам, а отнюдь не на объективную угрозу
или физические средства контроля.» [Милгрэм 2016: 15]
От чего зависит степень подчинения обычного человека голосу Авторитета?
В исследованиях Милгрэма были выделены следующие факторы.
Во-первых, важным параметром была степень близости испытуемого
(«Учителя») к жертве («Ученику»).
Эксперименты показали, что «повинуемость существенно снижалась, когда жертва находилась ближе к испытуемому. … При изоляции «ученика» экспериментатору воспротивились 35 % участников; при голосовом отклике —
37,5 % участников; при непосредственной близости — 60 % участников; при
соприкасании — 70 % участников.» [Милгрэм 2016: 61-62]
Вторым важным параметром была степень близости испытуемого («Учителя») к авторитетному лицу, отдающему команды («Экспериментатору»).
В частности, когда моделировалась ситуация отсутствия «Экспериментатора» в комнате повинуемость «Учителя» существенно уменьшалась, а при возвращении «Экспериментатора» повинуемость восстанавливалась.
Несомненно, важным фактором социального подчинения/неподчинения
является степень авторитетности/не-авторитетности. Непосредственно в
экспериментах Милгрэма не моделировалась ситуация, когда можно было измерить степень нарастания подчиняемости «Ученика» по мере нарастания степени авторитетности «Экспериментатора» и, соответственно, – по мере нарастания степени не-авторитетности «Ученика». Но само наличие такого рода корреляций представляется достаточно очевидным и многократно отслеживалось в
повседневной практике социальных взаимодействий.
Решающим фактором в условиях экспериментов Милгрэма являлась исходная разница в степени авторитетности между «Экспериментатором», обладающим «по умолчанию» достаточно высоким авторитетом в данной ситуации
143
(представительство от лица Науки давало «Экспериментатору» легитимное в
глазах испытуемого право командовать в процессе проведения эксперимента), и
«Учеником», имеющим «по умолчанию» нулевую степень авторитетности.
В этих условиях, – пишет Милгрэм – «изначально испытуемые ориентированы на экспериментатора, а не на жертву. Ведь они пришли в лабораторию, чтобы вписаться в структуру, которую создал экспериментатор, а не «ученик». Они
намеревались… служить научным целям. [Именно поэтому] …большинство испытуемых… волновало впечатление, которое они производят на экспериментатора. … Испытуемые были настолько небезразличны к тому, какой вид имеют перед экспериментатором, что влияние других элементов социального поля не имело особого значения. Эта мощная ориентация на экспериментатора объясняет относительную нечуткость испытуемого к жертве...» [Милгрэм 2016: 91-92]
Причем такого рода «нечуткость к жертве» должна только возрастать по
мере умаления значимости жертвы в глазах испытуемого.
Милгрэм, в частности, пишет: «Мы не изучали как минимум один фактор,
который сыграл значимую роль в Германии: очернение жертв перед активными
действиями против них. Более десятилетия яростная антисемитская пропаганда
систематически готовила немцев к уничтожению евреев. Шаг за шагом евреев
исключали из категории граждан и народа, а в итоге лишили права считаться
людьми. Систематическое очернение жертвы помогает оправдывать жестокость
и постоянно сопутствовало массовым убийствам, войнам и погромам. Надо полагать, наши подопечные испытывали бы еще большую легкость, нанося удары
током, если бы их убедили, что они имеют дело с кровавыми преступниками
или извращенцами.» [Милгрэм 2016: 28]
Действительно, постоянно повторяющейся классикой военной пропаганды стало «расчеловечение» актуального и даже потенциального противника.
Начиная с практик полной моральной и общекультурной дискредитации немцев позиционируемых в качестве аморальных и жестоких варваров английской
пропагандистской машиной во время первой мировой войны [Бернейс 2021],
вплоть до сегодняшних дней, когда Запад в своём противостоянии «русским»
опускается до такой махровой русофобии, что «ни в сказке сказать, ни пером
описать», мы постоянно видим стремление по возможности очернить того, против кого направлены наши — осознаваемые (в глубине души) как неправедные,
нравственно порочные — действия.
