Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Петр Первый и его время. Учебное пособие
.pdf
Гл. II. Историографические этюды
61
матически использовал насилие ради достижения высших, как
он понимал их, государственных задач. Обвинив своих предшественников в излишне идеологизированном подходе к
оценке Петра и его преобразований, исследователь не избежал
этого сам. Чего стоит, например, сопоставление Петра Великого и И. В. Сталина или поиски первопричин и истоков сталинщины в Петровской эпохе. Метод прямых аналогий с событиями новейшей отечественной истории, широко примененный автором, вне всякого сомнения, представляется спорным. Не может не быть оспорено также использование Анисимовым применительно к XVIII веку таких терминов и словосочетаний, как «массовое сознание», «тоталитарное государство», «социальное иждивенчество», «индустриализация».
Анисимов полагает, что реформы Петра Первого не столько способствовали быстрейшему развитию России в направлении к капитализму, сколько, напротив, цементировали устои
«старого режима». Главный вопрос для него не в том, нужны
или не нужны были реформы, а в их цене и нравственном содержании. Цена реформ оказалась слишком высокой, а нравственное содержание преобразований было тесно связано с реализацией идеи прогресса через насилие. В обширной статье к
сборнику документов о Петровской эпохе Е. В. Анисимов
написал, что «насилие, составлявшее суть экстраординарных
мер, было зафиксировано в законах, заложено в устройстве государственного аппарата административно-репрессивного типа, отражено во всей системе иерархической власти»
62
.
Последняя по времени выхода крупная работа Е. В. Анисимова, посвященная преобразованию государственного аппарата в первой четверти XVIII столетия, отличается не только
добротной фактической основой, но и более спокойным тоном, она в значительной степени лишена политической ангажированности. Автор исходил из того, что «государственные
преобразования Петра I резко выдвигаются из ряда различного
масштаба и сложности административных перемен, которые
всегда происходят в жизни государства. Это не просто соединение одних ведомств, переименование других, перенос бумаг
из одного места в другое, это грандиозная, глубокая реформа,
Петр Первый и его время
62
изменившая суть устройства и функционирования государственной машины на долгие десятилетия»63. Анисимов отметил,
что, с одной стороны, преобразования Петра Первого были
объективно подготовлены и востребованы предшествующим
развитием России, с другой стороны, стали ответом на совокупный, структурный, по сути, кризис русского общества. Выходом из этого кризиса и стали крупные военные, социальные
и государственные преобразования Петра I. Автор не мог
обойти своим вниманием личностный фактор преобразований
в первой четверти XVIII столетия: «Если кризис налицо, созрел, то он должен неизбежно разрешиться независимо от того, появился Петр I или нет. Ветер истории уже дул в направлении реформ, и многие деятели времен царя Федора и Софьи
его явственно ощущали. Можно предположить, что без Петра I
средства выхода из кризиса были бы иными, возможно постепенными и не такими жестокими. Но существование Петра как
самодержца все изменило. Влияние его личности, интеллекта,
политических и психологических установок оказалось большим для хода, темпов, проявлений реформ»
64
.
Касаясь проблемы причин преобразований первой четверти XVIII века, Анисимов высказал мысль, что в основе реформ
Петра лежал личностный фактор. «Именно ненависть к «старине», людям и институтам, ее олицетворявшим, — заметил
историк, — стала главным двигателем Петровских реформ,
порой бессознательной, немотивированной и неаргументированной причиной, главным мотивом разрушения старой системы, которая, тем не менее, уже при Петре справлялась со
своими функциями»
65
.
В направлении критической оценки реформ первой четверти XVIII века историк Я. Е. Водарский пошел дальше Анисимова. По его мнению, путь преобразований никоим образом
национальным интересам России не соответствовал. Он полагает, что действия царя-реформатора «не были исторически
оправданными и в максимальной степени соответствующими
интересам развития России». Напротив, они «в максимально
возможной степени затормозили прогрессивное развитие Рос-
Гл. II. Историографические этюды
63
сии и создали условия для его торможения еще в течение полутора столетий»66. Вывод Водарского однозначен: насильно
навязанные стране Петровские реформы по существу своему
были реакционны.
