Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Понимание человека социально-философский анализ. Монография
.pdf
сле десяти переворачиваний начинала предупреждать игрока, что, выбирая
«опасную» колоду, он ведет себя иррационально.
Однако, если Система 1 способна достаточно хорошо (по крайней мере,
быстрее, чем Система 2) ухватывать повторяемость, то «ухватывать» причинноследственные закономерности Система 1 практически не может. Этой компетенцией у человека обладает только Система 2.
Соответственно, в тех случаях, когда логика причинно-следственных отношений приводит к статистически маловероятным событиям, Система 1 оказывается по существу бесполезной. Если охотник за беличьими шкурками стреляет из своей винтовки белке в глаз, то «уразуметь», как это происходит, Системе 1 не под силу. Более того, даже если человек пытается просто сложить
башенку из детских кубиков, то он должен включить Систему 2 и осознать
принцип построения такой башенки. Характерно, что обезьяны, пытаясь повторить за дрессировщиком движения, какими он строит башенку из кубиков, не
могут достичь успеха — кубики у них неизбежно рассыпаются.
Рассмотрим (очень подробно и колоритно описываемый в книге Лерера
«Как мы принимаем решения») случай спасения в 1949 году от верхового пожара на склоне горы в Монтане пожарника с девятилетним опытом работы Вэга
Доджа. Группа пожарников, во главе с Доджем, прибывшая тушить верховой
пожар, попала в огненную ловушку. Они находились на склоне покрытой сухой
травой и кустарником горы, когда огонь перекинулся на подножие этой горы и
стал стремительно подниматься вверх, мгновенно уничтожая всё на своём пути.
Пожарники, движимые отчаянным страхом, (включилась Система 1) начали убегать вверх по крутому склону. Но огонь распространялся так быстро, что
убежать от него (да ещё в гору!) не было никакой возможности. Когда Додж понял это, он отдал приказ всем остановиться, но его не послушались — страх был
сильнее, и пожарники продолжали судорожно карабкаться вверх по склону.
Додж остался один перед стремительно приближающимся валом огня.
Тогда он достал спичку и поджег сухую траву возле себя. Она мгновенно прогорела, так что образовалась небольшая площадка выжженной земли. Додж лёг
на тлеющую землю в центре площадки, смочил водой носовой платок, прижал
его ко рту и приготовился встретить надвигающуюся стену огня. Несколько
ужасных минут и огонь, обойдя выжженную землю, буквально перепрыгнул
через Доджа и понесся дальше вверх. Додж остался практически невредимым.
Тринадцать его товарищей, убегавших от пожара, погибли.
После этого случая метод, примененный Доджем, был взят на вооружение всеми пожарниками Америки. Поведение Доджа оказалось в высшей степени рациональным. И выбор этого варианта поведения – полностью заслуга
сработавшей у Доджа Системы 2, сумевший проанализировать имеющиеся
причинно-следственные связи и принять единственно верное решение. Поведение остальных пожарников, которое инициировалось их Системами 1 и привело
пожарников к гибели, оказалось в данном случае иррациональным.
121
Обобщая, следует сказать, что всегда, когда более правильным с точки
зрения достижения желаемого результата является использование логики причинно-следственных связей, особенно в том случае, когда эта логика предсказывает статистически маловероятные события, правильнее для человека руководствоваться советами своей Системы 2. В такого рода ситуациях именно
Система 2 указывает рациональное поведение, в то время как советы Системы 1
подталкивают к иррациональному поведению.
Эти случаи сегодня хорошо классифицированы и многократно описаны.
[Канеман и др. 2005, Уилсон 2004, Канеман 2014, Чалдини 2014, Кенрик,
Гришкевичус 2015, Бергер 2017 и др.] Классическим примером такого рода является, в частности, эффект, названный «отвращение к потере».
Эффект «отвращения к потере» впервые был продемонстрирован в конце
1970-х годов в экспериментах Д. Канемана и А. Тверски. В число этих экспериментов входил и такой. Студентам предлагалось «сыграть в орла и решку».
Штраф за проигрыш составлял 20 долларов. Ставился вопрос, какой величины
должен быть выигрыш, чтобы студент согласился сыграть в игру. Оказалось,
что сумма выигрыша должна, по мнению, студентов, как минимум, в два раза
превышать сумму проигрыша и быть не менее 40 долларов.