Милгрэм также отмечает: «Существенный интерес представляет… следующее обстоятельство: многие испытуемые принижали жертву вследствие
действий против неё. Нередко приходилось слышать: «Он был столь глупым и
упрямым, что поделом». Совершив акт жестокости, эти люди считали необходимым опорочить жертву, чье наказание было неизбежно из-за недостатка ума
и характера». [Милгрэм 2016: 29]
Если очернение жертвы ведёт к повышению степени повинуемости авторитету, то (что вполне предсказуемо) дискредитация или умаление авторитета
ведёт к понижению степени повинуемости этому авторитету.
144
В экспериментах Милгрэма моделировалась ситуация, когда настаивать
на продолжении ударов током жертвы доводилось не «Экспериментатору», а
заменяющему его обычному человеку. Повиноваться обычному человеку в такой ситуации испытуемые отказывались.
Более того, пишет Милгрэм: «Когда испытуемый отказывался слушаться
обычного человека, возникала новая ситуация. Сообщник, якобы недовольный
отказом, заявлял, что раз его напарник не решается наносить удары, он будет
делать это лично. Он просил испытуемого хронометрировать опыт, а сам садился за генератор. Тем самым испытуемый избавлялся от личной ответственности за удары током, но становился свидетелем тяжелой сцены, в которой агрессивный напарник осуществлял свой план последовательного увеличения
уровня электрошока. Практически все из 16 участников возражали, а пятеро
оказали физическое сопротивление, положив конец экзекуции. (Несколько человек пытались выключить генератор из сети, и четверо физически удержали
своего напарника.) Один участник, будучи человеком крупным, поднял ретивого исследователя со стула, швырнул его в угол лаборатории и не позволял двигаться, пока не получил обещание, что тот воздержится от продолжения опыта.
Какими бы пассивными перед лицом авторитета ни казались испытуемые, в
данной ситуации пятеро из них героически встали на защиту жертвы. Они угрожали обычному человеку, ставили под сомнение его здравомыслие и вообще
откровенно порицали его. Это резко контрастирует с почтительной вежливостью, которую испытуемые выказывали в тех экспериментах, где у руля был
авторитет. С авторитетом испытуемые обращались учтиво и уважительно даже
в тех случаях, когда не слушались». [Милгрэм 2016: 142]
Уменьшение повинуемости авторитету отчётливо наблюдается и в случае, если увеличивается число авторитетных инстанций, дающих несовпадающие между собой указания. В опытах Милгрэма моделировалась ситуация, когда «испытуемый оказывается перед лицом двух взаимоисключающих указаний, каждое из которых исходит от авторитетной фигуры. Результат эксперимента…говорит сам за себя. Из 20 участников один отказался от участия до
разногласия между учеными, и 18 — в тот момент, когда между авторитетами
возникло противоречие. Еще один пошел на шаг дальше. Очевидно, что разногласие между авторитетами полностью парализовало действие. Ни один испытуемый не воспользовался «преимуществом» распоряжения продолжать. Ни разу индивидуальные агрессивные мотивы не заставили кого-то ухватиться за авторитетную санкцию, данную недоброжелательным авторитетом. Напротив,
опыт застопорился». [Милгрэм 2016: 155]
Противопоставление одного авторитетного указания равномощному другому, по сути, ликвидирует суггестивную силу любого авторитета. В этой ситуации человек выходит из состояния подчинения, из, выражаясь в терминах
Милгрэма «агентного состояния» и начинает руководствоваться сугубо своей,
личностной оценкой ситуации.
145
Также подрывает суггестивную силу голоса Авторитета, ситуация, когда
противостоять авторитету приходится не одиночке. Появление даже небольшого числа соратников по неповиновению значительно увеличивает степень такого неповиновения.
Милгрэм пишет: «В одиночку противиться авторитету трудно. Однако
группа обладает силой. Архетипическое событие описывал еще Фрейд: угнетенные сыновья вместе восстают против деспотического отца. Делакруа изображает
массовый бунт против несправедливой власти; Ганди успешно сплачивает население в ненасильственном сопротивлении британским властям. Заключенные в
тюрьме Аттики устраивают заговор и временно свергают начальство тюрьмы.