История Петра Великого в той или иной степени затрагивалась в работах многих зарубежных историков. Среди них
наиболее известен своей обширной монографией Роберт
К. Масси. К сожалению, автором практически не использованы архивные материалы. В 1996 году его трехтомный труд о
Петре I был опубликован на русском языке в Смоленске издательством «Русич» и стал доступен для российского читателя.
Это хорошо изложенная история всей жизни Петра, помимо
того содержащая ценную информацию о странах и городах
Европы, с которыми так или иначе соприкасался Петр. Сочинение Масси построено на основе существующей литературы,
преимущественно англо-шведско-американской. Тем не менее, автор не ставил перед собой задачу дать собственное толкование дискуссионных проблем историографии Петровских
реформ. К сожалению, американским историком практически
не использованы архивные материалы.
В изложении Масси первый русский император предстает
человеком необычайного трудолюбия и работоспособности,
монархом, постоянно и в первую очередь ставящим перед собой и своим окружением государственные задачи. Стремясь
осуществить их, Петр не останавливался перед жестокими мерами против тех, кто мешал ему. Масси полагал, что центральное место в деятельности Петра занимали реформы, в
ходе которых он намерен был внедрить строгую трудовую мораль. В области торговли и промыслов Петр издавал указ за
указом, но они плохо работали в намеченном направлении.
Историк считал, что именно здесь-то Петру Великому и были
необходимы иностранцы, которых он нанимал на Западе для
работы в России. Подробно рассказано о том, как уже в первое
свое посещение Амстердама и Лондона Петр сумел нанять
свыше тысячи специалистов и как позже уже российские послы и агенты при зарубежных дворах отыскивали и уговаривали наняться в Россию ремесленников, инженеров и военных.
Петр Первый и его время
64
Американский исследователь дал чрезвычайно высокую оценку возведению Санкт-Петербурга, а также строительству большой системы судоходных каналов, соединившей Волгу с
Невой. По мнению историка, Петр оздоровил государственные
финансы тем, что в конце своего правления ввел подушное обложение, подмеченное им во Франции. Этот налог «с души»
снял проблему государственных доходов, но ценой еще более
тяжелого гнета для крестьян, усиления крепостных уз, которыми они были привязаны к земле. Масси отметил не только
набожность Петра I, но и его веротерпимость. Лютеране, как и
католики, могли свободно исповедовать свою веру в России.
Женщины получили в правление Петра большие права, мужчины и женщины начали свободнее и чаще, чем прежде, общаться. Общий вывод Масси о деятельности Петра Великого
заключен в словах: «Петр являл собой стихию, и, возможно,
поэтому окончательное суждение о нем не будет вынесено никогда. Как измерить могучий натиск океана или безмерную
мощь урагана?»67. При всей основательности и литературных
достоинствах сочинения Масси, представляется несколько завышенной та его оценка, что дана историком Анисимовым в
предисловии: «…Более обстоятельной, пространной и добросовестной научно-популярной работы на эту тему на сегодняшний день не существует»
68
.
Датский историк Ханс Баггер в своей книге предпринял
попытку проанализировать взгляды на Петровскую эпоху русских и зарубежных историков середины XIX — 70-х годов
XX столетия
69
. Хорошо знающий литературу, автор свободно
скомпоновал материал, отказавшись от следования строгому
хронологическому принципу и распределению взглядов исследователей по разным историографическим школам. Баггер
сгруппировал материал по проблемно-тематическому принципу, рассматривая в каждой главе основные, с его точки зрения,
вопросы, в которых отражены различные аспекты петровских
преобразований. Содержание книги Баггера несколько шире
заявленной в ее названии темы. В процессе анализа литературы автором затронуты и освещены многие проблемы развития
русской культуры конца XVII — первой четверти XVIII века,
Гл. II. Историографические этюды
65
а также вопросы внешней политики и международных отношений России. При некоторых недостатках и явной неполноте
автору удалось представить в целом адекватную картину состояния историографии на момент написания книги, показать
почти весь спектр существующих вопросов. Своеобразная
структура книги Х. Баггера, многочисленные ссылки автора на
монографии и статьи, обширный список русской и иностранной литературы позволяют использовать ее и как справочникуказатель.