То, что боязнь потери для человека существенно сильнее привлекательности выигрыша проявляется в самых разных областях, заставляя человека поступать иррационально. Например, на финансовых рынках имеется эффект, который получил название «парадокса акций». Его суть такова. Акции отличаются от облигаций тем, что доход по последним является гарантированным. Но
общая доходность акций намного выше облигаций. В США, например, посчитанная с 1926 года доходность акций с учетом инфляции составляла 6,4 %, а
доходность облигаций — меньше 0,5 %.
Математический анализ (проводимый Системой 2) однозначно утверждает,
что в перспективе портфель акций всегда доходнее, чем портфель облигаций. Рациональным будет в таком случае инвестировать не в облигации, а только в акции. Но в реальной практике инвесторы ведут себя иррационально и из-за отвращения к потерям (работает Система 1) значительную часть своих вложений хранят в облигациях, несмотря на мизерный коэффициент окупаемости последних.
Отвращение к потере служит причиной и одной из самых распространенных ошибок в инвестировании. Инвесторы зачастую продают акции тогда, когда они вырастают в цене. Но с точки зрения математического анализа, это
означает, что они останутся с обесценивающимися акциями на руках. В перспективе эта стратегия чрезвычайно неразумна, поскольку на выходе она формирует портфель из одних только падающих в цене акций. (Соответствующие
исследования показали, что прибыль от тех акций, которые инвесторы продали,
превысили прибыль от тех, что не продали, на 3,4 %). Но даже профессиональные инвесторы часто делают такую ошибку, держась за акции, которые падают
в цене, нерационально долго. Инвесторы испытывают боль от потери вложенных денег, а продажа акций, которые падают в цене, делают такую боль пре-
122
дельно ощутимой. Пытаясь отложить ощущение боли от потери как можно
дольше, инвесторы, в конечном счете, теряют ещё больше.
Отвращение к потере глубоко укоренено в человеческой психике. Для человека вообще плохое сильнее хорошего. Именно поэтому, как показывают наблюдения, в супружеских отношениях, чтобы загладить одно критическое замечание, требуется обычно пять любезностей.
В то же время надо понимать, что если эффект «отвращения к потере», приводящий к иррациональному поведению на фондовых рынках, оказался настолько
укоренен в человеческой психике, то это значит, что в эволюционной перспективе
он был вполне оправдан, можно сказать — рационален и именно потому оказался
закреплен на уровне Системы 1. (Заметим, что в эволюционной перспективе вызванное страхом перед пожаром желание убежать от огня в безопасное место также вполне оправдано и ведет к вполне рациональному поведению).
Действительно, для живого существа, как правило, постоянно находящегося в весьма напряженных отношениях со своей окружающей средой даже небольшая потеря критически важного ресурса может привести к смерти, а приобретение такого же количества этого ресурса разве только ненамного увеличит
общее благополучие. Так что, относиться к потере и выигрышу математически
бесстрастно (рационально) — это в эволюционной перспективе значит проиграть, такая математически рациональная стратегия является для живых существ
эволюционно иррациональной стратегией.
Понимание эволюционной обусловленности тех фундаментальных принципов, можно сказать — предрассудков, которые укоренены в психике человека и которыми привыкла пользоваться Система 1, позволяет разобраться с ещё
одним интересным феноменом.
Выводы к 8 главе
Теперь, учитывая всё вышеизложенное, мы имеем возможность более
корректно провести анализ человеческого поведения, а именно, выделяемых
М. Вебером типов социального действия (традиционного, аффективного, ценностно-рационального и целе-рационального) с позиций их рациональности —
иррациональности.
Традиционное действие — это, очевидно, действие, которое имеет прецедентный характер и потому вполне удовлетворительно обслуживается Системой 1, даже без привлечения Системы 2.
При этом даже в том случае, если Система 2 не привлекается, то есть (так
называемая) рациональная логика не используется, традиционное действие
можно считать вполне рациональным в тех условиях, когда традиционное действие действительно решает главную целевую задачу человека: повышение его
ИФБ или сокращение зазора между его МВБ и МПБ. Но если традиционное
действие производится за рамками этих условий и главная целевая задача человека эффективно не решается, традиционное действие следует считать в такой ситуации иррациональным.
123
Аффективное действие также предпринимается на основе указаний Системы 1, которая реагирует на жизненно важное и, как правило, стремительное
изменение окружающей человека среды (например, пожар). Аффективное действие никак не обслуживается Системой 2 (последняя для этого слишком медленная), но является вполне рациональным в тех условиях, когда действительно
решается главная целевая задача человека. И, соответственно, аффективное
действие становится иррациональным, когда приходится действовать уже в
иных условиях, когда за счёт аффективного действия уже не удаётся решить
главную целевую задачу человека.