Отношения человека с равными себе могут соперничать с узами, связывающими
его с авторитетом, и в каких-то ситуациях побеждать.» [Милгрэм 2016: 162]
Эксперименты в полной мере подтвердили такого рода позицию. Стоило
только «Учителю» в своём нежелании продолжать эксперимент опереться на
своих функциональных сообщников (такая ситуация специально моделировалась в эксперименте), как неповиновение авторитету резко повышалось.
Можно считать установленным, что группы успешно бросают вызов авторитету. Милгрэм по этому поводу пишет: «…восстать против недоброжелательного авторитета легче коллективно, чем индивидуально. Это знает всякая
революционная группа и это нетрудно доказать в ходе эксперимента». [Милгрэм 2016: 165] «Когда индивид желает выступить против авторитета, он старается найти поддержку среди других членов группы. Взаимная поддержка —
самый сильный оплот против злоупотребления властью.» [Милгрэм 2016: 173]
Вышевыделенные, эмпирически полученные Милгрэмом результаты
представляются очень важными и могут быть рекомендованы для практического применения.
В том случае, если мы стремимся повысить подчиняемость Авторитету
надо: а) увеличивать «расстояние» (уменьшать степень близости) между исполнителем указаний Авторитета (Агентом) и тем лицом (назовём его Жертвой), в
отношении которого осуществляются указания Авторитета; б) уменьшать «расстояние» (увеличивать степень близости) между Агентом и самим Авторитетом; в) уменьшать (в глазах Агента) степень авторитетности (увеличивать степень не-авторитетности) Жертвы; г) увеличивать (в глазах Агента) степень авторитетности Авторитета.
В том случае, если мы стремимся понизить подчиняемость Авторитету
надо: а) уменьшать «расстояние» (увеличивать степень близости) между Агентом и Жертвой; б) уменьшать «расстояние» (увеличивать степень близости)
между Агентом и самим Авторитетом; в) увеличивать (в глазах Агента) степень
авторитетности (уменьшать степень не-авторитетности) Жертвы; г) уменьшать
(в глазах Агента) степень авторитетности Авторитета.
В то же время надо понимать, что метод обобщения по индукции (которым, преимущественно, и руководствуется экспериментальное исследование)
не обладает всеобщностью и необходимостью. Для повышения степени по-
146
следних надо углубиться в область концептуализаций и приступить к выстраиванию теоретико-модельных представлений.
Именно в этом направлении целесообразно развивать научно-исследовательскую программу Милгрэма. Попробуем наметить такого рода точки теоретического роста.
Мы полагаем, что первоочередной задачей является концептуальное прояснение ключевых понятий и смысловых паттернов, которые задействованы и
имеют высокую операциональную нагрузку в научно-исследовательской программе Милгрэма.
К такого рода понятиям, являющихся центрообразующими для соответствующих смысловых паттернов, в программе Милгрэма относятся: Авторитет;
Агент или Агентное состояние; Степень «близости» (речь идет о «близости»
Агента к Авторитету и/или к Жертве); Степень авторитетности/неавторитетности (речь идёт о степени авторитетности/не-авторитетности в глазах Агента, с одной стороны, Авторитета, с другой стороны, Жертвы).
Мы сейчас не ставим перед собой задачу исчерпывающим образом рассмотреть все эти понятия и связанные с ними концептуальные представления.
Остановимся только на самых основных.
Начнем наш теоретико-концептуальный анализ с понятия «авторитет».
В научно-исследовательской программе Милгрэма понятие «авторитет» не
имеет специальной, отдельной дефиниции и практически не подвергается концептуальной рефлексии. Анализ текстов Милгрэма показывает, что в них Авторитет трактуется просто как лицо, имеющее легитимное (в глазах Агента) право
отдавать приказы или (скажем более мягко) руководящие указания. Таким лицом
в экспериментах Милгрэма является только «Экспериментатор», выступающий
от лица науки и опирающийся в своём праве отдавать распоряжения (подчеркнём
— только в рамках ситуации проводимого эксперимента) на признаваемую современным обществом высокую общественную ценность науки.