В недавно опубликованной статье О. Кошелевой рассмотрена проблема существования в отечественной историографии
двух парадигм. Одна из них, полагает автор, заключается в
том, что еще с Петровских времен в литературе закрепляется
традиция рассматривать все его реформы как действия, предпринятые на «пустом» месте. Другая парадигма состоит в том,
что реформы Петра I исследователи рассматривают как непосредственное продолжение того, что было сделано его предшественниками — Алексеем Михайловичем и Федором Алексеевичем.
«Представляется, — пишет Кошелева, — что первая парадигма, в основе которой лежит не столько концепт, сколько
метафора созидания «нового» на пустом месте (отражённая
помимо научных трудов в художественной литературе и живописи), как и вторая парадигма, отражённая метафорой преемственности, «быстрого движения по старому пути», к настоящему моменту полностью исчерпали свои возможности.
Полной победы не одержала ни одна из них»
70
.
О. Кошелева уверена, что выход из «тупика», в котором
оказались историки, состоит в иной постановке проблемы.
Она считает, что вопрос о том, были ли во второй половине
XVII века предпосылки к реформам Петра или нет, логично
заменить другим, а именно: как в сознании людей (в первую
очередь — современников Петра) возникли ментальные основы двух вышеозначенных парадигм, как, в каких текстах и с
какой целью они формулировались?
Петр Первый и его время
66
В небольшой, переполненной противоречиями статье В. Бондарева вновь действия Петра и последствия его преобразований охарактеризованы как революция. «…То, что делал Петр,
— пишет Бондарев, — по способу действий, по радикальности
масштабов было, безусловно, революцией, а сам он — великим революционером»71. Налицо повторение в некоторой степени концепции С. М. Соловьева. Здесь же исследователь дал
своеобразную трактовку термина «революция». По его мнению «революция — это радикальная смена элит».
Спор о личности Петра Великого и значении его реформ
все еще не закончен (и по мнению автора, вряд ли когда-либо
в обозримом времени будет завершен). Одни историки его
осуждают, другие идеализируют, почти каждый его шаг или
действие вновь и вновь подвергается анализу, но все же Петр,
масштабностью своей натуры схожий с самой Россией, по сегодняшний день остается во многом загадкой. Уже после публикации книги Ханса Баггера появились многочисленные книги и статьи об истории России с 80-х годов XVII века и до
окончания царствования Петра. В некоторых из них содержатся новые фактические данные о конкретных реформах Петра I
и высказаны интересные суждения как об отдельных преобразованиях, так и в целом о Петровской эпохе. Нет никакого сомнения в том, что мы станем свидетелями появления все новых работ о Петре Великом и его времени.
ГЛАВА III. ВОПРОС ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ В РОССИИ
Вторая половина XVII — первая четверть XVIII столетий
являются периодом значительных изменений в Российском
государстве и обществе. Это было время завершающего этапа
становления абсолютизма в России. Как отмечено в обобщающем труде по истории русской культуры в России, «первая четверть XVIII в. — утверждение и оформление абсолютизма»72. Этот процесс породил противоречивые чувства как у
современников событий, так и у историков. Камнем преткновения стали проблемы абсолютизма: время его возникновения,
Гл. III. Вопрос об абсолютизме в России
67
сущность, социальная природа, периодизация, особенности
становления и развития. Все это породило обширную историографию.