И для ценностно-рационального действия, хотя при его выполнении в
полной мере задействуется Система 2, основополагающей является Система 1.
Ценностно-рациональное действие является рациональным, как правило, в
стратегической перспективе (на уровне общего хода эволюции, на уровне поддержания жизнеспособности популяции, на уровне поддержания сплоченности
в обществе), но в индивидуально-тактическом плане ценностно-рациональное
действие вполне может оказаться иррациональным.
Целерациональное действие в полной мере обслуживается Системой 2.
Но это отнюдь не делает неизбежным рациональность целерационального действия. Всё опять же зависит от условий. Действительно, достаточно большое
количество стоящих перед человеком задач эффективно решается только на основе использования Системы 2, и сама эта эффективность указывает, что в соответствующих условиях целерациональное действие является подлинно рациональным. Но бывают условия, когда Система 2 не может (хорошо) справиться с решением стоящих перед человеком проблем (определить, например,
наиболее предпочтительный сорт джема из множества возможных). В этих условиях и целерациональное (в терминологии Вебера) действие может оказаться
иррациональным.
Литература
Бергер 2017 — Бергер Й. Скрытое влияние. М.: ООО «Пуппури», 2017. —
302 с.
Вебер 1990 — Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М.
Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. — С.602–640.
Канеман 2014 — Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. М: АСТ,
2014. — 763 с.
Канеман и др. 2005 — Канеман Д, Словик П, Тверски А. Принятие решений в неопределенности: Правила и предубеждения. М.: Изд-во Институт при-
кладной психологии, «Гуманитарный Центр», 2005. — 632 с.
Кенрик, Гришкевичус 2015 — Кенрик Д., Гришкевичус В. Рациональное
животное. Сенсационный взгляд на принятие решений. СПб.: Питер, 2015. —
304 с.
Лерер 2011 — Лерер Дж. Как мы принимаем решения. М.: Астрель,
CORPUS, 2011. — 350 с.
124
Мизес 2005 — Мизес Л. Человеческая деятельность: Трактат по экономической теории. Челябинск: Социум, 2005. — 878 с.
Пинкер 2017— Пинкер С. Как работает мозг. М.: Кучково поле, 2017. —
672 с.
Симонов 1981 — Симонов П. В. Эмоциональный мозг. — М.: Наука,
1981. — 215 с.
Уилсон 2004 — Уилсон Р. А. Психология эволюции. М.: ООО Издательский дом «София», 2006. — 304 с.
Чалдини 2014 — Чалдини Р. Психология влияния. СПб.: Питер, 2014. —
300 с.
Черников 2013 — Черников М. В. Общая теория человеческих взаимо-
действий (концептуальное введение). Воронеж: ИММиФ, 2013. — 116 с.
Черников 2018 — Черников М. В., Филатов Д. А. Модель человека в современном научном познании // Вестник ВГУ. Серия философия. — 2018, №1. —
С. 71–90.
Черников 2020 — Черников М. В., Филатов Д. А, Букреев В. А. Принципы ведения поведенческих войн: современный научный подход // Информационные войны, 2020, №3 (55). — С. 32–41.
Chernikov 2017 — Chernikov M.V. Theory of Human Interaction: a Conceptual Framework. Raleigh, North Carolina, USA: Open Science Pablishing, 2017. —
165 р.
125
ГЛАВА 9
ЧЕЛОВЕК СМЕЮЩИЙСЯ
В 1900 году известный французский философ А. Бергсон публикует свою
знаменитую работу «Смех: Эссе о значимости комического». Касаясь т.н. «загадки смеха», Бергсон пишет: «Величайшие мыслители, начиная с Аристотеля,
принимались за эту маленькую задачку, а она все не дает собой овладеть,
скользит в руках, вырывается и снова встает, как дерзкий вызов, бросаемый
философской мысли». [Цит. по Рюмина 2010: 12]
Более чем через 100 лет после Бергсона, в 2006 году уже современный исследователь, также отмечая богатую историю изучения смеха, вынужден признать: «История изучения смеха столь же изменчива и противоречива, сколь изменчив и противоречив сам смех. Не многие феномены привлекали к себе столько же внимания со стороны философов, писателей, антропологов, психологов,
культурологов, этнографов, искусствоведов... Но смех, причины его возникновения и способы включения в культуру, несмотря на интеллектуальные усилия
ученых различных эпох и направлений, во многом продолжают и сегодня оставаться «вещами в себе», явлениями таинственными, загадочными, не поддающимися строгому объяснению и не укладывающимися полностью ни в одну из теорий, предлагавшихся и предлагающихся специалистами». [Лащенко 2006: 5]
Действительно, казалось бы, проблемное поле т.н. «загадки смеха» «истоптано» вдоль и поперек. По проблематике смеха можно указать не только огромную библиографию, но и выделить целый ряд исследовательских стратегий,
к основным из которых принято относить: теорию превосходства, теорию разрядки и теорию противоречия.