Однако даже при таком подходе правомерным становится вопрос: а
сколько Авторитетов может одновременно влиять на поведение человека? Для
ответа на этот вопрос надо выяснить: каковы общие условия, при которых некое лицо приобретает статус Авторитета и, вообще, обязательно ли Авторитет
должен быть персонифицирован?
Несмотря на обилие научной литературы, в большей или меньшей степени касающейся этой тематики, мы на сегодняшний день не имеем достаточно
глубокого понимания технологии «становления Авторитетом».
В то же время, представляется очевидным, что для отдельного человека характерна не единичность, а множественность Авторитетов. Практически во всех
сферах и модусах социальных взаимодействий, в которые оказывается включенным индивид, для последнего возникает та Инстанция, которая получает (в глазах
индивида) легитимное право распоряжаться поведением индивида, возникает тот
Голос, который оказывает на индивида суггестивное влияние. [Поршнев 1971] Инстанциями, обладающими соответствующими Голосами, в частности, могут быть:
147
Родитель, имеющий свой Голос Родителя; Родственник, имеющий свой Голос Родственника; Учитель, имеющий свой Голос Учителя; Лидер (в рамках соответствующей группы), имеющий свой Голос Лидера; Возлюбленный(ая), имеющий (ая)
свой Голос Возлюбленного(ой); Супруг(а) (в рамках семьи), имеющий (ая) свой
Голос Супруга(и); Начальник (в области профессиональной деятельности), имеющий свой Голос Начальника; Командир (в структуре боевого или военизированного формирования), имеющий свой Голос Командира и т.д., и т.п. При этом в рамках каждой авторитетной Инстанции возможна дифференциация: представителей
этих Инстанций (и соответствующих Голосов) может быть несколько.
Кроме того, в качестве таких рода авторитетных Инстанций для человека
могут выступать и особого рода идеализированные конструкты, такие как Бог,
Родина, Страна, Партия, Команда, Культура, Мораль, Право и т.д., и т.п.
Надо понимать, что в общем случае непосредственным (физиологическим) желаниям социализированного индивида может противостоять целый
спектр авторитетных (в глазах индивида) Инстанций (А-Инстанций). (Выражаясь в терминах Фрейда, можно сказать, что Сверх-Я, которое противостоит индивидуальному Эго, носит многокомпонентный и сложноорганизованный характер). Каждая из этих А-Инстанций обладает суггестивной силой, способной
оказывать влияние на поведенческие действия индивида. Если же учесть, что,
вообще говоря, каждая из А-Инстанций обладает своей величиной суггестивной силы, то итоговая – результирующая – суггестивная сила воздействий всех
А-Инстанций на возможность совершения индивидом некоего поведенческого
действия может быть представлена в виде:
∑ (+/–) A
(i = 1…n),
i
где A
— величина суггестивной силы проекции на возможность совершения опре-
i
деленного поведенческого действия индивида соответствующей А-Инстанции;
n — общее количество релевантных для индивида в данной ситуации АИнстанций;
«плюс» / «минус» — модусы такого рода проекций: где «плюс» означает
разрешение (предписывание) соответствующего поведенческого действия индивида, а «минус» — запрещение этого поведенческого действия.
Заметим, что в эксперименте Милгрэма, по существу, исследовалось не
противостояние Авторитета в лице Экспериментатора индивидуальным желаниям испытуемого, а противостояние суггестивных сил двух А-Инстанций:
первая А-Инстанция — это Наука, посредством Экспериментатора разрешающая (предписывающая) производить поведенческое действие, которым в данном случае являлось продолжение антигуманного эксперимента; вторая АИнстанция — это Гуманность, Голос которой звучал в душе индивида, и которая запрещала производить данное поведенческое действие.
Близко связаны с понятием «авторитет» такие понятия как «агент» и
«агентное состояние».