Часть историков стояла на позиции изначальности самодержавия на Руси. Н. М. Карамзин видел его уже в Древнерусском государстве — Киевской Руси. Историки государственной школы, отрицавшие наличие в истории России сословнопредставительной монархии, полагали, что абсолютизм существовал в стране с XVI века. В. О. Ключевский исходил из того, что самодержавие существовало уже в Московском государстве — во времена Ивана Грозного и, пожалуй, даже при
его деде Иване III. Пытаясь обосновать в данном случае самобытный путь становления в России самодержавия и исходя из
своего понятия «отчина», позволявшего московским князьям
утверждать право на абсолютное владение, он весьма прямолинейно решал вопрос о сложившейся системе управления в
образовавшемся Русском государстве. В XXIX лекции «Курса
русской истории» он ставил вопрос: «Что такое было на самом
деле Московское государство в XVI в.?» И тут же отвечал:
«Это была абсолютная монархия, но с аристократическим управлением, т. е. правительственным персоналом»
73
.
Дореволюционные историки государственного права Б. Н. Чичерин, В. И. Сергеевич, В. Н. Латкин, Г. В. Вернадский и другие рассматривали абсолютистское государство как силу, стоящую над обществом, над классами. Отсюда то особое внимание, которое уделяла дореволюционная историография реформам сверху, формированию государственных учреждений
и официальной идеологии государства, выраженной в праве.
Общим недостатком работ дореволюционных исследователей
является формально-юридический подход к деятельности и
функциям государственного аппарата России.
В советское время проблема абсолютизма и его социальной базы была поставлена в связи с анализом структуры общества, феодального способа производства, генезиса капитализма и классовой борьбы. Дискуссия об абсолютизме 1968—
1975 гг. показала необходимость более глубокого изучения
состава аппарата управления для выяснения эволюции соци-
Петр Первый и его время
68
альной базы абсолютизма. Классовая и сословная структура
общества периода феодализма исследована в ряде работ. Так,
Н. Ф. Демидова поставила вопрос о бюрократизации государственного аппарата в XVII—XVIII веках. Подводя итоги рассмотрению эволюции государственного аппарата России на
протяжении XVII века, она выделяет период 60—90-х годов,
когда произошел резкий перелом в сторону абсолютистской
формы правления, значительно увеличилась категория людей,
занятых в управлении. Ряд тенденций, проявившихся в XVII
веке, — увеличение численности аппарата управления, «консолидация бюрократии» и др., — как отмечает автор, получили
свое дальнейшее развитие в первой четверти XVIII столетия.
Эти тенденции, по мнению Н. Ф. Демидовой, позволяют заключить, что Петровские реформы в области чинопроизводства и чиновного деления, введение Табели о рангах не были исторической случайностью, а законодательно закрепляли фактическое положение вещей, складывавшееся с конца XVII века74.
С. М. Троицкий связал процессы развития абсолютизма с
формированием бюрократии в XVIII веке. Он проанализировал проблему консолидации дворянства, социальный состав и
численность бюрократии в России в середине XVIII в., уделив
специальное внимание истории создания Табели о рангах
75
.
В советской историографии проблема российского абсолютизма была перманентно дискуссионной. Об этом, в частности, свидетельствует оживленная полемика, развернувшаяся
на страницах журнала «История СССР» в 1968—1971 годах.
В этой дискуссии выступили с изложением своей позиции по
затронутым вопросам видные советские историки: А. Я.
Аврех, М. П. Павлова-Сильванская, А. Л. Шапиро, М. Я. Волков, С. М. Троицкий, Н. И. Павленко, А. А. Преображенский, А. М.
Сахаров и другие.