«Теория превосходства, — читаем в современной монографии, — впервые предложена Т. Гоббсом, который видел в смехе «внезапное возвышение»
смеющегося и соответственно принижение осмеиваемого. Из этого тезиса
Гоббс выводил все основные характеристики смеха. Позднее эта теория была
воспринята Стендалем, А. Бэйном, Ш. Бодлером и др.
Теория разрядки подробно разрабатывалась в психоанализе и основана на
теоретических выкладках 3. Фрейда о комическом и остроумии как об освобождении от психологического напряжения, а в широком плане — от диктата социальных норм. Непосредственным источником психоаналитической трактовки смеха считается теория Г. Спенсера, основанная в свою очередь на развитии
идеи И. Канта о смехе как «внезапном превращении напряженного ожидания в
ничто». Позже как сублимация агрессии смех рассматривается К. Лоренцом,
как творческая разрядка интеллектуального напряжения — А. Кестлером.
Теория противоречия прямо продолжает античные традиции. Подобно
тому, как смех у Демокрита, Платона, Аристотеля, Цицерона последовательно
выводился из несоответствия сущности и мнимости, ценности и претензии на
нее, красоты и безобразия, формы и бесформенности, теоретики XVII-XX вв.
126
усматривают причину смеха в противоречии между величием и ничтожностью
(Жан-Поль), основательностью и иллюзорностью (Гегель, Маркс, Энгельс), понятием и реальностью (Шопенгауэр), жизнью и автоматизмом (Бергсон).
(Дмитриев, Сычев 2005: 136-137)
В то же время, надо признать, что ни одна из этих исследовательских
стратегий не стала общепризнанно доминирующей, так что говорить сегодня о
полном концептуальном проникновении в «загадку смеха» явно преждевременно. И этому есть объяснение. Дело в том, что изучение смеха традиционно велось с описательных (можно сказать, спекулятивных) позиций, выстраиваемых
порой с поражающей воображение виртуозностью и силой мысли, но без опоры
на действительно научное понимание феномена человека и человеческой деятельности, которое — и это следует особо подчеркнуть — сложилось относительно недавно (не ранее второй половины ХХ века).
Только в это время удалось получить важные (в том числе, экспериментальные) данные, которые фактически развенчали целый ряд фундаментальных
представлений социо-гуманитарного знания, оказавшихся — на поверку — устойчивыми мифами. [Пинкер 2018]
Сегодня социо-гуманитарное познание выходит на новый этап интеграции
философии и реальных наук о человеке, когда для решения т.н. синтетических
проблем человека используется и характерный для философии уровень интеллектуальной рефлексии, и весь экспериментально-опытный материал, предоставляемый реальными науками о человеке. Следует признать, что к числу такого рода
синтетических проблем человека относится и т. н. «загадка смеха».
После авторитетного заявления Аристотеля: «Из всех живых существ
только человеку свойствен смех» [Аристотель 1937: 118], долгое время принято
было считать, что улыбка и смех присущи только человеку [Пропп 1976: 28].
Однако этология свидетельствует, что в своем зачаточном виде они проявляются уже у высших млекопитающих. Как убедительно показал К. Лоренц, улыбка
по своей природе восходит к хищному оскаливанию пасти (демонстрации клыков), которое многие высшие млекопитающие (от волков до обезьян) используют для запугивания своего противника [Лоренц 1994] Оскаливание (наряду с
взъерошиванием для придания себе визуально большего размера, характерными телодвижениями, маркирующими агрессию и рядом других коммуникативных сигналов устрашения) — стереотипная поведенческая реакция, широко
применяемая зверями в любой чреватой опасностью ситуации.