148
В научно-исследовательской программе Милгрэма агент – это лицо, впадающее в агентное состояние.
В свою очередь, агентным состоянием Милгрэм называет состояние, «при
котором человек рассматривает себя как орудие исполнения чужих желаний.
Оно противоположно автономности, когда человек считает, что действует по
своему разумению». [Милгрэм 2016: 189]
Очевидно, это весьма узкое и поверхностное определение агентного состояния. Правильнее было бы принять его более общую трактовку:
Агентное состояние индивида – это состояние, в котором индивид ощущает на себе действие суггестивной силы Авторитета.
С учетом понимания рассмотренной выше структуры композиционного
влияния Авторитета на индивида, следует признать, что социализированный
индивид практически всегда находится в агентном состоянии, в том смысле,
что он всегда испытывает на себе действие суггестивной силы, вообще говоря,
многих авторитетных (для индивида) Инстанций – А-Инстанций. Жить в обществе невозможно, если не придерживаться норм Обычая, норм Морали, норм
Права и т.д. Но это значит, что в душе социализированного индивида постоянно звучит (и оказывает соответствующее суггестивное воздействие) Голос
Обычая, Голос Морали, Голос Права и т.д.
В то же время, вступая в специфически определенный тип социального
взаимодействия, индивид может попасть под действие новой (ранее не релевантной для индивида) А-Инстанции. И в этой ситуации индивид начинает
ощущать на себе (ранее не релевантную) суггестивную силу Голоса этой новой
А-Инстанции. Голос новой А-Инстанции включается в уже существующий хор
Голосов «старых», ранее уже ставшим духовным достоянием социализированной личности А-Инстанций. А проекция суггестивной силы Голоса этой новой
А-Инстанции на определенное поведенческое действие начинает суммироваться (с соответствующим знаком) с проекциями суггестивной силы на это поведенческое действие «старых» А-Инстанций.
Сколько различных А-Инстанций может одновременно действовать на
индивида показывает «военное» стихотворение Р. Рождественского, в котором
описывается практическая невозможность преодолеть страх, подняться и повести в атаку свой взвод у молоденького лейтенанта в той самой Великой Отечественной. Поэт пронзительно передаёт весь ужас, с которым сталкивается, по
сути дела, мальчик, только что закончивший ускоренные лейтенантские курсы:
“Танки!” И сразу истошное: «К бою-у!»
Так они встретились: Он и Война.
…Воздух наполнился громом, гуденьем.
Мир был изломан, был искажен.
Это казалось ошибкой, виденьем,
странным чудовищным миражом.
149
Только виденье не проходило:
следом за танками у моста
пыльные парни в серых мундирах
шли и стреляли от живота.
Дыбились шпалы! Насыпь качалась!
Кроме пожара, не видно ни зги!
Будто бы это планета кончалась
там, где сейчас наступали враги.
Будто ее становилось все меньше!..
Ежась от близких разрывов гранат, -
черный, растерянный, онемевший –
в жестком кювете лежал лейтенант.
Мальчик лежал посредине России,
Всех ее пашен, дорог и осин…
Что же ты, взводный?! «Докажем!..», «Осилим!…»
Вот он — Фашист. Докажи И осиль.
Вот он — фашист! Оголтело и мощно
воет его знаменитая сталь.
Знаю, что это почти невозможно.
Знаю, что страшно. И все-таки встань!
И тут поэт перечисляет всё то множество Голосов соответствующих Аинстанций, опираясь на суггестивную силу которых молоденький лейтенант
только и может совершить практически немыслимое в создавшейся ситуации
поведенческое действие: Встать в атаку.
Встань, лейтенант! Слышишь, просят об этом,
вновь возникая из небытия
дом твой, завьюженный солнечным светом,
Город, Отечество, Мама твоя…
Встань, лейтенант! Заклинают просторы,
птицы и звери, снега и цветы.
Нежная просит девчонка, с которой
так и не смог познакомиться ты.
Просит далекая средняя школа,
ставшая госпиталем с сентября.
Встань! Чемпионы двора по футболу
просят тебя – своего вратаря.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]