Одним из наиболее спорных стал вопрос о времени возникновения абсолютизма в России. Переход к самодержавию
историки связывали с разными периодами. Некоторые из них
утверждали, что начало самодержавия относится к времени
Ивана III, именовавшего себя самодержцем. Другие авторы
полагали, что установление самодержавия связано с именем и
Гл. III. Вопрос об абсолютизме в России
69
временем Ивана IV Грозного. Своеобразным был взгляд Л. В. Черепнина, который допускал одновременное существование
сразу двух форм государства при Иване Грозном: самодержавия в опричнине и сословно-представительной монархии в
земщине
76
.
Известный историк А. Я. Аврех отвергал наличие буржуазии в России в начале XVIII века и считал, что абсолютизм в
стране появился в результате «революции сверху». Он пытался объяснить возникновение абсолютизма в России, не связывая его с генезисом буржуазных отношений. По существу, Аврех игнорировал результаты конкретно-исторических исследований С. В. Бахрушина, Н. В. Устюгова, Ю. А. Тихонова и
других исследователей, показавших, что в основе формирования всероссийского рынка лежали изменения в производстве.
Они выразились в массовом превращении ремесла в мелкотоварное производство, в значительном втягивании помещичьего и крестьянского хозяйства в товарно-денежные отношения,
в распространении простой капиталистической кооперации, в
возникновении крупного производства в форме мануфактуры.
Позиция А. Я. Авреха была, в целом, поддержана А. Н. Чистозвоновым, который полагал, что абсолютизм в России возник
при крайне слабом развитии буржуазных элементов, как результат вполне сознательной деятельности самого государства
— путем заимствования абсолютистских форм правления, уже
сложившихся в ряде западноевропейских стран. А. Д. Люблинская и М. П. Павлова-Сильванская согласились с точкой
зрения Авреха и Чистозвонова. Они допускали возможность
заимствования отсталыми в экономическом отношении странами (а такой была во второй половине XVII века Россия) у
передовых держав различных политических институтов, в том
числе и абсолютизма.
Большая часть исследователей связывают формирование
абсолютизма в России с реформами Петра Первого. С. М. Троицкий утверждал, что «переход от сословно-представительной
монархии к абсолютной начался в XVII столетии и завершился, в основном, в первой четверти XVIII века»
77
. Он полагал,
что абсолютизм не мог возникнуть в результате «революции
Петр Первый и его время
70
сверху», быть «привнесенным» извне в отсталые страны или
«заимствован» ими. Абсолютизм, считал С. М. Троицкий, возникает только в той стране и тогда, когда в ней самой сложились соответствующие объективные предпосылки. При этом
он не отрицал определенного влияния на политическое развитие России иноземных институтов государственной власти.
Академик Л. В. Черепнин отмечал, что «большинство историков считает возможным говорить о русском абсолютизме не
ранее, чем со второй половины XVII в., а его окончательное
оформление приурочивает к правлению Петра Первого»
78
. Историки исходили из того, что раннефеодальная монархия сменяется сословно-представительной с середины XVI века. На
смену последней пришла монархия абсолютная, переход к которой начался во второй половине XVII века и завершился в
XVIII столетии. Действительно, именно в этот период отмирают институты сословно-представительной монархии и
власть самодержца становится по-настоящему не ограниченной. Переход к абсолютизму представляет собой процесс, занимающий длительный отрезок времени.
С вопросом о времени возникновения абсолютизма тесно
связана и проблема его сущности. Историки различают, а порой и противопоставляют самодержавие абсолютизму. Под самодержавием нередко понимается внешняя независимость
монарха (например, от Орды), его суверенность, а под абсолютизмом — внутреннее полновластие, господство над подданными. Возникновение абсолютизма — явление глубоко закономерное, имеющее свои объективные предпосылки. Существуют разные мнения по поводу того, были ли эти закономерности едиными для всех стран или Россия имела свои существенные особенности. Несомненно, что переход к абсолютизму определяется, в первую очередь, социально-экономическими причинами. Однако спор порождает вопрос об уровне и
характере экономического развития, социально-экономических противоречий, обусловливающих это явление. В исторической литературе сохраняется идея о связи перехода к абсолютизму в России с генезисом капитализма.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]