Важно подчеркнуть, что все такого рода устрашающие сигналы «выставляются» животным «заранее», в самом начале ситуации, которую зверь оценивает
как угрожающую. Зверь предвосхищает встречу с возможным противником и реагирует на него с опережением. В отечественной научной литературе такую реакцию определяют как «опережающее отражение действительности». [Анохин 1962]
Реагирование с опережением запускает не только внешние — поведенческие — действия, но и внутренние процессы, мобилизующие организм животного для отпора врагу. В головном мозгу животного возникает специфическое
127
поле возбуждения, т.н. доминанта, которая тормозит все «не относящиеся к делу» информационные сигналы, сосредотачивая организм животного для выполнения наиболее (порой — смертельно) важной для него в данный момент
задачи — схватки с врагом. [Ухтомский 2017]
Однако бывают случаи, что тревожная ситуация внезапно успешно разрешается. Опасный враг оказывается всего лишь, например, со страшным шумом упавшей веткой дерева. Ситуация триггерно опрокидывается, наступает
разрядка. В такого рода ситуациях происходит своего рода «слом доминанты»,
который, как правило, сопровождается неким «не относящимся к делу» и непроизвольным, как бы «вырывающимся наружу» поведенческим эффектом, например, тем или иным звуковым сигналом. [Норкина 1960] В этологической
литературе такого рода поведенческие эффекты получили наименование и описывались как «смещенная активность» [Korlandt 1940; Tinbergen 1952] или
«смещенный действия». [Кальтенхаузер, Крушинский 1969]
Показано, что в определенных рода условиях — например, в условиях направленного эксперимента — можно добиться устойчивой коррелятивной связки
между «сломом доминанты» и соответствующим поведенческим эффектом.
[Поршнев 1974: Глава «Тормозная доминанта»] С точки зрения эволюционной логики такого рода корреляция между «сломом доминанты» и определенным (случайно возникающим) поведенческим эффектом может стать устойчивой, если соответствующий поведенческий эффект функционально нагружается и начинает
играть определенную роль в плане повышения биологической приспособленности
данного типа животных. Этот механизм работает в ситуации «общественных животных» (в частности, приматов) по отношению к звуковым сигналам, возникающим как непроизвольные корреляты «слома доминанты». Вызванный «сломом доминанты» звуковой сигнал в случае общественных животных может быть использован в качестве коммуникативного сигнала. Получая, таким образом, функциональную нагрузку, он закрепляется, становясь унифицированным элементом в составе поведенческого репертуара данного вида животных.
Б. Ф. Поршнев, впервые привлекший серьезное научное внимание к данному
эффекту, положил его в основу своей — предельно интересной, хотя и не бесспорной — теории возникновения речи у первобытного человека. [Поршнев 1974] Мы
не будем сейчас обсуждать всю (достаточно сложную) теорию Поршнева и погружаться в проблематику формирования речевых навыков человека. Укажем лишь,
что открытый (и убедительно обоснованный) Поршневым эффект вполне приложим к такому непроизвольному извлечению звуков в характеризующихся определенного рода напряженностью ситуациях, которое принято трактовать как смех.
(Заметим, что идея о смехе как определенной форме «смещенной активности» —
но без привязки к коммуникативной нагруженности смеха — высказывалась и
другими учеными, в частности В. Шмидтом [Schmidt 1957], П. Лейхаузеном
[Leyhausen 1973], Р. Расселом [Russell 1987] — см. Козинцев 2007: 120])
То, что смех несет в себе, в первую очередь, коммуникативную составляющую, сегодня хорошо известно. Как установил психолог Р. Провайн, люди в
128
компании смеются в 30 раз чаще, нежели в ситуации одиночества. [Provine 2000:
42] А если человек смеётся, будучи один, он, как правило, представляет себе реакцию других людей или соответствующего рода коммуникативное действо.
Тезис о коммуникативной природе смеха подкрепляет и давно установленный факт смеховой заразительности. [Chapman, Wright 1976; Freedman,
Perlick 1979] Именно потому, что смех заразителен, в современных комедийных
шоу используют уже записанный смех (ранее — в старинных водевилях — ме-
сто, в котором зрителям предписывалось смеяться, отмечалось ударом барабана). [Пинкер 2017: 597]
Основные свои функции смех как коммуникативное действо проявляет уже
на уровне приматов, которые, как считают приматологи, издают звуки функционально идентичные смеху. В частности, утверждает социобиолог И. ЭйбльЭйбесфельдт, именно как смех следует расценивать т.н. «окрикивание» — характерные звуки, производимые обезьянами, собирающимися в группу с целью атаковать или запугать своего врага. [Eibl-Eibesfeldt 1989]
Существует и другой тип «смеха». Например, шимпанзе «смеются», щекоча друг друга. Такого рода щекотание состоит в том, что обезьяны касаются
уязвимых мест своего партнера, имитируя нападение. Происходит как бы драка
понарошку, сопровождаемая у шимпанзе ритмичными придыхательными звуками, которые, как утверждают специалисты, представляют собой специфический смеховой комплекс.
