Петербургские повести

Читать Гоголя, хотя бы потому, чтобы вспомнить, как один из героев очень хорошего писателя с отчаянием задавался вопросом, откуда берутся люди, которые ни к чему не стремятся, да им вообще ничего не нужно. Один мечтает быть мойщиком окон, другой — торговать автомобилями, третий — сидеть в банке и считать чужие деньги. И никто не мечтает стать космонавтом или водолазом. Спрашивается, ну отчего бы не спланировать свою жизнь, к примеру, так: «Я буду руководить симфоническим оркестром! Покорю все вершины! Стану хирургом и буду спасать людей! Стану достойным, очень хорошим человеком!»

Ну почему наши мечты танцуют под унылый похоронный марш? Ведь мечты, не требуя никаких материальных затрат, развивают фантазию и человечность. Ну отчего же не помечтать?! Хотя бы для того, чтобы сформулировать свой жизненный идеал. Отчего же, в конце концов, независи-

РЕДИСЛОВИЕП

лями: Пушкин в «Станционном смотрителе», а потом Гоголь в «Шинели» и «Записках сумасшедшего» сквозь времена доказали нам и всему миру: сострадание забитому жизнью человеку — вот единственно достойная профессия, привить человеку способность сопереживать ближнему — вот оно, искусство быть хорошим человеком.

Наши писатели рассказали нам о чиновниках, которых чиновниками назвать язык не повернется — слишком ничтожно их место в социальной табели о рангах. По отношению к ним судьба снимает со своего счета в банке благостей крайне расчетливо и скупо, буквально по крохам. А потом берет и лишает всего. Сердце сжимается до размера рисового зернышка, становится больно и как-то бессильно. Сострадание несчастным, говорят нам Пушкин и Гоголь, это непокорная печаль, терзание стыдом, ощущение какой-то непонятной связи, замешанной на соучастии с несчастными и заботе о тех, чья жизнь потерпела крах, потому что они были беззащитны.

А мир смотрит на страдания маленького человека, как в окно поезда, безучастный и равнодушный. Миру не до сострадания, миру торопиться наградить юношей и девушек мечтой быть мойщиками окон, торговать автомобилями, сидеть в банке и считать чужие деньги…

РЕДИСЛОВИЕП

НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ

Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге; для него он составляет все. Чем не блестит эта улица — красавица нашей столицы! Я знаю, что ни один из бледных и чиновных ее жителей не променяет на все блага Невского проспекта. Не только кто имеет двадцать пять лет от роду, прекрасные усы и удивительно сшитый сюртук, но даже тот, у кого на подбородке выскакивают белые волоса и голова гладка, как серебряное блюдо, и тот в восторге от Невского проспекта. А дамы! О, дамам еще больше приятен Невский проспект. Да и кому же он не приятен? Едва только взойдешь на Невский проспект, как уже пахнет одним гуляньем. Хотя бы имел какое-нибудь нужное, необходимое дело, но, взошедши на него, верно, позабудешь о всяком деле. Здесь единственное место, где показываются люди не по необходимости, куда не загнала их надобность и меркантильный интерес, объемлющий весь Петербург. Кажется, человек, встреченный на Невском проспекте, менее эгоист, нежели в Морской, Гороховой, Литейной, Мещан-

ПРОСПЕКТ ЕВСКИЙН

Н. В. ГОГОЛЬ

ской и других улицах, где жадность, и корысть, и надобность выражаются на идущих и летящих в каретах и на дрожках. Невский проспект есть всеобщая коммуникация Петербурга. Здесь житель Петербургской или Выборгской части, несколько лет не бывавший у своего приятеля на Песках или у Московской заставы, может быть уверен, что встретится с ним непременно. Никакой адрес-календарь и справочное место не доставят такого верного известия, как Невский проспект. Всемогущий Невский проспект! Единственное развлечение бедного на гулянье Петербурга! Как чисто подметены его тротуары и, боже, сколько ног оставило на нем следы свои! И неуклюжий грязный сапог отставного солдата, под тяжестью которого, кажется, трескается самый гранит, и миниатюрный, легкий как дым, башмачок молоденькой дамы, оборачивающей свою головку к блестящим окнам магазина, как подсолнечник к солнцу, и гремящая сабля исполненного надежд прапорщика, проводящая на нем резкую царапину, — все вымещает на нем могущество силы или могущество слабости. Какая быстрая совершается на нем фантасмагория в течение одного только дня! Сколько вытерпит он перемен в течение одних суток! Начнем с самого раннего утра, когда весь Петербург пахнет горячими, только что выпеченными хлебами и наполнен старухами в изо-