Обобщая все вышеизложенное и пытаясь найти «общий знаменатель» установленных фактов, можно дать следующее определение смеха: смех — это
непроизвольная реакция, возникающая в случае неожиданного, но оправданного понижения «градуса» ситуации и выполняющая функции коммуникативного
сигнала (а потому — закрепляемая как стереотипная) в системе межсубъектных
человеческих отношений.
Можно показать, что разнообразные и многочисленные смеховые ситуации, возникающие в человеческом общежитии, предполагают выполнение требований, указанных в данном определении. Верно и обратное, в том случае, когда не выполняются основные требования «формулы смеха», а именно, отсутствует либо а) неожиданность понижения «градуса» ситуации, либо б) оправданность понижения «градуса» ситуации, либо в) само понижение «градуса»
ситуации — смеховая реакция не наступает. При этом сила возникающей смеховой реакции будет зависеть от быстроты и амплитуды «слома доминанты».
Чем более напряженная ситуация предшествовала её успешному (оправданному) разрешению, чем нетривиальнее, неожиданнее (быстрее и эффективнее)
происходит разрешение напряженной ситуации — тем сильнее проявляется
смеховая реакция.
Если смеховая реакция вызывается резким разрешением (понижением
«градуса») напряженной ситуации, то можно ожидать, что различные — естественно возникающие или искусственно созданные — варианты «понижения градуса» ситуации и будут задавать пространство типичных смеховых ситуаций.
129
Один из наиболее распространенных сценариев смеховой ситуации можно назвать «нивелирование угрозы».
Наличие угрозы, очевидно, не может не напрягать. Причем, чем серьезнее
угроза, тем больше соответствующее напряжение и тем менее понятным представляется вариант её устранения. Именно поэтому «развенчание злодея», если
оно действительно (по крайней мере, правдоподобно) достигается, то достигается за счет использования нетривиальных процессов и/или креативных действий, что, как правило, дает комический эффект.
Креативно осуществляемое «развенчание злодея» лежит в основе многочисленных комедийных сюжетов: Буратино против Карабаса-Барабаса в «Золотом ключике», Заяц против Волка в культовом советском мультсериале «Ну погоди», хитрый и ловкий мальчишка против злонамеренных взрослых (рассказ
О. Генри «Вождь краснокожих» и снятый по рассказу одноименный фильм),
интеллигент-ботаник против брутального хулигана — вторая новелла из фильма Л. Гайдая «Операция «Ы» и другие приключения Шурика». Этот ряд можно
долго умножать.
Более замаскированным (потенциальным) вариантом «злодейства» является наличие у определенного субъекта высокого статуса, что позволяет данному субъекту (по крайней мере, потенциально) осуществлять по отношению к не
обладающим таким статусом акты распоряжения, доминирования, господства.
Наличие такой — пусть даже только возможной — угрозы от высокостатусного
индивида также вызывает соответствующее напряжение у других людей (тем
более сильное, чем более амбициозен высокостатусный индивид и чем чаще он
подчеркивает свой статус). Соответственно, в случае неожиданной «потери лица» высокостатусным индивидом не может не возникнуть комичная ситуация.
Варианты «нивелирования статуса» — с учетом того, что по мере развития
и усложнения общества и типы статусов, и приемы их нивелирования становятся
все более многочисленными и специфическими — весьма разнообразны.
Самым древним и примитивным способом нивелирования статуса являются физические воздействия, указывающие на телесную слабость любого —
даже самого высокопоставленного — представителя homo sapiens, а также обращение внимания на физиологические особенности, в том числе, физиологические отправления, которых опять же не в силах избежать любой — даже предельно статусный индивид. Два указанных способа нивелирования статуса составляют суть т. н. грубого и «туалетного» юмора.
В культурно развитых цивилизациях оба вышеуказанных типа юмора
считаются социально слишком конфликтными, а потому, по существу, стигматизируются, объявляясь не приемлемыми (пошлыми). Именно поэтому в современном обществе подобного типа юмор имеет хождение преимущественно в
подростковой среде, а среди взрослых встречается только в специфических — в
частности, криминальных — субкультурах.
Однако в древности именно грубый юмор был наиболее употребителен,
иногда в своих проявлениях доходя буквально до садизма. Американский ан-
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]